Операция Лебедь

Белоснежка долго не желала разрывать прощальные объятия и отпускать дочь. Эмма стоически терпела это, понимая, что это нужно ее матери, с которой они виделись слишком редко. Дэвид, стоявший чуть поодаль, понимающе улыбнулся, встретившись со Свон взглядом. - Мэри-Маргарет, мне, правда, уже пора, - пробормотала женщина. Она все еще не могла звать свою подругу «мамой», каждый раз запинаясь и чувствуя себя не в своей тарелке, когда нужно было проявить дочерние чувства к человеку, едва ли не младше нее самой. Белоснежна понимала это умом, но все равно ее сердце рвалось к потерянному ребенку. - Вы с Генри могли бы приезжать чаще, - с укором сказала она, намеренно опуская в своей речи третьего члена небольшой семьи Свон. Эта тема все еще была болезненной для всех присутствующих и вряд ли когда-то перестанет быть таковой. С тех пор, как Эмма и Генри похитили Злую Королеву прямо из-под носа жаждавших возмездия жителей Сторибрука, прошло чуть больше года. За это время никто из сторибрукцев, кроме исцелившегося благодаря феям Августа Бута, так и не сумел пересечь городскую черту – любой, кто оказывался по ту сторону, моментально терял память. После нескольких неудачных случаев никто больше не пробовал, хотя Голд, по слухам, что-то там химичил в своей лаборатории. Оказывается, почти сразу после поспешного бегства Злой Королевы из города он сумел вернуть магию в Сторибрук, хотя от нее было мало толку. Единственным, что не позволило Темному магу разнести ненавистный ему город на кусочки, была внезапно нашедшаяся Белль, любовь всей его жизни, двадцать восемь лет просидевшая, оказывается, взаперти в сумасшедшем доме. По милости Злой Королевы, разумеется. Только счастливое стечение обстоятельств в лице предприимчивых Генри и Эммы спасло Реджину от мести Румпельштильцхена. Свон ни о чем не жалела. Несмотря на невозможность часто видеться с родителями, у нее все же была семья. Странная, да, но семья. Этот год не был легким ни для нее, ни для Реджины. Обоюдное желание истязать друг другу нервную систему никуда не исчезло, и Генри еще не раз становился свидетелем их ссор, начинавшихся порой из-за какой-нибудь дурацкой мелочи. После же мальчик тактично включал погромче музыку в своей комнате или убегал гулять, когда его родители не менее бурно «мирились», запершись в спальне. Поначалу Миллс стеснялась проявлять привязанность к Эмме при Генри, не зная, как он воспримет то, что его матери были близки таким образом. И тем большим удивлением для нее была запоздалая новость об «операции Лебедь», задуманной этим коварным маленьким обормотом именно с целью свести родителей. Порой даже становилось страшно при мысли о том, за какие еще ниточки сын умело и незаметно дергал своих мам, чтоб достичь желаемого. Впрочем, разве у них был повод быть чем-то недовольными? Миллсы довольно быстро привыкли к жизни в большом и шумном Бостоне, а для Эммы это была и вовсе родная стихия. Правда, заниматься прежним экстремальным делом, имея семью, было несколько не с руки, так что пришлось отдать предпочтение более спокойной работе в сфере охраны. Зарплата там была поменьше, но Свон думала в будущем поступить в полицейскую академию. Что ни говори, а за время, которое она провела в Сторибруке, работа шерифа начала ей даже нравиться. Втайне Эмма опасалась, что больше всего проблем с адаптацией будет у бывшей Королевы. Только теперь она стала понимать скованность той в, казалось бы, обыденных ситуациях – например, в общественном транспорте или в кино. Для Миллс все еще оставались сферы современной жизни, которые были ей чужды. Однако же Реджина не была бы собой, если бы не сумела приспособиться, так или иначе. Неуживчивому нраву женщины подошла работа фрилансером на дому. Может быть, так она не могла позволить себе иметь слишком шикарную машину или сто пар почти одинаковых и жутко дорогих туфель, но зато у нее было то, чего не хватало всю предыдущую жизнь – свобода. Эмма прекрасно понимала ее в этом. Свон, все детство проведшая под гнетом других людей, знала цену подобной свободе – возможности самой решать, куда тебе идти и чем заниматься. И все-таки лучше всех в Бостоне себя чувствовал, наверное, именно Генри. Дети вообще обладают поразительно пластичной психикой. Как-то раз Эмма спросила у него, не жалеет ли мальчик о том, что пришлось оставить сказочный город, где его, наверняка, могли ждать приключения, о каких он всегда и мечтал, перечитывая свою книгу. На это Генри честно ответил: - Ну да, я скучаю по Сторибруку. Но там бы не было тебя и мамы. Простая и удивительно зрелая логика ребенка заставляла гордиться им. Он тоже вырос, этот маленький сказочник, не переставший, впрочем, фантазировать даже теперь. Эмма договорилась со своими родителями, что будет привозить к ним Генри хотя бы на один месяц в году, чтоб парень не забывал о них. Бабушка с дедушкой старались, как могли, так что это были лучшие каникулы, какие только можно представить. Прощаясь с родителями в этот раз, Эмма, как и прежде, чувствовала легкую грусть. Скорее, не от самого факта прощания, а от понимания того, сколько в их жизни невозвратно упущенных моментов. Увы, не было возможности вернуть утраченное, так несправедливо отобранное у них. То, что сделала Реджина, всегда будет лежать камнем между ней и четой Прекрасных. Но для самой Эммы Злой Королевы никогда не существовало. Свон размышляла об этом по дороге домой. Дом… Женщина улыбнулась при мысли о том, что два самых близких ей человека ждут сейчас в ее квартире, в Бостоне. Каждый раз возвращаясь туда после работы или вот как сейчас, она чувствовала душевный подъем. Иногда по ночам ей снилась прежняя жизни, до тошноты спокойная и одинокая, и тогда женщина просыпалась, чувствуя страх. Лишь нащупав теплую руку Реджины рядом с собой, она успокаивалась. Стали ли они с Миллс ближе за прошедший год совместной жизни? Несомненно. Исчезла ли из их отношений любая недосказанность и тайны? Едва ли. Впрочем, Эмма и не стремилась влезть в душу к женщине, которая делила с ней кров и воспитывала вместе сына. У каждой из них всегда будут те грани характера, которые были чужды другой. Каждая имела свой жизненный опыт и воспоминания. Но что Эмма знала совершенно точно, так это то, что подобное положение вполне устраивало их обеих. Была ли это пресловутая истинная любовь, о которой любила поговорить Мэри-Маргарет, все еще шокированная выбором дочери, или нет… Эмма не хотела этого знать. Она просто наслаждалась каждым моментом, проведенным рядом со своей семьей. - Эй, я дома, - с неприкрытой радостью звучал ее голос, на который прибегал Генри, чтоб обнять ее. Подросший, но все такой же искренний и непосредственный в проявлении своих чувств. Сняв верхнюю одежду, Эмма шла в их с Миллс спальню и каждый раз замирала на мгновение, глядя на сосредоточенное лицо Реджины, на ее тонкие пальцы, набиравшие что-то на клавиатуре ноутбука. Какое-то время женщина делала вид, что не замечает ее разглядываний, а затем с притворно недовольным вздохом отрывалась от работы. Когда она поворачивалась к Эмме, лицо ее было бесстрастным, но глаза блестели улыбкой. Она неизменно поднималась навстречу вошедшей, откладывая все свои дела. Это было их маленьким ежедневным ритуалом. - Привет, - подойдя вплотную, Эмма находила своими губами губы Реджины, мягко целуя ее, чувствуя ласковые теплые руки на талии. – Я скучала. - Я тоже. Их отношения не были идеалом или примером для подражания. Но для них самих в целом мире не было ничего дороже.