Боги Спасения

Локи был слишком опасным «якорем», Гермиона понимала это. Показав ему, что он значим, она обрекла себя на еще более пристальное внимание с его стороны. Теперь любой шаг, будь он совершен днем или ночью, будет проанализирован его сознанием. Все ее желания, планы и мысли теперь будут у него на ладони. Но, если ты сама не можешь спасти себя, сказать себе «нет», то только такой человек может тебе помочь. Постепенно возвращаясь в образ истинной богини литературы, она, день за днем, пыталась вытряхнуть из головы мысли о Драко. Она продолжала волноваться о нем. Да, может он лгал. Может он лгал нарочно, желая использовать ее защиту. Но лгал ли он вовсе? Все эти вопросы мучили ее, не давали спать спокойно. И это не скрылось с глаз Лафейсона. Решать ее проблему он, конечно, не собирался. Общения с магами ему хватило по горло. План был прост. Надо сделать так, чтобы она не помнила про этого мальчишку, стереть все воспоминания о нем из ее головы. Задачка не из легких, но что ему оставалось? Наблюдать за ее бестолковыми мучениями, разрешить ей снова спуститься туда, в этот мир, не приносящий ничего, кроме боли? Нет. После очередного ужина, он пришел к ней. С забытой книгой, на мягкой кровати, перекинув ногу за ногу. Медленно к ней возвращалась потерянная грация. — Хорошая книга? — Чудесная. Подушечками пальцев она провела по ребристой обложке. Локи подошел к ее постели и провел своими пальцами по ее. Он до сих пор боялся говорить «моя», даже в собственной голове. — Что-то случилось? — все же поинтересовалась богиня, опуская книгу на живот и поднимая взгляд на его лицо. — Нет, — внутри было мерзкое противостояние желаний. Иллюзия, кажется давно похороненная в этом мире, продолжала сводить его с ума внутри. — Это хорошо, — и это все кажется нелепым, и от этого голос иллюзии лишь громче звучит в голове. «Действуй! Она признала это, она твоя! Не тяни!» — Значит ты хотел мне что-то сказать, — ее оголенное плечо и откинутая голова уничтожали рассудок. Голос иллюзии перерос в крик, а крик всегда принуждает к действиям. — Да, — и он снял плащ, кладя его на кресло, стоящее рядом с кроватью. Гермиона отложила книгу в сторону, садясь и поднимая голову. В попытках уловить его мотивы, она проглядела момент, когда его пальцы коснулись ее подбородка. Ощутив его губы на своих, она поняла, что поиск мотивов был бессмысленным. Сейчас он хотел одного — вдолбить в свою голову, что она - его. Что ее тело, ее сознание и все ее действия теперь принадлежат ему. Что нет никакого бога магии, никакого белобрысого мальчишки, который сможет посягнуть на нее. Что никто не сможет ей больше навредить, заставить ее рисковать собой и опускаться ниже собственного достоинства. Он приложил руки к ее плечам, опуская плечики сорочки. Стоило ей вновь оказаться на кровати, как он оказался над ней. Целуя ее плечи и шею, он чувствовал, как внутри груди все горит. Ее нежность теперь принадлежит ему. Ее робость, застенчивость, дерзость. Все, чем она может похвастаться. Он осознает это с каждым прикосновением, и вдвойне сильнее — с каждым ее прикосновением к своему телу. Ее дрожащие пальцы на шее, теплые губы на запястье и грудь, прижатая к его, вздымающая от волнения. Он запустил пальцы в ее густые волосы, вслушиваясь в это сбитое дыхание. Словно ей больно. Словно он ранит ее. — Расслабься, — два пальца, прижатые к ее виску, и вправду доставляли ей боль. Секунда за секундой, они стирали то, что она помнила о мире магов. Локи положил голову на ее грудь, закрывая глаза. Риск был большой. Результат мог быть совершенно не таким, на какой Лафейсон надеялся. Но надежда на удачу оставалась. Надежда, обоснованная лишь его желанием получить то, что ему нужно.

***

— Страх. Ты знаешь, что это, не так ли? Ты знаешь, как спрятаться от страха. Сделать так, чтобы он перешел к кому-то другому. К тому, кто дорожит тобой. — Я не… — Круцио! Не надо оправданий. Более того — не надо лжи. Для столь молодого юноши ты оказался слишком умен, а она — слишком глупа. И ты спрятался за ней, как ребенок прячется за спиной матери. Я мог бы похвалить тебя, но ты прячешься от боли, которую заслужил. Ты прячешься от того, что обязан сделать. Поэтому тебе не стоит рассчитывать на прощение. Единственное, что остается за тобой — молиться о том, чтобы не было слишком больно. Чтобы в будущем тебя пощадили. — Я не знаю ее, господин, — пробормотал мальчишка быстро-быстро. — Правильно. И ты не должен ее узнать. Ты должен любить свою мать и отвергать ту, что пытается ее заменить. Ту, что пытается защитить тебя вместо тебя самого. Понял? — Да, господин. — Если обманешь меня — я узнаю. Поддашься ее заботе — я почувствую. Впустишь ее в этот мир — умрешь. — Я не впущу ее, господин, — медленно проговорил мальчишка, сжимаясь от боли. — Я обещаю. Мужчина аппарирует, а десятилетний Драко Малфой сжимается на полу холодного Малфой-Мэнора. Не сдерживая слез, он сжимает зубы, со страхом оглядывая кровоточащие раны на руках. — Не впущу, — шепчет он, утыкаясь носом в пол и всхлипывая. — Не впущу.