Вперёд, до самого конца

      Дин неделю проводит в номере мотеля. Он съедает огромное количество пиццы и упивается вусмерть. Даже больше, чем вусмерть: он всерьёз задумывается позвонить в 911 и устроить себе промывание желудка. Воспоминания превращаются в кашу, и, похоже, неважно, сколько времени он тратит, пытаясь разобраться с произошедшим, он не справляется. Вспоминая старые добрые методы Джона Винчестера, он начинает чиркать себе заметки и развешивает их по стенам.       Он пытается заставить себя думать — потому что пока он не разберётся с ситуацией, он не сможет решить, что ему делать дальше. Кас сошёл с ума, убил всех, а потом… что? Нажал на кнопку сброса? Потратил какое-то время на слежку за Дином, спасал людей, добиваясь какого-то искупления. Вернулся и ухватился за шанс запрыгнуть к Дину в койку — даже несмотря на то, что Дин невероятно ошибался, и в прошлом между ними никогда не было подобных отношений. Он позволил Дину поверить, что раньше они были вместе, он знал, что натворил и никогда не упоминал об этом.       Дин снова и снова торчит под душем, растирая свою кожу до красноты и боли. Он пьёт ещё больше. Предательство всегда оседало в нём тяжким грузом, и он чувствует себя… использованным. Он чувствует себя ужасно и задетым за живое, и, как алхимик, он превращает все эти эмоции в гнев.       Гнев он понимает. С гневом он привык работать. И гнев потрясающе бесполезен в этой ситуации. Он — раскалённый стержень в его груди, однако Дин уже знает, что не убьёт Кастиэля. Если он не смог тогда, то, конечно же, не сможет сделать этого и сейчас. Он понятия не имеет, как наказать ангела. Он вообще понятия не имеет, что делать дальше.

***

      Его находит мама. Однажды утром она вышибает дверь с ноги и с ружьём в руках входит внутрь. Дин вскакивает на постели, щурясь от слишком яркого солнца. Его мама пылает от ярости, и он чувствует резкий прилив стыда из-за бутылок, разбросанных по полу, отросшей бороды и того совершенного бардака, что он сотворил со стенами. Он прочищает горло.       — Э, мама?       Она закрывает дверь уже более аккуратно, делая своё лицо совершенно нечитаемым. Её брови поднимаются вверх, когда она оглядывает комнату, и её взгляд останавливается на Дине. Выражение её лица смягчается и становится строгим и озабоченным. Она точно так же смотрела на Дина, когда тот был маленьким и ударялся обо что-нибудь, делая какой-нибудь глупый трюк.       — Затихнешь вот так на своей работе, и я буду сильно переживать, мальчик.       Он открывает рот, и она поднимает руку, указывая на разбросанную одежду и пустые бутылки.       — Не пытайся врать мне. Твой ангел мне всё рассказал.       — Я серьёзно сомневаюсь в этом.       Дин не может сдержать горечь в своём голосе, и мама резко сужает глаза, садится рядом с ним и кладёт руку ему на лоб, словно ему снова семь и он пытается прогулять школу.       Она быстро обегает глазами стены, и Дин пытается вспомнить, всегда ли она была такой резкой, или, это охота сделала с ней такое.       — Папа с тобой?       Мама заботливо фыркает и качает головой. Она не утруждается объяснениями и, вместо этого, хлопает в ладоши и сдёргивает одеяло вниз.       — Давай, детка, когда ты в последний раз употреблял что-то не жидкое? Недалеко отсюда есть милое местечко.       И нет смысла с ней спорить, когда она так себя ведёт. Дин слишком истощён, чтобы даже попытаться.       Он ждёт допроса. Она кормит его. Она заставляет его сбрить бороду и выкидывает из комнаты все пустые бутылки. Она платит парню у стойки регистрации на входе, а затем садится на единственный в комнате стул, кладёт щиколотку на колено и складывает руки на груди. Дин нервно кружит по центру комнаты, когда она, наконец, спрашивает:       — Расскажи мне, почему всё стало так плохо?       Дин впивается в неё взглядом. Его изнуряет даже мысль о том, чтобы собрать всё произошедшее в единое целое. Должно быть, это отражается на его лице, потому что она смягчается.       — Он обидел тебя?       — Он пытался сделать всё правильно.       Кажется справедливым, что, в конце концов, Дин смог это признать.       Мама моргает, наклоняет голову назад и вздыхает.       — Всегда легче сказать, чем сделать. Ты вернёшься домой?       Дин не уверен, кого удивляет больше, когда утвердительно ей кивает.       Отец встречает его дома без вопросов. Он снова предлагает поработать в гараже, и Дин берёт перерыв, отправляясь за новой порцией пирога. А почему бы, чёрт возьми, и нет? Может быть, это поможет ему занять свои мысли, и перестать всё грёбаное время думать.

***

      Дин проводит дома три месяца, спорит с родителями об арендной плате, которую они не хотят с него брать. Он бегает каждое утро, и каждый свободный час отдаётся работе. Он готовит ужины чаще, чем кто-либо другой, и когда ему везёт, он изводит себя нагрузками так сильно, что его не хватает ни на какие связанные мысли. Ему везёт нечасто. Он думает много, слишком много, и гораздо чаще, чем ему того хочется.       Три месяца у него уходит на то, чтобы устать от размышлений. Желание сделать что-то, прояснить все вопросы и привести дела в порядок становится всё сильнее. Он оставляет записку на кухонном столе и сбегает из города. Он приезжает на поляну, на которой в своей другой жизни выбрался из земли. Это глупо и мелодраматично, но он чувствует, что это правильное место.       Он зовёт Каса.

***

      Конец света не наступает, когда Кас появляется. Не возникает никакого водоворота запутанных эмоций: впервые Дин понимает всё, что чувствует, и вообще, весь этот внезапный порыв. Кас неловко встаёт вдалеке от Дина — дальше, чем Дин вообще может вспомнить; он смотрит на Дина и отворачивается, снова и снова. Дин подпирает спиной дерево, кусает губу и спрашивает, потому что он в самом деле не знает, как ему быть:       — Что я должен сказать, а?       Кас заостряет своё внимание на плече Дина.       — Я не знаю. Что ты хочешь сказать?       — Ты говнюк.       Кас морщится.       — Нет, ты… ты полный и абсолютный… сколько людей ты убил?       Кас болезненно пожимает плечами, и смех Дина горчит словно пепел.       — Так много? Я просто, я не понимаю. Ты выиграл. Почему ты… ты исправил вещи… в которых ты не был повинен; ты изменил жизнь Бобби и Элен, и детей желтоглазого сукиного сына и многое другое, сотворённое им дерьмо. Маму. Зачем ты это сделал?       Взгляд Кастиэля скользит вверх, встречаясь с глазами Дина, и испепеляет. Он выглядит ужасно.       — Ты знаешь, зачем.       В груди Дина что-то ломается. Он играет в гляделки с существом, которому не нужно моргать. Но сегодня он весь день принимает такие решения.       — Скажи мне, — еле слышно хрипит он.       — Я сошёл с ума. Ты показал мне путь обратно к здравомыслию. Я…       Кас облизывает губы. Дин ждёт, что тот отвернётся. Он всегда отворачивается, когда собирается соврать.       — Ты умирал. Тебя бы не стало. Я обнаружил, что когда дело доходит до тебя, я…       Дин сдаётся. Он не гордится этим. Он бросается к Касу и целует его в губы, проглатывая все его остальные признания.       Кас отчаянно цепляется за него, стонет и целует в ответ с силой, присущей сверхновой звезде. Когда Дин отстраняется, у него едва хватает дыхания прохрипеть:       — Если ты когда-нибудь снова вытащишь всё это дерьмо наружу, у нас будут проблемы, ты слышишь меня?       И этого недостаточно, этого ни разу недостаточно, но Дин понятия не имеет, чего им будет «достаточно». Он не Сэм, он плохо ладит со словами, справедливостью, восстановлением отношений.       Кас только шепчет его имя, серьёзно смотрит, его губы снова приникают к губам Дина, и Дин обнимает Каса в ответ — ещё крепче.

***

      Спустя неделю Дин спросит Каса, до сих пор ли он бог, а Кас затрясёт головой и объяснит, что он сжёг почти всю свою силу на перезапуск. Спустя месяц он спросит, почему демоны до сих пор существуют, почему мама всё равно выросла в семье охотников, и Кас объяснит, что легче было изменить мелкие детали, чем сотворить что-то новое. Невозможно было избавить родословную Мэри от наличия охотников, не разрушив её семью целиком.       Понадобится почти год для того, чтобы Дин набрался мужества и спросил, почему только он один помнит всё.       Кас нахмурится, выгнет спину и посмотрит в потолок, не заботясь о пробежавшемся по коже холодном ветерке, который Дин запустил им под одеяло.       — Было время, когда я считал, что мир сможет существовать без тебя, — ответит он. — Я отреагировал… остро.       Дин повернёт на подушке голову, и посмотрит на профиль Каса, освещённый лучами с шоссе. Он настолько очевидно скорчит гримасу, что Кас заметит это краем глаза и, несмотря на предмет разговора, насмешливо улыбнётся. Кас оближет нижнюю губу, чем на мгновение выбьет из головы Дина все мысли. Он повернётся, и их глаза встретятся.       — Я уничтожил мир. Я переделал его и всё, что было в нём. Кроме тебя. Я не смог… отпустить тебя.       Дин приподнимется на руках и растянется поперёк кровати. Он пронаблюдает за тем, как развернётся Кас, оставляя Дина в поле зрения своих серьёзных, виноватых и неверящих глаз.       — Это одновременно лучшая и худшая из вещей, что я когда-либо слышал, — ответит Дин и наклонится вниз.       И некоторое время весь остальной мир не будет иметь никакого значения.