Твой яркий свет

      Не общаться с Грейнджер было неприятно. Драко поймал себя на мысли, что, наверное, ему стоит подойти к ней и поговорить. Ещё раз. Потому как их прошлый разговор принёс лишь непонятное чувство злости на самого себя. Когда ощущение одиночества приходит к тебе в огромном замке, полном студентов, остальные эмоции становятся какими-то вторичными.       Гермионе было немного стыдно, что она вот так просто поверила в эту глупую клевету о Малфое. Всеми своими поступками он показывал, что, несмотря на то, что до сих пор считал свою душу «тёмной», в ней зародилось что-то более близкое к «свету». Близкое к ней самой.       Оба потеряли в своей памяти момент, когда ненависть ушла окончательно, когда ни единой мысли о ней больше не рождалось в голове. Так, может, и не было ненависти? Может, были только маленькая девочка с кривыми зубами и непослушными, торчащими во все стороны волосами и мальчик, обиженный на весь мир, так сильно пытающийся быть похожим на своего отца. А теперь они просто выросли.       Малфой снова нашёл её в библиотеке. Хотите встретить Грейнджер — вам туда.       Подошёл, снова сел напротив, снова стал наблюдать.       Она, даже не поднимая головы, спросила:       — Тебе что-то нужно, Малфой?       Если ссориться с Грейнджер было привычным делом, то мириться с ней — более, чем странным.       — Поговоришь со мной?       Вопрос получился не совсем таким, какой он планировал, но в целом вышло неплохо. Для начала.       Гермиона вздохнула. Ей самой хотелось поговорить, она просто не знала, с чего начать.       — Да, конечно.       Попытка улыбнуться обернулась желанием заплакать. Гриффиндорке оставалось только догадываться, что творилось с её эмоциями.       — Я хотел извиниться. Наверное, — произнёс Драко, сосредоточенно изучая выражение её лица.       Губы Гермионы сжались в тонкую полоску, хотя она и не злилась. Просто была растеряна. И поэтому молчала.       — Просто скажи, что мне сделать, чтобы всё стало по-прежнему! — не выдержал Драко и только после понял, как, должно быть, глупо прозвучали его слова.       «Кто бы мне сказал, что делать». Гермиона наконец осмелилась посмотреть на него.       Всё тот же Малфой, всё столь же бледный, волосы всё такие же светлые, а глаза всё такие же серые. Только лицо застыло в незнакомом для Гермионы выражении. Почему она до этого никогда не замечала, что это лицо не умеет скрывать истинных чувств, когда Драко действительно чем-то обеспокоен? Скорее всего, потому что раньше она могла увидеть лишь его насмешку и отвращение, но никак не то, что видела сейчас.       Сразу стало как-то противно от самой себя. Она должна была помочь и поддержать, а не...       «По-моему, я влюбился в тебя».       — Ничего не нужно делать. — Ёё лицо в один момент смягчилось. — Всё в порядке.       Кажется, более удивлённого взгляда, чем у Малфоя в то мгновение, ей увидеть больше не посчастливится никогда. Гермиона улыбнулась, и все сомнения, которые могли зародиться в его голове, медленно уходили, освобождая место столь необычному для него спокойствию.       Слизеринец сам не понял, как поднялся с места и обошёл стол, на котором были навалены учебники гриффиндорки. Просто, подойдя ближе, положил руки на её плечи и неуверенно обнял. Жест показался самому Драко странным, но почему-то тогда было совершенно не до этого.       Мириться с Грейнджер. Немыслимо. Кем он стал? Кем он был?       «Собой. Всё ещё собой. Совсем немного другим. Люди не меняются?»       Гермиона всё же решила не оставлять попыток повлиять на отношения Драко с другими людьми с его факультета. Как бы необычно это ни звучало, совсем не хотелось, чтобы всё оставалось на прежнем уровне.       После получаса её уговоров и его «отнекиваний», Малфой всё же, желая избежать очередного неприятного конфликта, выслушал Гермиону.       — Что конкретно ты предлагаешь?       — Реже показываться вместе.       Малфой удивлённо поднял брови.       — После того, что уже весь Хогвартс, вероятно, видел нас вместе?       Гермиона лишь фыркнула и продолжила свою речь:       — Но это выход. Так они могут перестать лезть к тебе с этим.       Малфой тяжело вздохнул.       — Не перестанут, — он начал говорить таким тоном, будто всё это было очевидной истиной, — потому что это слизеринцы. И, если ты забыла, я тоже. А теперь на мне висит это, так называемое, клеймо, и ничего с этим не поделаешь.       — Ты и не пытаешься ничего сделать!       — Потому что это неважно! Ты думаешь, мне тяжело по вечерам ходить к вашему обожаемому лесничему, чтобы он дал мне какое-нибудь пустяковое поручение и отпустил? Мне не сложно, Грейнджер. А они успокоятся. Тебя эти гады не посмеют тронуть, потому что за тебя весь волшебный мир горой встанет. А мне. Не. Сложно. Всего лишь один год, Гермиона. Один чёртов год, и я смогу выкинуть из головы всё это.       И, кажется, он её убедил, потому что девушка замолчала, будто бы обдумывая всё.       — Хорошо.       И он сразу же отозвался, облегчённо произнося:       — Хорошо.       — Но я не закрываю эту тему...       — Закрываешь! — уверенно и, видимо, слишком громко воскликнул он.       Мадам Пинс, которая старалась не замечать эту странную парочку, занимавшуюся, по её мнению, «непонятно чем», быстрым шагом приближалась к их столу. Гермиона устремила обречённый взгляд в сторону Драко, он же лишь тяжело вздохнул и пробормотал что-то вроде «чего и следовало ожидать».       — Мистер Малфой, мисс Грейнджер, соблаговолите вести себя потише или же покиньте библиотеку!       Лицо гриффиндорки залилось краской, юноша усмехнулся.       — Мистер Малфой, я сказала что-то смешное? — мадам Пинс повысила тон так, что все присутствующие в библиотеке могли расслышать её. — Я не намерена больше терпеть подобное поведение. Вы уходите!       — Да, вы правы, мы уходим, — никак не смутившись, ответил Драко.       Он быстро поднялся, схватил Гермиону за руку и потянул к выходу. Не обращая внимания на раздававшиеся позади возмущённые крики библиотекаря, слизеринец, увлекая Грейнджер за собой, прошёл в ближайший коридор.       Юноша замер, прислонившись к стене. Лишь тогда он дал волю эмоциям и беззаботно рассмеялся. Девушка уставилась на него, как на умалишённого и покачала головой.       — Ты такой идиот! Вот почему ты смеёшься? У тебя психика не в порядке! Мадам Пинс может сказать деканам, и тогда...       — И ты собиралась скрывать наше общение, — сквозь смех выдавил он. — Да скорее Долгопупс станет преподавать зелья, чем мы сможем незаметно общаться.       Произнося слово «незаметно» Малфой приложил палец к губам, будто бы призывал гриффиндорку к тишине.       — Придурок, — протянула девушка.       — Ага, наверное, — спокойно, но всё ещё тяжело дыша, ответил Драко.       Его глаза искрились весельем, и Гермиона ничего не могла с собой поделать — она наслаждалась этим. Она молча всматривалась в эти отголоски чего-то «живого» в его взгляде, и просто наслаждалась моментом.       И что ей со всем этим делать? Она в тупике — девушка не могла ни оставить слизеринца, ни остаться с ним. Безусловно, в то мгновение всё это было неважно, но после... Что она будет делать после, в конце года, когда они покинут стены Хогвартса?       Она и не заметила, как слова вырвались из её уст:       — Мне было проще, когда мы были врагами.       Юноша застыл.       — Проще, значит? — спросил он, и голос его был уже совершенно иным, не таким, как минуту назад.       Она кивнула. Малфой смотрел куда-то в сторону.       Коридор был освещён лучами солнца, которое медленно скрывалось за горизонт. Его лучик быстро скользнул по лицу Драко, заставляя юношу поморщиться и повернуть голову обратно.       Тогда он снова обратил свой взгляд на гриффиндорку, которая, как ему казалось, не собиралась развивать эту тему, которую сама же затронула. Но Малфой ошибался.       — Драко.       И снова одно это слово. Электрическим разрядом по телу.       — Ты должен понять меня, — продолжила Гермиона. — Это сложно. Всё «это». Раньше я чётко понимала, что происходит, сейчас — нет. Но, ты знаешь, «это» не перестаёт быть прекрасным, удивительным, всепоглощающим... И я бы ни за что от «этого» не отказалась.       Драко посмотрел ей прямо в глаза. Что он видел в них? Что хотел видеть? Тогда он решил для себя, что в них «всё» — ответы на любой его вопрос.       — Я никогда не откажусь, — сказал он. — Просто я верю, что, как ты выражаешься, «это» только начинается. И мне рано сдаваться, правда?       — Да, Драко.

***

      Темнело в то время рано. Грейнджер показалось, пускай лишь на секунду, что была уже глубокая ночь, когда она вернулась в гостиную Гриффиндора.       Там она, конечно же, обнаружила Джинни.       — Привет, — улыбаясь, произнесла Гермиона.       Джинни, вместо ответа, лишь кивнула и протянула подруге письмо, которое держала в руках. Грейнджер, не задумываясь, приняла его. Почему же младшая Уизли так странно смотрела на неё? Разве письмо не от Гарри или Рона?       Конверт был аккуратно запечатан. Сначала девушка подумала, что это могли быть родители, всё же последнее письмо от них приходило достаточно давно. Гриффиндорка не видела в этом ничего удивительного — у матери с отцом было много дел. Родители Гермионы после того, как она вернула им память, приняли решение ненадолго остаться в Австралии.       Но письмо было не от них. Девушка прочитала имя отправителя и моментально подняла взгляд на Джинни. Выражение лица той полностью повторяло выражение лица самой Гермионы. Удивление. Ничего страшного, конечно, не случилось, но...       «Гермионе Грейнджер...»       «...от Пэнси Паркинсон».       Что за чёрт?       Гриффиндорка открыла письмо. Джинни следила за действиями подруги с любопытством, но не говоря ни слова. «Здравствуй, Гермиона. Я знаю, что ты сейчас в замешательстве. В школе мы не слишком ладили, и я, если честно, совсем не сожалею об этом. Я знаю, что, возможно, мне не стоило писать это письмо, но кто-то должен сделать это. Кто, если не я? Я люблю Драко Малфоя всем своим сердцем. Всегда любила. Возможно, тебе это покажется странным, но, вопреки всеобщему мнению, я никогда не хотела иметь с ним никаких серьёзных отношений. Моё нежелание до сих пор при мне. Я не преследую цель запугать тебя или каким-либо образом заставить отказаться от него. Я лишь хочу кое-что прояснить. Драко Малфой — самый сложный и самый удивительный человек, которого я когда-либо встречала. Поверь, я знаю многих людей, но он единственный, ради кого я готова наплевать на все свои предрассудки. Даже принципы, вероятно. Судя по тому, что мне сейчас известно, случилось именно то, чего я всегда ожидала. Вы наконец-таки свалились друг другу на голову. Мне не «посчастливилось» общаться с тобой настолько близко, чтобы узнать достаточно хорошо, но и моего, пускай и смутного, представления о тебе хватит. Вы должны были столкнуться с Драко, и это должно было произойти именно при таких обстоятельствах. Мне безумно приятно осознавать, что, будучи не такой уж сильной ученицей по прорицаниям, я смогла предугадать подобное. Это читалось во всех тех ужасных словах, которые вы друг другу говорили, во всех ваших взглядах. Во всех его поступках. Я не имею ровно никакого права писать тебе всё это, но я изучила Драко Малфоя вдоль и поперёк за эти долгие годы нашего общения, и я, должно быть, могу считаться одной из его ближайших друзей. Всё, чего я хочу, это чтобы ты, Грейнджер, сделала так, чтобы этот подонок был хотя бы немного счастлив! С тобой или без тебя — он должен быть счастлив. К моему величайшему сожалению, с тобой. Так даже лучше, наверное. Прости, если как-то обидела, но я уверена, что тебе не нужны мои неискренние извинения. Не смей ничего говорить Драко о том, что я написала тебе. Хотя это и абсолютно бессмысленный набор слов, который едва ли можно назвать «письмом», я знаю, что ты прислушаешься ко мне. Потому что ты не дура, Грейнджер. Далеко не дура. А я, скорее всего, да, раз решилась на это — попросить подругу Гарри Поттера не обижать бедного Слизеринского Принца. Желаю всего наилучшего. С любовью, Пэнси Паркинсон».