Боги Спасения

Локи не понимал, почему он так слаб перед ней. Ведь она - порождение лишь его собственных мыслей и... желаний. Последнее, скорее всего, и было тем, что мешало ему раз и навсегда избавиться от нее, стереть в порошок. Она появилась на свет тогда, когда Локи был до безумия одинок. В его теле не было чувств, он не испытывал приятных эмоций. Он гнил вместе с каждой мыслью, что порождалась в его голове. И в тот день, а точнее вечер, появилась она. Очередная иллюзия, на которую он не возлагал больших надежд. Очередная бездушная кукла, что с нее взять? Но уже тогда она показала ему, что она - исключение. Она говорила с ним о том, о чем он не приказывал говорить ей. Она делала то, что считала нужным. И ему это нравилось, она обходила многочисленные мины, что он разместил вокруг себя. Она не была злой, в ней не было гнева. Она была ласточкой. Тихой, безмятежной, один взгляд на которую приводит в тихий восторг. И тогда оступился он. Он показал ей свое расположение. То, что она может занять место в его сердце, жить вечно, как и он. Он и дал ей эту свободу. Настоящую кровь и плоть. Ему всегда было стыдно это признавать, но это было так. И она обожала напоминать ему об этом. Иногда ей достаточно было просто прикрикнуть на него, и его снова возвращало в тот день. Он снова осознавал ошибку, которую уже никак не исправить. Но у него было утешение. И эта была Гермиона. К сожалению настоящая не смогла бы понять его, но ее иллюзия, та, в которую ночами он вкладывал столько сил, она была способна спасти его от ненужной тоски и презрения к самому себе. В ней было много черт леди Локи, но он смог вложить в нее уникальные, теплые чувства. Да, ее прикосновения едва ощутимы, а взгляд далек от того безмятежного взгляда Гермионы, наполнен влюбленностью и подчинением, но она все равно остается уникальной. - Локи. Голос же ее был таким же, как и голос настоящей Гермионы. Она появлялась тогда, когда его тело прибивало напряжение, а разум мутился от ненужных мыслей. Ее ладони аккуратно легли у его живота, в то время как голова аккуратно легла на его плечо. Лафейсон же не сводил взгляда с окна, пытаясь забыться больше, чем это возможно. Иллюзия посмотрела на его лицо, а после сладко зевнула, немного приподнимаясь и потягиваясь. - Где она? - Не знаю. И напряжение, которое волной, казалось, наконец отхлынуло от него, решило нахлынуть вновь. - Не знаешь? - Да. Локи повернул голову и посмотрел в сторону двери, приподнимая бровь, а после опуская взгляд на Гермиону. - Найди ее. Его голос прозвучал сухо и строго. Иллюзия должна осознавать, что никогда не будет так любима, как оригинал. И только леди Локи не осознавала этого. Потому что она была единственной в своем роде. Она была уникальна. И именно за это он ненавидел ее.

***

- Добрый вечер, Антонин. Долохов поднял взгляд на Реддла, который не только совершенно неожиданно появился в поместье Долоховых, но также резко усадил в одно из кресел какую-то совершенно незнакомую Антонину девушку. - Не знаю, можно ли назвать его добрым при твоем расположении духа. Гермиона посмотрела на Долохова, а после опустила взгляд в пол. Ей не нравилось это чувство нашкодившей школьницы, которую сейчас будут отчитывать. Реддл вздохнул и сел рядом с Гермионой, на один из диванов, а после сцепил пальцы, наклоняя голову и глядя в глаза старого друга. - Я буду тебе очень признателен, если ты посмотришь на эту девушку очень внимательно и скажешь, знаешь ты ее или нет. Долохов поднял бровь, а после посмотрел на Гермиону, немного наклоняя голову. - Ты думаешь, что я помню всех, кого видел в своей жизни? - Я уверен, что если ты постараешься, ты вспомнишь ее. Долохов снова посмотрел в глаза незнакомки, а Гермиона, едва сдерживая желание сознаться, одними губами произнесла молитвенное "пожалуйста", которое Антонин легко разобрал и, после недолгого молчания, кивнул. Только не ей, а Реддлу. - Я знал ее раньше, верно. Но я боюсь, что ты зря привел ее ко мне. - Почему? - Мне пришлось окутать молодую голову изобилием чудесных перспектив, которые я так и не воплотил. Том посмотрел на Гермиону, пытаясь вспомнить ее слова. И они полностью совпадали со словами Долохова. Она была под Амортенцией и не контролировала себя. - Я нашел у нее вот эту вещицу. Том кинул Долохову Маховик и тот ловко поймал его, цепочка обвила пальцы, а в глазах отразился блеск песочных часов. - Неплохая такая вещица. Долохов задумчиво покрутил Маховик в руках, а после посмотрел на Гермиону, хмыкая и снова поднимая голову. - Напомни мне свое имя. Богиня опустила голову, а после неуверенно проговорила: - Гермиона. Антонин улыбнулся, словно это имя вызвало у него какие-то теплые воспоминания. Он посмотрел на Реддла, лицо которого оставалось мрачным и озадаченным, а после вновь опустил взгляд на Маховик. - Что тебе смутило, Том? - Что? У этой непримечательной девчонки второй Маховик Времени! И она носит его, как простой кулон. Антонин поднял бровь, а после вновь покрутил Маховик в руках. - Это может быть подделка. - Хочешь проверить? - Я хочу. Том посмотрел на Гермиону, а та наоборот, отвернула от него голову. - Ты? Думаешь я так просто дам тебе играться? Том подсел ближе к девушке, а после приподнялся, обхватывая пальцами ее подбородок и разворачивая ее лицо к себе. - Ты никуда отсюда не уйдешь, потому что я не верю тебе, Гермиона. Ее имя он проговорил с едва заметным презрением, после чего резко отпустил ее подбородок и встал с дивана, подходя к Антонину и отбирая у него Маховик. Он положил его к себе в карман и покинул комнату. Антонин перекинул ногу за ногу, а после посмотрел на Гермиону, прикладывая ладонь к щеке и прикрывая глаза от усталости. - Иди сюда. Он снова поставил вторую ногу рядом с первой, а после похлопал себя по коленям, немного откидывая голову. Гермиона встала. Ей уже было плевать, сколько еще ей придется пережить унижений. Она совсем забыла о том, что она богиня. Сделала из себя покорное ничто. Она подошла к Антонину, а после села на его колени, а он аккуратно обхватил ее тело своими руками, поднимая голову и оглядывая ее волнистые волосы. - Раз мы так давно знакомы, то ты знаешь, как я не люблю лгать. Гермиона хотела встать, но Долохов резко потянул ее на себя. Теперь она была прижата к его груди. Теперь шансов бежать было еще меньше. - А ты заставила меня солгать. Своими напуганными глазками, дрожащими коленочками... Антонин аккуратно перекинул волосы Гермионы через ее плечо, а после стянул бретельку ее платья, прижимаясь кончиком носа к ее шее и крепко вдыхая запах ее духов. - Расслабься и ты узнаешь самые страшные секреты. Будешь перечить и потеряешь все, что у тебя есть. Позвоночник Гермионы немного напрягся, а Антонин поцеловал ее гладкую кожу. Гермионе было стыдно за себя, за последний месяц - больше, чем обычно. Но она не могла ничего поделать. Если она хочет спасти Драко и отомстить за Дориана, она должна пройти через это. Через все, что унижает ее. То, что разрушает ее.