С ног на голову

Джон был счастлив просто до неприличия. Он кайфовал от каждой проведенной с Шерлоком минуты, от души материл его, когда в их холодильнике появлялись очередные части человеческих тел, зажимал по углам, доказывая, что ни Элис, ни Мэри, ни самый красивый фигуристый красавчик с большим членом наперевес не сравнится с единственным сумасшедшим консультирующим детективом. Шерлок вяло отбивался, прижимаясь всем организмом к своему блоггеру, но продолжал изводить того ревностью. Холмс теперь постоянно встречал своего партнера с дежурства, и Джон махнул рукой — пускай встречает. По крайней мере, в этом была и положительная сторона — коллеги и пациенты, узнав, что доктор Ватсон сменил ориентацию окончательно и бесповоротно, отстали. Лишь временами горестные вздохи долетали до слуха доктора, когда его бывшие любовницы нервно сглатывали, смотря вслед его невозможному партнеру, который демонстративно сжимал задницу доктора, многообещающе двигая бровями. Их жизнь не была сладкой, не была идеальной, скорее, сумасшедшей, безумной и опасной. Шерлок так же витал в своих Чертогах, молчал сутками или говорил часами напролет, витиевато изъяснялся в периоды беспросветной скуки, впадал в депрессивное состояние, если Лестрейд или Майкрофт не подкидывали ему очередную загадку. Но в стены больше не палил, и с частями тела особо не экспериментировал, да и химическими опытами перестал злоупотреблять. Зато он открыл в себе одну странность — чем больше он скучал, тем сильнее его одолевало желание заниматься сексом. Проанализировав создавшуюся ситуацию, Шерлок так и заявил Джону, что в моменты глобального скучающего состояния, ему, Джону Ватсону, категорически запрещается посещать работу. Джон очень долго хохотал, не в силах остановиться, и попытался объяснить, что он, в силу обстоятельств, называемых расписанием дежурств в его больнице, не может скрашивать тоску своего партнера собственным присутствием. Шерлок тогда смертельно обиделся. Дулся долго, со знанием дела, не реагировал на Джона и не звал с собой на расследования. Но честь и хвала армейской выдержке Ватсона, потому что тот спокойно работал, ел свой хлеб насущный и тихонько посмеивался, следя, как сильно старается Шерлок игнорировать прикосновения и подначивания доктора. Как-то, вернувшись домой с ночной смены, доктор застал своего соседа в весьма бодром расположении духа и мысленно выдохнул. Последний приступ скуки заставил Джона сбежать в собственную комнату, чтобы просто выспаться. Шерлок за последние двое суток сумел достать Джона как эмоционально, так и физически, вплоть до того, что доктор вырубился прямо за столом в ординаторской, за что и схлопотал выговор от заведующей, коей так и оставалась Сара Сойер. Итак, Джон вошел в гостиную и, стараясь не привлекать к себе внимания, выдохнул. Вечер обещал быть томным во всех смыслах. Нет, не было разожженного камина, брошенной шкуры гризли на полу, кухня не благоухала с ума сводящими запахами еды, но Шерлок, сидящий в своем кресле с коробкой на коленях, был совершенно нормален. Ну, конечно, в том контексте, в котором он вообще нормальным был! — Два перелома и один вывих, рваная рана, рассечение черепа и… клещ на половой губе. — Но… Ладно, мне пора бы давно привыкнуть к этому. Как ты узнал? — Позвонил Саре. Она, видимо, скучала. Мы мило поболтали. — Мило поболтали? О, Шерлок, твоё депрессивное состояние ушло в небытие? Какое счастье! — Я не впадаю в депрессию, не склонен к сантиментам и обидам, и хотел бы, чтобы сегодня ты меня трахнул. — О, нет, Шерлок, уймись! Ты тридцать гребаных лет сохранял неприкосновенность своего члена и ануса, а теперь хочешь, чтобы я, как бешеный кролик, трахал тебя по нескольку раз за день? — За последние трое суток односторонний сексуальный контакт был только раз, и то в ванной, откуда ты не смог убежать, потому что я тебе отсосал. Джон тяжело вздохнул, вспомнив этот неожиданный натиск, и сказал: — Я просто хочу посидеть с тобой у камина, просто поговорить как раньше, а не бояться, что ты сейчас начнешь передергивать ствол. — Ты зарядил пистолет? Зачем? — Иногда я думаю, что у тебя не так много мозгов, как все думают! Я сейчас имел ввиду секс, ты понял? — О! А я вот секс не имел… уже давно не имел. Шерлок говорил низким голосом, с хрипотцой, явно планируя заставить Джона передумать насчет планов на предстоящий вечер. — Как же тебе не стыдно! Да у тебя секса больше, чем у всех сотрудников моей больницы, да ты… — Странно, что ты так хорошо осведомлен о количестве сексуальных контактов твоих коллег. Или, вероятней всего, ты сам их считаешь? И поэтому тебя просто физически не хватает на всех НАС? Вечер перестал быть томным, и Джон, понимая, что сейчас не на шутку вспылит, примиряюще сказал: — Я очень прошу тебя — не затягивай эту волынку снова. — Ты меня не хочешь, потому что я перестал быть тебе интересен. Я вполне допускаю, что женское тело однозначно выигрывает рядом с моим, и тебе хотелось бы… — Мне не хотелось бы, Шерлок! Я с тобой, и я не таскаюсь за юбками. Когда ты перестанешь меня подозревать? — Никогда… — О, прелестная перспектива! Что это за коробка? Джон специально перевел разговор на другую тему, не желая снова и снова убеждать своего партнера в своей честности. Шерлок поднялся с кресла, оправил пиджак и протянул коробку Джону. Тот прищурился и спросил: — И? Что это? — Это тебе… — Мне? — Очевидно, Джон. Я даже бантик прилепил в цвет своей рубашки. — Черный? — Естественно, Джон! А какой я должен был прилепить бант, если на мне черная рубашка? Ты собираешься взять это? Ватсон медлил. — Борюсь с желанием съездить в Бартс… — Это не взрывчатка, Джон, и твоё недоверие меня просто убивает. — А меня убивает твоё! Квиты? Холмс хотел было сказать что-то еще, но так и не решился, и сделал шаг по направлению к партнеру. Ватсон нервно почесался, все еще не зная, чего же в итоге ожидать от Шерлока, но коробку взял. Потряс её в воздухе, прислушался и усмехнулся: — Романтик из тебя никудышный. Только ты мог положить подарок в коробку из-под своих ботинок и прилепить траурный бант. — Тебе не угодишь, Джон! Так ты откроешь или будем Рождества ждать? — Я бы подождал, на самом деле. А в честь чего? Я что-то забыл? Дату твоей первой расчлененной в ванной ноги, или выкрашенные в желтый цвет мои волосы? Или… — Просто так. Захотелось сделать тебе приятное. — Ты еще больше начинаешь меня пугать. — Открывай. Когда Джон все же поднял крышку, то не смог сдержать громкого вскрика. — Что это, Шерлок? Тот явно был доволен произведенным эффектом и подумал о том, что стоит чаще дарить Джону маленькие безделушки, типа этой. — Что это? Что? Это? Джон извлек, наконец, из коробки бумеранг, точь-в-точь такой же, какой был тогда, одним странным вечером в руках у детектива, и который привел их к тому, что у них сейчас есть. Джон любовно огладил Касатку, восхищенно взирая на гладкую поверхность, но когда пальцы наткнулись на некоторую шероховатость, он вскрикнул. Шерлок жевал собственную щеку с такой интенсивностью, что, казалось, прокусит её сейчас насквозь. Это была насечка в виде пары букв. «WJ» — Это… что? Ватсон был ошарашен настолько, что едва мог вымолвить пару слов. — Я предполагал такую реакцию, Джон, потому что ты — предсказуем. Это бумеранг. Касатка. — Это как раз я понял. — Ты задал мне вопрос о природе данного предмета, хотя отлично понял, что это такое? Ты, Джон, не логичен. Впрочем, как обычно… — Шерлок, твою мать, Холмс, я в шоке! — Ты знаешь, что мы с Майкрофтом не любим, когда ты трогаешь мамулю. — Майкрофт? Ты втянул в это дело брата? — Нет, просто к слову пришлось, и нет, Майкрофта я никуда не втягивал. Джон переводил взгляд с бумеранга на Шерлока и обратно, и вдруг с невероятной твердостью в голосе отчеканил: — Или ты сейчас мне ВСЁ рассказываешь, или я этот бумеранг запущу прямо здесь, и, поверь мне, я точно не промахнусь и не пожалею о содеянном. Холмс повел плечами, на всякий случай отошел подальше от Ватсона, и сказал: — Инспектор. — Что ИНСПЕКТОР? Твою… — Джооон, избавь мой слух от твоих ругательств. После того, как ты пожаловался мне, насколько тебе жутко и противно быть во мне, то есть, в моем теле, я решил действовать сам. Помня, что ты весьма дружен с Гремом… — Грегом… — Да, Грегом, я предложил ему встретиться в пабе. Я предполагал, что бумеранг может быть либо у него, либо в хранилище вещдоков, но в оба эти места мне мог дать доступ только инспектор. Мы выпили, как вы обычно это делаете, и скажу тебе… — То есть, за моей спиной нагло пользоваться моим телом тебе было можно, а мне – нет? — Джон, помни — всё, что я делал, я делал только для нашего блага! Ватсон начинал закипать. — Выпили, поговорили обо мне, а потом… — О тебе? Ты говорил с Грегом о себе? — Естественно, обо мне, а о ком же еще вы разговариваете, когда сидите с пятью пинтами пива? Явно не Паваротти обсуждаете! — Вообще-то, Шерлок, в мире, помимо тебя, есть много других интересных вещей! — И каких, например? — Да, хотя бы, женщины! Шерлок даже дышать перестал, лишь открыл рот и распахнул глаза, в которых разгорались очень злые огоньки. Джон, видя, что партнер кинется его сейчас душить, тут же продолжил: — Животные, рыбки там всякие, насекомые… Змейки… Свинки морские… Шерлок, нет, я пошутил, прошу тебя, не надо. Но Холмс уже надвигался страшной грозовой тучей на Джона, собираясь, видимо, подмять под свою темную сущность бедного доктора. — Я тебя предупреждал, что не потерплю, чтобы ты ходил от меня по бабам! — Но я не хожу, Шерлок! Я не хожу ни по каким бабам! Джон уже стоял на кухне, схватившись за стол, а Холмс, грозно раздувая ноздри, был похож на гигантского дракона с огненными всполохами в глазах и хищной пастью. — Я предупреждал… — Какие бабы, Шерлок, я от тебя-то бегаю по всему дому, так о чем ты говоришь? — Я говорю о том, Джон Ватсон, что ты испытал моё терпение до последней капли и сейчас я буду делать с тобой всё, что захочу, и если ты только посмеешь мне воспротивиться, то это будет продолжаться многие, многие, многие часы! Возня, вскрики, охи и вздохи, сдавленные всхлипы долго раздавались из спальни Шерлока, точнее, уже из общей спальни бывших соседей, а потом, разомлевшие от любовных утех, утомленные яркими вспышками оргазмов, они снова заговорили о бумеранге. — Лестрейд выпил немного лишнего, точнее, я кое-что подмешал ему в пиво… — Что ты сделал? Ты насыпал ему в пиво наркотик? — Нет, Джон, что ты… Совсем чуть-чуть, чтоб развязать язык. — Ты ненормальный, точно ненормальный. — Вообще-то сыпал ты, я лишь подкидывал идеи твоим рукам. Джон ткнул Шерлока в бок, заставив того заохать и зарыться в одеяло. — И? — И он сам отдал мне бумеранг. Оказалось, он оставил его дома после того посещения нас на Бейкер стрит, ну, а потом просто забыл. — И подарил тебе? — Отдал… — Сам? — Почти… — Что ты… — Я положил его спать и забрал Касатку. — О, Боже… — Не совсем. — Боже правый… — Нет. — О, Господи, меня же посадят за похищение вещественных доказательств! — Да брось, Джон, нет. Ватсон обреченно мотал головой, и вдруг резко вскинулся и спросил: — А почему ты сразу не показал мне его? Шерлок замялся, начал выпутываться из одеяла, но тут уже Джон навалился сверху и прошипел: — Ну уж нет! Здесь и сейчас! Почему? — Потому… — Ну? — Потому что мне не хотелось обратно! Я хотел быть в тебе, мне это, черт тебя возьми, понравилось! Но тебе не хотелось быть мной, ты с ума сходил, метался… Что мне оставалось? Я сто раз запускал бумеранг в ту ночь в Суссексе, надеясь, что хоть раз наши желания совпадут. Всё получилось, в итоге! Еще вопросы? Шерлок брыкался, как молодой жеребец, но Джон крепко прижимал его к кровати, не позволяя выбраться и зашептал на ухо: — Нет, не вопросы — констатация факта: я люблю тебя, идиот!

КОНЕЦ