Боги Спасения

— Будь бы я кем-то более могущественным, чем просто сын Одина, я бы лишил тебя магии и заковал в цепи, чтобы на ум больше не приходило и мысли спускаться в мир проклятых. Гермиона открыла глаза, медленно оглядываясь по сторонам и снова закрывая их. Головная боль сводила с ума, а другая, что горела в грудной клетке, вызывала жуткое желание снова потерять сознание. — Я не хотела… я не… — женщина сжалась, ощутив жжение на одной из ран. Силы, которыми она обладала, не позволяли ей лечить себя, да и никого другого. Ей крупно повезло, что Локи обладал такими способностями, иначе все произошедшее поддалось бы слишком сильной огласке. — Он сам опал сюда. Я не знаю как. И все же разговор с закрытыми глазами она посчитала некрасивым, пусть он и осознавал ее бессилие. Открыв глаза, Гермиона посмотрела на него, робко выдыхая. Сосредоточенно, подобно ювелиру, он водил пальцами по ранам. Два пальца немного покраснели от крови. — Маг, — довольно резко сказал он, все еще не привыкнув к этому слову, а точнее — к столь частому его употреблению, — попал к богам. Объясни мне, глупому богу, как такое могло произойти? — Гермиона посмотрела на потолок, замечая, что она не в своей спальне. Это отвлекло ее от вопроса, на который она не могла дать ответ. — Я не хотела делать из этого такую проблему, — прошептала она, закусывая губу и тут же осуждая себя за это решение. Воспаленные ранки заставили ее зажмуриться от боли. — Ты же винишь в этом меня. — Я виню в этом твое желание помогать тем, кто ниже тебя, — стараясь не шипеть, он все равно переходил на грубость. Голос звучал сухо и строго, словно он был ее папой, а она — глупой дочкой. — И ладно бы, если ты помогала в силу своих возможностей, так ты стремишься внедриться в их мир, стать… им подобной, — он прищурился, ощущая, что медленно, но верно, его силы истощаются. Перешагни порог нормального истощения и можешь рискнуть собственным рассудком. — И все ради того, чтобы спасти жизнь этого… я не понимаю тебя. — У всех сильных есть слабость, — и этот литературный пафос вызвал у Локи рвотный рефлекс. — Прекрати. Не строй из себя ту, которая не в силах побороть слабость. Тебя десятки лет тут ничего не держало и ты все равно жила здесь, спокойно, не жалуясь. А после возникновения бога магии ты решила и себя посветить в нее. Нравится, что тебя уничтожают мелкие твари? Что они калечат тебя, манипулируют твоим сознанием? Ты сходишь с ума, не отрицай этого. — Как ты… — возмущение было недоступным. Словно ее силы были в какой-то баночке, из которой, после каждой фразы, выливалось пару капель. — Как я держусь на ногах? Сам не знаю, залечиваю эти раны уже третий час. На тебе живого места не было, когда я пришел, — и это он уже прошипел, поднимая взгляд на ее лицо. — Где твой бог магии, когда его же магия тебя убивает? — сердце стихло от этой фразы. Сердцебиение, до этого такое громкое, сейчас пропало, словно сердце и вовсе остановилось. — Почему он не смотрел в будущее с этой волшебной побрякушкой? Почему он не изменил его? — и все эти вопросы начали биться в голове Гермионы. Медленно и мучительно, словно он наслал на нее проклятие. — Задумайся, была ли ты для него кем-то. — Хватит, — и она резко сжала его руку, которая лежала рядом. Крепко, до хруста пары костяшек и красных подушечек. — Не надо. — Ты просто не замечаешь того, как изменяешься, — решил отпустить больную тему он. — Твоя грация при чужих, твоя язвительность при своих… ты позволила им высосать это из себя. Теперь ты не хуже этих магов. Гермиона снова закрыла глаза. Слова Лафейсона всегда действовали на нее, но в этот раз он и вправду заставил ее задуматься. Вдруг все это — чистой воды манипуляция? Манипуляция ее желанием помочь, возможность подставить ее, как живой щит, защищая себя. Ведь Драко вырос. С ней он был все также мил, но кто мог знать, что скрывается под маской этого добродушия и любви, которая имела бы место быть, протекай бы их жизнь в одной вселенной. Воспринимая себя героиней, она забыла, что даже Дориан, имея больше возможностей, не смог справиться с Реддлом. Куда ей, богине литературы, до него? Жизнь богов вечна лишь тогда, когда они живут в своих мирных покоях и не показываются нигде, кроме коридоров, обедов и танцев. Перешагни порог этих повседневных радостей, и мир станет опасен. Никто, кроме тебя самого, не будет отвечать за твою жизнь, а точнее — за твое выживание. — Ты прав, — признала она, расслабляя руку. — Ты… как всегда прав. — Потому что я не переступаю порог своего мира, — и он встал с кровати. — И тебе не советую. — Мне нужно что-то, что будет меня держать, — подобно сумасшедшей говорила она, продолжая рассматривать потолок. — Мне нужен якорь. — Любой якорь может вновь потянуть тебя в ту же яму, — съязвил Локи, открывая шкафчик тумбы и доставая платок. — Значит мне нужен безопасный якорь, — и тут она превратилась в ребенка, который в каждом своем высказывании, будь оно логичным или нет, пытается превзойти взрослого. Вернувшись на место, Лафейсон принялся стирать кровь с ее кожи. Пальцы немного дрожали, и к счастью только по ним можно было понять, что от изнурительной работы он обессилел. — Найди, — спокойно сказал он. — Найду, — также спокойно ответила она. Стерев кровь с ее живота, он перешел на шею. Сердцебиение вновь стало ощутимым. — Найдешь, — и он даже усмехнулся. Вся эта ситуация начинала казаться смешной. Детский сад, штаны на лямках. Когда дело дошло до губ, все стало слишком сложно. Он провел по ним платком, не сводя взгляда с ее глаз. И это было нагло, и стоило потупить взгляд где-то на щеке или лбу, но он не из тех богов, кто думает о чувствах других. Иллюзия возникла в голове за минуту. — Нашла, — и тут он сдался, имея на это полное право. Право снова ощутить ее губы. И на этот раз — по обоюдному желанию.