Боги Спасения

- В чем же твой секрет? Локи лежал на кровати, а над ним нависала самая красивая его галлюцинация. Она смотрела на него, не моргая, ее волосы легко качались из стороны в сторону, а каждый выдох сопровождался клубком воздуха. В замке было холодно. Очень холодно. А рядом с ним – еще холоднее. - Почему ты не говоришь? Ты единственная из всех, кто молчит. Он посмотрел в ее глаза, а после поднял ладонь, касаясь ею лица девушки, отчего она прикрыла глаза. - Скажи что-нибудь... Его шепот был теплым. Но в голосе не было ни отголоска надежды. Больше каприза. - Любое слово. Ему вспомнился тот поцелуй, что настоящая Гермиона отдала ему в спальне. От этого в груди стало тепло, растеклось блаженство и некое самодовольство. Он добился того, чего желал. - Локи. Как первое слово безмозглого младенца, оно прозвучало тихо и немного неуверенно. Хотя... это ложь. Это была иллюзия, она была соткана из желаний Локи, которым не было шанса стать реальными. Поэтому ее голос звучал сладко и страстно. Он не хотел, чтобы она была похожа на свой оригинал. Ничто не может быть лучше подлинного. Даже хорошая копия. Он посмотрел в ее глаза, а после улыбнулся. Было чувство, словно кости обволакивает пленка теплого меда. Он запустил руки в ее волосы и глубоко вздохнул. - Локи. Она тоже улыбнулась, а после наклонилась. Но не успела сделать ничего. Один щелчок, и ее уже не существует. Он не подпустит плод воображения к своим губам. Даже если захочет почувствовать поцелуй именно от этих губ.

***

Гермиона приложила ладони к холодному лицу, закрывая глаза и делая глубокий вздох. - С ним все хорошо... с ним все хорошо... - Думаешь? А вот я не уверен в этом. Она распахнула глаза, но ладони продолжали скрывать обзор. Чьи-то теплые руки убрали их с ее лица, а после она увидела... блеск в темноте. Это были глаза. - Кто... - Тсс... сердечко не должно так быстро биться от страха. Гермиона почувствовала, как кровать прогнулась. Она придвинулась чуть ближе к стене, но после прямо ей на бедро легла сильная рука, что не позволила ей уползти слишком далеко. - Ты думаешь, что я не знаю твоего секрета? Она дрогнула, когда ее уха коснулось теплое дыхание. Слишком сильный контраст температур. - Думаешь, что никто не узнает, что ты открылась этому мальчишке? Что Лафейсон, как верный раб, покрывает тебя? Что ты делаешь непозволительные вещи под покровом лжи? Один любит тебя, как собственную дочь, а ты топчешь его доверие своими поступками, как не стыдно... Гермиона почувствовала, как сердце неприятно дернулось, словно кто-то сначала сжал его, а потом резко отпустил. - Но знаешь, в чем причина того, что я молчу? В том, что ты не вызываешь во мне неприязни. Это спасает тебя, но лишь пока. Ух, как сильно я напугал девочку, вся дрожит... Рука мужчина крепче сжала бедро, а Гермиона зажмурилась, аккуратно обхватывая его руку своей, желая убрать. - Не бойся меня. Я не стану так рано соединять тебя с твоим бывшим возлюбленным. Поживи еще немножечко. Убрать его ладонь ей не удалось, что позволило ему гадко усмехнутся. - Телесный контакт с богиней литературы... как он прекрасен. Гермионе не понравилась эта фраза. Она заметно напряглась, и он ощутил это. Но это не отпугнуло его. Она бессильна перед ним. - Словно в тебя вселяются эти литературные бесы, пожирают твой разум, жадно выпивают кровь из вен... Он наклонился и посмотрел в глаза Гермионы, приоткрывая и нежно вздыхая. - Дурманят трезвое сознание своими безграничными желаниями. Он убрал руку с ее бедра на живот. - Хватит... - Мы еще ничего не начали, чтобы ты уже молила о конце. Мидгардский юмор, пропитанный садизмом насильников из темных переулков. - Ты не тронешь меня, нет... Как жалко она выглядела, когда начала карабкаться наверх. А когда она ударилась головой об деревяшку, он осуждающе поцокал языком и приложил ладонь к ее голове, пока она прикрыла глаза от боли. - Как... неэстетично. Он издевался над ней. Насмехался над тем, чем она покровительствует. Каждая его фраза была насмешкой. - Но ничего. Уверен, что твой верный раб Лафейсон научил тебя другим, более эстетичным вещам. Гермиона открыла рот, чтобы вскрикнуть, но его поцелуй оказался настолько жадным, что крик оборвался, едва начавшись. "Жадно выпивают кровь из вен"