Мой Соломон

Данталион держал в своих ладонях моё лицо и, заглядывая в глаза, говорил: - Почему ты не помнишь меня, Уильям? Почему отказываешься признать моё существование? Смотри, я могу к тебе прикасаться. Неужели ты не чувствуешь тепла моих ладоней? В его голосе звучала настойчивость, которая была мне непонятна. Я чувствовал, что обижаю его, но ничего не мог с этим поделать. Он демон. А я в демонов не верю. В тот момент для меня всё было просто. Но что-то в его взгляде толкало меня назад, словно затягивало в те воспоминания, которых он ждал от меня. Я не знаю, как долго мы так стояли у хозяйственных построек во дворе школы. Данталион был без своих демонических регалий, теперь он играл роль моего одноклассника. И надо сказать, у него это довольно хорошо получалось. Отличные оценки и лучшие достижения в спорте. Другие ребята буквально заглядывали ему в рот, непременно выполняя любое распоряжение. Лживый демон, никак он не оставит меня в покое. Носится со своей параноидальной идеей, что в прошлой жизни я был Соломоном. Нигде от него нет спасения. Но то, что сейчас отражалось в его глазах, почему-то вызывало во мне отклик. Он смотрел на меня так, как будто я был для него самым важным человеком на свете. Это ужасно смущало. Я чувствовал тепло его ладоней на своей коже, и сейчас тяжело было отрицать очевидное, он настоящий. Он существует на самом деле. Даже жаль, что это не игра моего воображения. И что теперь мне делать с этой правдой? Ведь если он существует, то все его рассказы о демоническом мире автоматически становятся реальностью. А я? Неужели я тот, кем он меня считает? Если так то, почему я ничего не помню? Я смотрел ему прямо в глаза, теряясь в их глубине между всполохами таящегося там пламени. И обрывки непонятных мне событий кружились в моей голове. Библиотека. Если это можно так назвать. В основном вокруг были стопки запыленных книг. Бесчисленное множество хаотично разбросанных и разложенных рукописей. На полу среди них разостланный плащ Данталиона, и на нем мы в объятиях друг друга. Я не знаю точно, может ли демон заглядывать в сознание человека, но в тот момент, когда в моей памяти всплыла эта картина, выражение его лица изменилось. На лице отразилась надежда. Все это казалось странным.Я не знаю точно, мог ли демон влиять на мои воспоминания и раньше или только после этих первых проблесков, но теперь картины в моей голове сменяли одна другую. Почему я вижу себя в его объятиях? Как это вообще возможно? Я в какой-то странной одежде вроде дерюги, и Данталион обнимает меня забинтованными руками. - Ты вспоминаешь... Мой взгляд бродил по его лицу в растерянности.Правда ли то, что мне привиделось или это его зловещие происки. Я содрогнулся от воспоминания о его объятиях там, в огромной светлой комнате, больше похожей на залу, среди множества книг. Поражало то ощущение счастья, что наполняло меня в тот момент. Мог ли он мне его внушить? Навряд ли. Я с рождения незнаком с этим чувством. Но там... в этих видениях я был счастлив. Я вырвался и побежал прочь от него. Данталион больше не пытался меня удержать или остановить.Я ворвался вихрем в свою комнату и захлопнул дверь. Сердце стучало как сумасшедшее, но на этом всё не закончилось. Я продолжал слышать демона даже несмотря на то, что его не было рядом. Он звучал в моей голове, его голос из моих воспоминаний. - Соломон... Ты... Я же знаю, что тебе больно. Позволь мне убрать боль, ведь это я всему виной. В ответ я уткнулся ему в плечо: - Нет. Ты не виноват. Это всё страсть, которая полыхает между нами. Даже если я буду гореть за нее в аду, я никогда не откажусь от тебя. Данталион крепко обнял меня, целуя в макушку. - Соломон... Уступи, прошу тебя. Для меня это как замкнутый круг - просто невыносимо. Я не могу отказаться от близости с тобой, но то, что это причиняет тебе боль, убивает меня. Жмурясь от ещё непривычных ощущений, я продолжал настаивать на своем: - Я согласен на нее. Это цена за возможность любить тебя. Ничего в этой жизни не дается бесплатно. Он приподнял моё лицо за подбородок и поцеловал уголки глаз, смахивая выступившие слезинки: - Соломон... Я слышал, как дрожит его голос, я чувствовал, как от нетерпения вокруг меня крепко сжимаются его руки. Несмотря на то, что близость уже была между нами несколько раз, и у меня, действительно, болело всё тело, он всё ещё хотел продолжения, а я не смел его останавливать. Мне всегда казалось, что я живу только в его объятиях. С тех самых пор, как в моей жизни появился Данталион, жить в заключении с одной стороны стало легче, а с другой стороны - сделалось невыносимым. Если раньше моя душа ни к чему не стремилась и ничего не желала, то теперь всё изменилось... Боль смешивалась с удовольствием. Я уже не помнил себя, я мог только чувствовать его. - Соломон, открой своё сознание, дай мне уменьшить боль, - он почти умолял меня. - Нет, - упрямо ответил я без пояснений, потому что слова давались мне сейчас с трудом. - Тогда мы не будем этим заниматься, - в его голосе странным образом перемешивались страсть и сожаление. Он на самом деле остановился, и я даже не представлял себе, каких усилий ему это стоило. Мы замерли и всё вокруг нас, казалось, тоже остановилось. Словно сейчас мы были одни во всем мире и нас уже больше ничто не разделяло. В тот момент, когда он не мог наполнить меня сильнее, а я не мог ещё теснее к нему прижаться, на самом пике физических ощущений, я ответил ему: - Как же ты не понимаешь, что память души складывается и из памяти тела тоже... Слова вырывались с трудом между вздохами. - Соломон, дыши глубже, ты сейчас потеряешь сознание, - его глаза гипнотизировали меня, пытаясь подчинить себе мою волю. Данталион себе редко такое позволял. Значит он в отчаянии. - Нет. Не оставляй меня, Данталион. Тело лучше помнит боль, чем ласку. Пока оно ещё не привыкло, пока сопротивляется твоему вторжению, пусть запомнит. Запомнит крепко тебя, мой демон, чтобы вспомнить потом в другой жизни. - О чем ты говоришь?- он моргнул и то странное, расползающееся по коже чувство, побуждающее меня подчиниться ему, исчезло. Теперь это были просто глаза дорогого мне создания. - Разве ты не задумывался над этим?! Мы же не будем вечно вместе. Я человек, и жизнь моя конечна, сколь долгой бы она не была. Я увидел по его глазам, что затронул больную тему. Я в словах выразил мысли, что не давали ему покоя. Из-за них он часто бывал грустным и задумчивым. Тогда он первый раз попросил меня: - Оставь своего Бога, Соломон, и я сделаю тебя себе подобным. У нас будет вечность, ты не узнаешь, какого это, быть там одному. Я тебе обещаю. - Данталион, я не могу. Я верю, что так бы всё и было. Но у каждого из нас свой путь, своя судьба. Не в наших силах совершать такие изменения. Бог никогда не оставлял меня, даже предвидя моё грехопадение, как я могу Его предать?! Это невозможно так же, как и дальнейшая жизнь без тебя. - Если ты не можешь без меня, почему же решил оставить? - Потому что есть вещи, от меня не зависящие. Так должно быть. Я это чувствую. Я сын своего отца, хоть и рожденный в грехе. И жив я только благодаря мягкости и нерешительности моего отца, но чем взрослее я становлюсь, тем опаснее для него моё существование. Как бы ни старался он сохранить тайну моего рождения, она выплыла на поверхность и стала легендой среди масс бедного населения. На меня они возлагают свои надежды, полагая, что я близок к ним по духу, находясь под пожизненным арестом у своего отца-тирана. Во мне они видят своё спасение от его тирании. И не важно, что я не его законный наследник, это не освобождает меня от ответственности за мой народ. - Ты жесток, Соломон. Я не оставлю тебя, но твой Бог рано или поздно заберет тебя у меня. - Гораздо раньше это сделает мой отец. У него просто не остается выбора. Время его правления на исходе. - Тогда прикажи мне, и я уничтожу его. - Нет, народ сам должен решить его судьбу, чтобы стать свободным. Простолюдинам нужен толчок. Я видел недоумение в его глазах: - Толчок? Ты так это называешь? Твой отец хочет избавиться от тебя, - в его глазах появились всполохи. Данталион начинал злиться. - Именно так. И когда меня не станет, это поставит точку в истории его правления. Люди больше не будут страдать, - я старался говорить спокойно.Но это было сложно сделать, учитывая обстоятельства, в которых проходил наш спор. - Как можешь ты так спокойно об этом говорить? Соломон, неужели тебе не дорога твоя собственная жизнь? В этот момент, я отвел взгляд, было не выносимо смотреть на него. «Она стала мне дорога лишь с твоим появлением. Лишь тебя я не хочу терять. Ты дорог мне настолько, что я чувствую, как колеблется моя решимость». Но когда я заговорил, голос мой звучал до ужасного обыденно, так я привык изображать безразличие за всю свою недолгую жизнь. И лгать сейчас мне было проще, чем объяснить ему правду. - За столько лет ожидания, легко привыкнуть к мысли о смерти. Тебе ли не знать, что время усмиряет многие страхи. Он схватил меня за плечи, сжал настолько сильно, что я едва сдержал стон. Он тряс меня, бормоча одно и то же: - Не будь таким отстраненным, когда говоришь о своей жизни! Не позволю! Не позволю! Это же самоубийство, Соломон. Я не позволю тебе стать жертвенной овечкой. Этому тебя учит твой Бог?! Смирению и самопожертвованию?! – его голос постепенно набирал силу, и теперь он уже кричал на меня, теряя остатки самообладания. - Да, именно так. Что значит одна моя жизнь по сравнению с жизнями тысяч?! - я знал, что сейчас мне нельзя отступать. - Но для меня ты важнее, чем все эти тысячи незнакомцев, о которых ты говоришь. Они вскоре забудут о тебе, а как быть мне? Когда он, наконец, перестал меня трясти, пытаясь вразумить, я ответил ещё более отстраненным голосом: - Прошу тебя, прими мой выбор. Я верю в бессмертность человеческих душ, и, если нам суждено быть вместе, мы обязательно встретимся. Ты найдешь меня в моей следующей жизни и заставишь вспомнить. Пообещай мне, Данталион. В тот момент глаза его стали бездонными, словно он потерял все эмоции на какой-то момент. - Ты просишь невозможного. - Нет, это всего лишь единственный доступный нам выход из всех возможных. - Я не согласен. Здесь слишком много неясностей. А если ты меня не вспомнишь? Или вспомнишь, но не сможешь вновь полюбить, что мне делать тогда? Или вдруг я не смогу найти тебя в твоей другой жизни? - Значит, найдешь в следующей. - Соломон, откуда в тебе эта уверенность?.. - он заключил меня в объятия, прижимая к себе сильнее, чем хотелось бы моему больному телу. - Верь мне, мы снова будем вместе. Дальнейшее я помнил с трудом. Данталион, расстроенный нашим спором, перестал себя сдерживать и обрушил на меня всю свою страсть. Не успевая следить за своим дыханием, я, должно быть, отключился в его объятиях. Когда я пришел в себя, за окном уже была ночь. Я лежал в объятиях своего любимого, который крепко спал. Данталион накрыл нас занавеской, которая раньше висела на окне. И сейчас взошедшая луна ярко освещала пространство вокруг нас. Я остро чувствовал наготу наших переплетенных тел. У меня болело, казалось всё, но мне этого было мало. Для меня невозможно было находиться рядом с Данталионом и не желать его... Я распахнул глаза в темноте своей комнаты, словно очнувшись от этих воспоминаний. Близился рассвет. Скоро начнется новый учебный день и мне придется встретиться с Данталионом. Как мне дальше вести себя с ним? Как можно разыгрывать безразличие после такой щемящей близости? А, может, всё это было ложью, но такой реалистичной. Я был в недоумении. Впервые со времени моего зачисления в академию я не пошел на занятия. И на следующий день - тоже. Для окружающих я притворился больным, но на самом деле я не хотел видеться с Данталионом. Так прошла неделя. Множество воспоминаний пронеслись за это время в моей голове. Самыми яркими из них были наши споры. Ничего не менялось. Он уговаривал меня отступиться от Бога и бежать из-под стражи моего отца. Каждый раз мой отказ вызывал его ярость, и всё заканчивалось безудержным сексом. Но я чувствовал, что в этих воспоминаниях не хватало важного фрагмента. Почему я не могу вспомнить, чем всё закончилось? От множества разных вопросов, меня стала мучить бессонница.Однажды ночью он просто появился в моей комнате во всем своем величии. Той ночью была полная луна и, не желая упускать возможность, я расположился на подоконнике, чтобы почитать в её ярком свете. Это была отличная возможность отвлечься. - Ты всегда любил книги. Я вздрогнул от неожиданности его появления: - Ты меня напугал. - Прости. Уильям, почему ты прячешься от меня? – он не пытался приблизиться. - Это не так, просто у меня много дел накопилось, - я старался выглядеть и говорить расслабленно, но скованность во всем теле выдавала меня. - Что ты вспомнил, Уильям? Скажи мне. - Я бы сказал, многое. - Ты вспомнил себя? - Нет. - Ты... ты вспомнил Нас? «Чертов демон, как будто и правда может заглядывать мне в душу». - И ты явился сюда посреди ночи, чтобы задавать мне все эти глупые вопросы? – я попытался высмеять его, чтобы скрыть, насколько неловко теперь я себя ощущал в его присутствии. Он так резко шагнул в мою сторону, что полы плаща взметнулись в воздух, звякнула амуниция, и я ощутил на себе его пылающий взгляд: - Ответь мне, Уильям, - он проревел это словно приказ. От неожиданности его реакции, я вздрогнул: - Теперь ты меня боишься, - огорчение отразилось на его лице, - Это глупо. Я никогда не причиню тебе вреда, - он отступил назад, расстроенный моей непроизвольной реакцией. Я не знал, что ответить. Да, я боялся его. Но из всех возможных в данной ситуации чувств и эмоций сейчас во мне преобладало смущение. Я был настолько смущен, что не знал, как себя вести. Тогда я решил, что лучше всё отрицать. - Я не верю тебе, и не верю в тебя. Но если ты всё же демон, то для тебя обманывать людей так же естественно, как дышать. Ты лжешь мне и внушаешь лживые воспоминания. Он остался стоять там же, где стоял. - Да, я демон. И ты прав, в моей власти заставить человека поверить, во что мне угодно, но с тобой это никогда не работало. Иначе всё сложилось бы по-другому, - лицо его при этом выражало сожаление, - Если бы я только мог воздействовать на твой разум, то мы бы сейчас были вместе. Нет, мы бы не расстались в прошлом, и мне не пришлось бы так долго искать тебя. Сейчас, когда освещения в комнате не хватало, он казался мне ещё более зловещим. Я боялся его, боялся той бездны эмоций, что колыхались в нем, боялся поверить, что только я мог дать ему покой. - Долго, это сколько? – голос мой прозвучал слишком громко в наступившей тишине. Я привлек к себе его внимание, и он поднял на меня взгляд своих глаз, полных уверенности, что я и есть его потерянный возлюбленный. - Сотни лет и несколько твоих перерождений, в которых ты не помнил меня. Но и себя ты тоже не помнил, потому не был опасен для Преисподней. Теперь же все изменится, и скоро на тебя начнется охота. Поэтому, Уильям, ты должен вспомнить, кто ты на самом деле и обрести свою истинную силу. Ту, что боятся все демоны. Передо мной стояла дилемма. Если он простой человек и не имеет надо мной никакой власти, то мне стоит всерьез волноваться о своем психическом здоровье. Может быть, у меня даже раздвоение личности или ещё чего похуже, учитывая недавние видения. Либо он действительно демон, и всё, что я помню, является правдой, тогда мой страх вполне обоснован. Учитывая способ его неожиданного появления и этот странный наряд, я больше склонялся ко второму варианту. Видя мою задумчивость, демон подошел к столику в углу комнаты и зажег подсвечник с пятью свечами. В комнате сразу стало светлее, да и сам вид Данталиона стал менее пугающим. Отблески света от свечей метались по его лицу, отражаясь узкими кошачьими зрачками в глубине его глаз. В эту минуту он был страшен в своей красоте, и я не мог оторвать от него глаз. - Я, правда, похож на него? - спросил я, сам не зная зачем. - Да, очень, но это неважно. Даже если бы у тебя было другое лицо, я бы всё равно узнал тебя, потому что ты и есть Он, - он говорил страстно, удерживая мой взгляд, и тяжело было не поверить этим словам, - Ты Мой Соломон. - Это безумие. - Даже в этом ты похож на него. Он всегда был упрям, - в голосе демона слышалась горечь, - и я ничего не мог с этим поделать. Однажды решив идти по выбранному пути, ты никогда с него не сворачивал. И даже, когда за тобой пришли, чтобы вести на казнь, ты не позвал меня. Даже тогда... - голос его оборвался. Я смотрел на него широко раскрытыми глазами и думал, насколько обидным был мой скептицизм для Данталиона всё это время. - Так вот почему я никак не могу вспомнить, чем всё закончилось, - оторопело ответил я, словно мы говорили не обо мне. - Да, твой отец, как ты и предполагал, приказал тебя казнить и его приказ был выполнен. И я ничего, совсем ничего, не мог с этим поделать. В тот день я проклял наш договор, искренне надеясь, что после окончания его действия ты всё же окажешься в моем мире. Человек, заключивший договор с демоном, после смерти сам становится демоном. Но только не ты. Твой Бог дал тебе шанс на перерождение. - Данталион... - Я никогда не мог этого понять. Подчинив себе семьдесят два демона, обладая такой огромной властью над преисподней и такой силой, ты ничего не хотел для себя. Тебя волновал только твой народ. А для меня ты был эгоистом. Упрямым эгоистом, которого я любил и продолжаю любить сейчас. Всё во мне рвалось противоречить ему в ответ на эти слова: «Это неправда, я хотел тебя». Это я помнил, но промолчал. А Данталион продолжал: - Благородство и самопожертвование, всё это красиво звучит, но на самом деле приносит лишь несчастье. Насколько ненавидел я это в тебе, ровно настолько и любил твою волю и решимость. Какая сила воли скрывалась в твоем хрупком теле, которым я так жаждал обладать. Но ты выбрал народ, чужих тебе людей, не меня. Ты не позволил мне защитить себя, ты даже не дал мне шанса проститься. Ты всегда был жесток, Соломон. «Но я любил тебя». Эти слова словно жгли меня изнутри. Чужие слова, обозначающие непонятные мне эмоции. Но мне почему-то хотелось их ему сказать. Передо мной стоял повелитель армии демонов со всеми своими регалиями, демон, которого я когда-то любил и которому причинил столько боли. - Уильям, ради нашего прошлого, позволь мне обнять тебя. Как мог я ему отказать, зная теперь, что так виноват. Я не понимал, что значит любить кого–то, но я хорошо знал, что такое одиночество. Но сотни лет одиночества. Я даже представить этого себе не мог. Не зная, что ему сказать в ответ, и не имея сил отказать, я медленно сполз с подоконника и выпрямился, потому что руки и ноги меня не слушались. Книга, которую я пытался читать, теперь дрожала в моих руках. Я положил её на подоконник. Не зная, куда деть руки, я опустил их вдоль туловища. Так я и стоял там, ожидая пока он ко мне пойдет, не имея желания приблизиться к нему и не позволяя себе отступить назад. Это было уже даже не неловко, это было просто невыносимо. И вдруг я увидел, как он улыбается: - Ты сейчас выглядишь так же, как в нашу первую ночь. Казалось, краска стыда залила меня полностью. - Ты не мог бы перестать говорить такие смущающие вещи?! - Нет. Я хочу, чтобы ты всё вспомнил. Ты разве не помнишь начала наших отношений? - Нет. И не уверен, что хочу вспоминать. Он снова шагнул ко мне, и я усилием воли заставил себя стоять на месте. - Я бы никогда не посмел прикоснуться к божьему человеку. Именно поэтому моя сила внушения на тебя не действовала, именно поэтому ты сам не стал демоном по истечении договора. Тебя защищал твой Бог. Но у нас был договор, между демоном и человеком, который обязывал меня выполнять любые твои желания. Вот так же смущаясь и краснея, ты сказал, что желаешь меня. - Не может быть, - тихо прошептал я, уткнувшись подбородком в свой свитер, - «этого я не помнил». Он всё же услышал мой шепот. - Я тогда тоже в это не поверил. Мне казалось, что я ослышался. Я так давно мечтал о тебе, позволяя себе лишь наблюдать со стороны, находясь в услужении.Ты дрожал, как осиновый лист, но продолжал настаивать на своем. И я не смог сдержаться. Не могу и теперь. Он направился ко мне, и каждому его шагу вторило моё собственное сердце, гулко ударяющееся о ребра. Потом он обнял меня и притянул к себе. Сначала это было нежное, почти братское объятие, но ему этого было мало. Я боялся, боялся того, что я помнил. Он мог быть необузданным. Он сжимал меня в своих объятиях всё крепче, прижимал к себе всё сильнее, сминая в ладонях мою одежду. Его губы при этом повторяли одно: - Неужели ты вспомнил меня? Соломон, ты обещал мне это, помнишь?! Он снова называл меня этим чужим именем, но я не перечил. - Договор, его действие заканчивается, когда человек умирает, но твоё обещание привязало меня гораздо крепче. Надежда, которую ты мне дал, что мы встретимся вновь, и твоя любовь, заставляли меня искать тебя снова и снова. Я чувствовал радость, с которой его объятия встречало моё тело, как будто у него была своя собственная память. Страх, смущение и радость. Всё перемешалось во мне. Он впивался в меня руками и губами, как будто хотел поглотить всего целиком. Растворяясь в его объятиях, я уже плохо воспринимал происходящее, но одно я мог сказать с уверенностью. Мои воспоминания, они были настоящими. Это действительно был Данталион. Я узнавал его несдержанность, его страстность. Он подхватил меня на руки, словно я не имел для него никакого веса, и понес к кровати. Он не положил меня, а бросил на кровать, бесцеремонно срывая одежду. От падения у меня перехватило дыхание. - Данталион, прекрати это. Приди в себя! - Не могу, Уильям. Если я остановлюсь, то сойду с ума. Даже у моего терпения есть границы. Я хочу видеть тебя, прикасаться к тебе, но мне мешает эта чертова одежда. - Данталион! – мой голос дрогнул от страха и, услышав это, он замер, вглядываясь мне в лицо. Всего минуту назад он был не управляем в порыве страсти, но когда он понял, что меня пугает происходящее, его словно выключили. - Уильям... я... прости, я напугал тебя, - он снял обувь и скинул свой плащ, забравшись с ногами на кровать, притянул меня к себе. Я прикрыл глаза, не зная, как мне быть в этой ситуации. У меня никогда не было время на рукоблудство, хотя я знал, что другие ребята этим занимаются. Я слышал их разговоры о том, как это приятно и как, должно быть, здорово делать это с девчонкой. Но девчонок мы видели только на совместных сборах с другими школами, среди которых были и закрытые школы для девочек. Не то, чтобы я был совсем профаном, я, в общем-то, представлял себе, что к чему. Но то, что подобные отношения могут быть между мужчинами, этого я не знал. Тут я почувствовал, как его губы едва-едва касаются моих век, ощущения были как от трепета крыльев бабочки в ладонях. Словно и не было всего этого безумия минуту назад. Его пальцы зарылись мне в волосы, чуть запрокидывая голову назад. Подушечками пальцев он слегка массировал мне кожу головы достаточно долго, пока я не почувствовал, что постепенно начинаю расслабляться. С закрытыми глазами было намного проще принимать его прикосновения. Это было странное чувство. Что-то во мне откликалось Данталиону и радовалось его ласке, но я понимал, что это не моя собственная реакция. Может Данталион прав и во мне живет душа Соломона?! Ведь другого объяснения на реакцию своего тела я не мог найти. Я услышал его голос возле своего уха и чувствовал всё те же неуловимые касания его губ, в котором слышались все сдерживаемые им эмоции. Значит, его страсть никуда не делась, просто он сейчас сдерживает её своей железной волей. Мне снова стало страшно, и в тот момент он прошептал: - Уильям, в глубине души ты знаешь, что я не причиню тебе зла. Ведь ты вспомнил нас, а значит знаешь, что я никогда не делал ничего против твоего желания. Да, я знал это и только поэтому ещё не вырвался из его объятий. Его рот продолжал исследовать моё ухо. Прикосновения его губ становились всё более жаркими, от этого мурашки бегали у меня по позвоночнику. Потом я почувствовал прикосновения кончика его языка, сначала совсем робкие, потом все более и более уверенные. Я терялся в ощущениях, которые накатывали на меня, а он всё не останавливался. Данталион покрывал моё лицо мелкими поцелуями, пробираясь к другому уху, а я всё ещё не протестовал, не пытался оттолкнуть его. Для моего тела все эти ощущения были новыми. Я был заворожен своей собственной реакцией, начинал дрожать. И тут его губы накрыли мой рот. Горячие и властные, они требовали от меня подчинения. Сам не осознавая, что делаю, я приоткрыл губы. Он не щадил меня, совершенно не брал в расчет мою неопытность, он целовал меня глубоким поцелуем, доводя до головокружения.Затем он оторвался от моих губ и уложил меня на кровать. Я был пунцовый от смущения и нахлынувшего возбуждения, и не мог заставить себя смотреть на Данталиона. - Уильям, - он позвал меня, но я отвернул голову. - Уильям, посмотри на меня, - но я не хотел этого делать. - Прошу тебя, неужели тебе настолько противны мои прикосновения, что ты даже видеть меня не хочешь? Я заставил себя посмотреть на него. Что я мог ответить ему, находясь полуобнаженным в его объятиях?! Моему телу нравились его прикосновения и это пугало меня до жути. Как будто я был не я. Моё тело и разум сейчас существовали отдельно. - Уильям, мы остановимся в любой момент, как только ты скажешь. Доверься мне. Я зажмурился и кивнул. Разговаривать не хотелось.Рука его скользила всё ниже и ниже по моему животу, пока не скрылась под поясом спортивных штанов. Дыхание перехватило, там даже я себя не касался. Ритмичные и уверенные поглаживания вызвали во мне отклик. Я ощутил, что отвердеваю. Такое и раньше случалось со мной по утрам, но я просто игнорировал это состояние, и со временем оно проходило само. Но он теребил меня и гладил, заставляя непроизвольно приподниматься навстречу его ладони. Видя мою реакцию, Данталион издал низкий рокочущий звук, похожий на рык, и стянул с меня штаны вместе с нижним бельем, оставив обнаженным, но зато в носках. Он целовал мои губы, продолжая возбуждать рукой мои чресла. Я и не подозревал, что такие ощущения возможны. Мои бедра приподнимались и опускались в такт движениям его руки. Хотелось стонать, но я не знал, могу ли себе это позволить. Сдерживая стоны, я стал покусывать губы. - Уильям, не сдерживайся, позволь себе расслабится. Я не очень понимал, о чем он говорит, но чувствовал, что нечто вот-вот должно произойти. Сознание мутилось, тело всё горело от его прикосновений и поцелуев. В тот момент я даже не осознавал, что он немного отстранился и наблюдает за мной, за реакцией моего тела: - Ты прекрасен сейчас, у тебя даже кожа слегка порозовела. Я хотел подождать, но передумал. Я должен почувствовать твой вкус. И с этими словами он впился мне в пах.Там, где секунду назад была его рука, теперь ощущался его рот. Это было ни на что не похоже. Я дернулся и закричал. Но он не отпускал меня. Просунув обе руки мне под бедра, Данталион крепко удерживал меня на месте, пока его рот, казалось, пожирал меня. Стеснение в тот миг оставило меня, почти обезумевший от получаемого удовольствия, я хотел ещё и ещё. Я вцепился Данталиону в его прекрасные черные волосы, притягивая его голову всё ближе, погружаясь в него всё глубже. Сам не понимая, что делаю, я искал высвобождения накопившемуся возбуждению, умоляя моего мучителя: - Пожалуйста, Данталион, давай уже закончим это, я больше не могу. Он оторвался от меня лишь на миг. - Глупыш, ещё рано, но скоро всё закончится. Его жаркие губы снова сомкнулись на мне, я почувствовал, как он засасывает меня и начал изливаться. Я бился и орал в голос, а оно всё длилось и длилось.Он вбирал меня полностью, поглощая всё, что толчками выходило из меня, не давая мне возможности вырваться. Когда я обмяк и затих под ним, он приподнялся надо мной, теперь едва касаясь лбом моего лба. И в глазах его стояли слезы. Они стекали по его щекам, смешиваясь с остатками моей спермы, и капали на моё лицо. И сейчас, лежа под ним, распятый его страстью, которая буквально горела в его глазах, я, почему-то чувствовал себя счастливым. Если бы сейчас Данталион стал настаивать на продолжении, то я навряд ли смог бы ему отказать, но он не воспользовался ситуацией. И это тот, кто ненавидел благородство. Он просто лег рядом и прикрыл нас своим плащом. Данталион обнял меня и притянул к себе. Так мы и лежали в молчании долгое время. Я больше не пытался вырваться, я ощущал себя счастливым и умиротворенным. Я помнил, что когда-то давно всё это уже было между нами. Пусть пока и не вспомнил, как люблю его.