После...

      — Папочка, смотри, смотри!       Я поднимаю свои глаза и вижу, как девочка радостно бежит к своему отцу, держа в своих руках одуванчики. Высокая трава цепляет подол её платья, но она совсем не обращает на это внимание, продолжая бежать, и достигает своей цели — она отдаёт цветы, не зная, что дальше с ними делать. И потом я слышу его голос — проникновенный, счастливый — он рассказывает ей, что нужно загадать своё желание и подуть на верхушку цветка.       — Эти пушинки разлетятся и унесут твоё желание с собой, в небеса, чтобы исполнить, — Пит берёт её ладошку в свою и перекладывает в неё одуванчики, — держи крепко. А теперь подумай о том, чего бы ты хотела, милая, — девочка уже хотела начать думать вслух, но отец быстро предупредил её, что делать этого не следует, — просто подумай об этом, только не говори, иначе не сбудется.       — Я придумала, а теперь ты придумай, — она отдаёт половину своих одуванчиков ему и заставляет его прикрыть глаза, — чтобы ты представил, и это точно сбылось, — Пит улыбается малышке, а когда открывает глаза — они вместе сдувают эти «пушистые шары».       Ива надо мной чуть шелестит, а её ветки покачиваются, но это не пугает — лишь успокаивает. Тихий шелест листвы и трав, гудение леса, слышное издалека, и пение птиц создают гармонию в нашем мире. Я с улыбкой наблюдаю за Питом и нашей дочерью, слушая звуки природы. Мои мысли улетают куда-то далеко, осмысливая всё произошедшее — то, с чего все начиналось.       Я помню каждый его взгляд и каждую улыбку, подаренную мне и нашим детям, наши поцелуи и объятия, которые были бессчетное количество. Мы играли и даже не заметили, как эта игра стала жизнью — я влюбилась в Пита так искренне и чисто, как он любил меня всё это время. И хотя я долго не могла признаться в этом себе самой, когда я это сделала — стало намного легче, моя душа и мой разум в конце концов объединились. Теперь всё стало так, как и должно было быть. А ещё в моей памяти навсегда останутся те ночи, когда мы спасали друг друга от кошмаров. И фраза Пита, сказанная однажды в поезде, будет всегда таится в моём сердце как напоминание о его чистой любви: «Чаще всего я вижу, что потерял тебя. Открываю глаза — ты рядом, и всё хорошо».*       Меня отрывают от мыслей хлюпающие звуки со стороны Рая. Малыш уже начал просыпаться и заплакал, шевеля своими ручками и цепляясь ими за мои распущенные волосы.       — Тише, мой маленький, тише, — мои руки ласково поправляют небольшое одеяло, и я убираю свои волосы назад, чтобы они ему не мешали. — Тебе кошмар приснился? — я наклоняюсь к нему и целую его неспокойное лицо, держа его маленькую ладошку в своей руке. — Мне они тоже снятся, — его светлые брови сходятся на переносице, когда он хмурит лицо и внимательно слушает меня. — Когда-нибудь я расскажу, как бороться с ними, — моё сердце трогает взгляд Рая — проникновенный, как взгляд Пита, когда я рассказываю что-то важное.       Его серые глаза с интересом рассматривают моё лицо, когда я продолжаю говорить с ним, нашёптывать слова любви, целовать его с такой нежностью и любовью, которые не могут больше оставаться внутри. И я боюсь этих чувств, ведь они сильны и неподвластны никому — с ними я уязвима, как никогда раньше. И от этого мне становится до ужаса страшно. Если кто-то попытается отнять у меня всё, что я имею сейчас — мне больше не жить, я не смогу справиться с этой потерей. Это станет концом.       — Что ты загадал? — я ловлю на себе взор голубых глаз моего мужа, когда дочка нетерпеливо ждёт своего ответа.       — Не расскажу, иначе не сбудется, малышка, — он начинает шептать, и я перестаю слышать, о чём они говорят, а только наблюдаю, как они улыбаются друг другу.       Рай ловит своими маленькими пальчиками мою ладонь, которая нежно касалась его животика, и он настойчиво тянет её ко своему лицу, чтобы рассмотреть — это он и делает, неуклюже пытаясь удержать мою большую ладонь своими крохотными ручками. Когда он отпускает её, я аккуратно глажу его по лицу: касаюсь лба, щёк, маленького носика, подбородка. Мои губы притрагиваются к его ручке.       — Я люблю тебя, милый, — сильнее прижимаю малыша к себе, поднимая свою голову и видя, как Уиллоу неожиданно бросается в объятия к своему отцу, пока тот с улыбкой смотрит на меня.       Малыш в моих руках вновь засыпает сладким сном, шевеля губками и продолжая цепляться своими пальчиками за мои. Я укутываю его в одеяльце, чтобы поднявшийся ветер не потревожил его сон и мальчик не заболел. И как бы я не любила природу — сейчас мой взгляд прикован только к моей семье. Мой заботливый муж, который так любовно прижимает к себе нашу дочь; наш сын, цепляющийся за меня во сне. Они самые важные люди в моей жизни — те, кого я люблю и кто любит меня, кому я могу доверить все свои секреты и кто может доверить мне свои. И я просто обязана защищать их, обязана заботиться о них и делать все, чтобы они были самыми счастливыми людьми.       Пит идёт в мою сторону, держа за руку Уиллоу, которая нетерпеливо тянет отца вперёд, поторапливая.       — Мамочка, мамочка, — зовёт меня малышка, держа в ладошках несколько одуванчиков.       — Потише, милая, твой маленький брат уснул, — я нежно улыбаюсь ей, когда она подходит ближе и рассматривает спящего Рая. — Вы уже поиграли с папой? Ты хочешь домой? — интересуюсь я, когда малышка присаживается напротив меня и кладёт свою голову на мои колени.       Моих волос касается ладонь Пита, а моей щеки — его губы, я не сдерживаюсь и поворачиваюсь в его сторону, мягко целую в губы. Мы медленно отстраняемся друг от друга, когда я чувствую шевеление Рая. Малыш посапывает во сне, издавая понятные только ему одному звуки, и я улыбаюсь. Уиллоу сладко зевает, наблюдая за своим спящим братом, а я обращаю взгляд на Пита, обнимая свободной рукой дочку. Пит целует меня в висок, наблюдая за тем, как заходит солнце. Его длинные светлые ресницы и волосы блестят, когда на них падают последние солнечные лучи. «Красиво, правда?» — шепчем мы вместе Уиллоу, которая заворожённо следит за уходящим солнцем. И она кивает, не отрывая своего взгляда.       Мы продолжаем сидеть так до тех пор, пока на улице совсем не темнеет, и только потом возвращаемся домой. Наши дети устало прижимаются к нам, когда мы идём к дому.       И когда мы оказываемся дома, сидя напротив камина и держа в объятиях наших детей, я вновь думаю о том, как мы будем жить дальше.       — Мы сможем их защитить, Пит? Что будет, если мы не справимся?       — Не думай об этом, Китнисс. У нас все получится, отступать уже некуда, — он приближается к моему лицу, дотрагиваясь пальцами до моего подбородка. — Нам не суждено знать наперёд, что будет потом. Но я точно могу сказать, что всегда буду рядом с тобой и нашими детьми. Я всегда буду рядом, всегда буду любить вас, — он целует меня так отчаянно, что мне кажется, будто он боится разрушить момент. — Это всё похоже на сон, Китнисс, — шепчет он мне прямо в губы.       — Мне тоже иногда так кажется, — я касаюсь своим лбом его, слегка улыбаясь, — но ты всегда рядом, всегда обнимаешь меня, и наши дети… Мы ведь заслужили это, правда или неправда? — мои глаза заполняют слезинки, но я продолжаю улыбаться, следя за тем, как улыбается Пит.       — Правда, моя хорошая. Иначе и быть не может, — и мы снова целуемся, веря и надеясь, что мы сможем сделать жизни наших детей счастливыми, и они никогда не познают того ужаса, который пришлось пережить нам.

КОНЕЦ