Письмо для инкогнито

      «27 ноября       Здравствуй. Как тебе эта осень? О чем ты вспоминаешь, вдыхая прохладу, запах сырых листьев и мокрой коры? Гулял ли ты еще раз в дождь? Не замерзают ли твои пальцы, пока ты выступаешь на улице? Знаю, что глупо спрашивать такое, но мне правда интересно…       „Кто я такая?“, „что за письмо?“, „зачем?“, „как оно попало к тебе?“ — прости, но на эти вопросы я не могу ответить. Но чтобы хоть как-то приоткрыть завесу тайны, я начну с самого начала.       Наше знакомство было мимолетным, как полет бабочки, ничем не запоминающимся и быстротечным. Оно кажется таким всем моим знакомым, друзьям, родителям, а, возможно, покажется таким даже тебе. Но только не мне. Вспомни первый день осени. Еще утром сияло солнце, а к полудню без остановки стал лить дождь, небо заволокло пепельными тучами, поднялся ветер, вызывая мурашки по коже. В тот пасмурный день я искала кафе „Kamong“, обошла три квартала пешком, мои пальцы онемели от холода, а балетки жутко промокли в лужах.       Когда я уже отчаялась найти то место, появился ты, лучик солнца в такой хмурый день. Ты широко улыбался, получал удовольствие даже от промозглого дождя, неся на плече потертый чехол с гитарой. Казалось, вокруг тебя было какое-то мерцающее сияние. Такой открытый, привлекающий к себе внимание, ты заставил меня остановиться на месте, позабыв про поиски несчастного кафе. Внезапно мое сердце застучало так же часто, как падали крупные дождевые капли на тротуар. Потому что ты подошел очень близко, еле сдерживая улыбку.       „Девушка, у вас листочек на лице, — твой переливающийся баритон напугал меня от неожиданности. — Вот здесь, на левой щеке.“       Знаешь, твоя по-детски непосредственная манера располагает к себе окружающих, и я не стала исключением. Смущенно бормоча что-то про дождь и поиск кафе, я не заметила, как твои пальцы убрали прилипший листочек, заставляя меня краснеть до кончика носа. Потом ты спросил, какое место я искала, и вызвался проводить меня до туда. По пути ты дал мне свою белую рубашку, оставаясь только в темной майке, потому что „у тебя началась аллергия на мои трясущиеся от холода плечи“. Чтобы дойти до места, надо было всего-то перейти две улицы. Я медлила, как могла, лишь бы подольше остаться с тобой, послушать низкий голос и вдохнуть твой приятный запах: я понимала, что вряд ли увижу тебя вновь. Но как бы я ни старалась, через минуту мы уже стояли около витражей с рисунком „Kamong“. Возвращая тебе рубашку, я уже мысленно распрощалась с тобой, твоим голосом, твоей жизнерадостностью, но ты… Ты отказался!       „Вернешь потом. Меня можно найти в Хондэ.“, — крикнул ты мне напоследок.       Потом я видела лишь отдаляющийся высокий силуэт, с чехлом гитары на плече. Зашла я внутрь только после того, как твоя фигура окончательно скрылась за дождевыми кулисами.       Согревшись горячим чаем с корицей, я попрощалась с друзьями, но вместо того, чтобы идти домой, я кинулась в Хондэ. К счастью, появилось солнце. Это был знак для меня. Этот район оказался довольно большим, и, будучи тут первый раз, я понятия не имела, где тебя искать. Я забрела в какой-то закоулок, поднялась по ступенькам, где неподалеку раздалась громкая музыка, которая звала меня к себе. Идя на источник звука, я прошла сквозь собравшуюся толпу любопытных зевак. Мне удалось выйти в первый ряд и наблюдать за этой музыкальной группой. Стараясь не потерять остатки разума и не закричать от радости, я удивленно наблюдала за гитаристом, которым оказался ты… Красивый парень, не обращающий внимания ни на что вокруг, пока его пальцы перебирают аккорды.       Закончилась песня, а я продолжала стоять. Заметив на себе твой любопытный взгляд, я просто скрылась за людьми, не желая отдавать твою рубашку. Я наивно успокаивала себя, говоря, что верну ее в следующий раз. Ноги сами понесли меня домой, и я уже знала заранее, что мама упрекнет меня в том, что я забыла зонт; она скажет, что, заработав насморк и колючий кашель, я больше не буду гулять по дождем. Но если легкая простуда была данью за встречу с тобой, то я согласна гулять и в снег босиком.       Я ходила на все твои двенадцать выступлений в сентябре, надевая белую рубашку под черной кожаной курткой, чтобы намекнуть тебе о своем существовании. И каждый раз после окончания песни я незаметно спускалась по ступенькам, оттягивая тет-а-тет с тобой. Я такая глупая…       В тринадцатый раз нам не было суждено встретиться: из-за частых дождей вы перестали давать уличные шоу, предпочитая многолюдные клубы, куда юные студентки-тихони предпочитают не ходить. Но думаю, ты поймешь, что дело вовсе не в этом и не в рубашке.       Кстати, я не слышала твоей игры уже около двух месяцев. Неудивительно, что в моей груди какая-то зияющая пустота.       Так почему же я пишу тебе это письмо спустя столько времени? Зачем я тревожу и тебя, и себя, если последний раз я видела тебя только в сентябре? Недавно со мной произошел один случай, и я поняла, что нам дается всегда только один шанс. Шанс поблагодарить, увидеть вблизи, услышать негромкие шаги с мерным постукиванием гитары о чехол, утонуть в больших, наивных и шоколадных глазах, наслаждаться переливающимся баритоном…       Я сижу сейчас на скамейке в каком-то парке Хондэ. Рядом лежит большой пластиковый стакан с кофе из „Kamong“, где я стала постоянным клиентом: я надеялась, что ты когда-нибудь придешь туда. На коленках толстая тетрадь, половина которой лежит в соседней урне: я никак не могла подобрать слова для письма. Руки немного замерзли на осеннем холоде, и поэтому неудобно держать скользкую ручку. Вдыхая этот необыкновенный запах поздней осени, жухлых и темных листьев, сырой земли и дождевой свежести, я все-таки нашла вдохновение и силы на это письмо, вспоминая нашу первую встречу.       Что же… Если ты вспомнил меня и хочешь встретиться, то пришли мне ответное письмо. Будет оно коротким или длинным, напечатанным или написанным от руки, абсолютно неважно. Как ты отдашь это письмо? Думаю, ты уже понял. Я каждый день сижу в „Kamong“ с трех до четырех. Знаю, что у тебя появилось еще больше вопросов, но я отвечу на них только при встрече. Если, конечно, ты захочешь этого.       Спасибо, что прочитал до конца.       Прости, что я не вернула тебе рубашку. Но, скорее всего, я тебе ее не отдам. Она стала моей самой любимой и удобной пижамой. Теперь она пахнет моим девчачьим запахом.       Прости, что перешла сразу на „ты“.       Прости, если почерк непонятный: я писала торопясь, пока не пошел дождь.       Прости, что я даже не знаю твоего имени.       Жду тебя в „Kamong“ в три часа дня завтра. И послезавтра. И следующую неделю. Я хочу рассказать тебе о своем дождливом октябре и холодном ноябре, о глубоких впечатлениях от выступлений вашей группы. Незнакомому гитаристу, способного согреть лишь одной улыбкой. От обычной девушки, которая всегда притоптывает ногой под твои песни.       P. S. Аллергия на трясущиеся от холода плечи лечится теплым пледом, горячим какао, шерстяным свитером и танцами под твою гитару. Проверено на себе.»       Чанель держал в руках несколько листов, исписанных шариковой ручкой. И судя по последним размазанным строчкам, дождь все-таки пошел. Парень перечитал письмо раза три, находясь в прострации. -О. Мой. Бог.       Вспомнил ли он ее? Конечно. Эта та девушка, что всегда стояла в первом ряду в его белой рубашке, неловко двигаясь в такт музыке. Эта та девушка, что всегда смотрела на Пак Чанеля, не догадываясь, что он тоже за ней наблюдает. Эта та девушка, что всегда быстро уходит в конце выступления, растворяется в воздухе, в толпе, в лицах, лишая гитариста возможности познакомиться. Девушка, что пропала из виду на два месяца, делая эту осень немного тоскливой. И сегодня, двадцать седьмого ноября, она нашла его. Просто положила письмо в его потертый чехол для гитары за кулисами.       -Таинственная незнакомка… Знала ли она, что сегодня мой день рождения, и это самый лучший подарок? Если бы ты только осталась хоть один раз после концерта, я бы обязательно подошел к тебе. Трусишка, — беззлобно заметил Чанель. — «Гулять и в снег босиком»? Ты же заболеешь… «Если, конечно, ты захочешь этого.» Шутишь? Конечно, хочу! И чем я тебе так запал в душу? И почему я никак не могу выкинуть твой образ из головы уже два месяца? И правда, вопросов появилось еще больше. «Kamong», в три часа дня? Я тоже жду не дождусь. Таинственная незнакомка, скоро я узнаю твое имя, и тебе уже не отделаться от меня, — Чанель ударил пальцами по письму.       С приподнятым настроением парень думал о завтрашнем дне, когда он подсядет к девушке с кружкой чая в руках, расскажет пару шуток, а потом признается, как наблюдал за ней на концертах. А потом наступит неловкое молчание. И Пак Чанель просто предложит ей послушать его игру на гитаре. Нервно зажимая струны, он неуверенно начнет играть мелодию, которую сочинил, думая о девушке в первом ряду. А она будет растрогана и обнимет парня. Так хотелось Чанелю. Но для начала нужно было принести ей письменный ответ.       Слушая ритм бьющихся капель в окно, гитарист наконец взял бумагу и ручку, вместо привычных нотной тетради и карандаша, готовясь к встрече около трех часов дня в кафе. Он аккуратно выводил буквы, вкладывая душу и лучик улыбки в каждое слово.       «Здравствуй, таинственная незнакомка в моей рубашке. В отличие от тебя (уж прости, но я тоже буду на „ты“), я пишу письмо в теплой квартире, сидя перед окном. Мои руки не замерзают, и я не боюсь, что вот-вот пойдет дождь. Как мне эта осень? Ты не представляешь, как она прекрасна! О чем я думаю, вдыхая прохладу, запах сырых листьев и мокрой коры? Нетрудно догадаться. Все началось в сентябре…»