Спор на любовь

После небольшой зарядки на уроке физкультуры Эрик говорит нам всем построиться. Я становлюсь в строй рядом с Кристиной и жду, что же нам скажет делать Эрик. Я украдкой смотрю на Тобиаса, который о чём-то разговаривает с Зиком. За весь сегодняшний день это пока что первый момент, когда я просто так могу на него смотреть. Если бы я начала это делать на уроках, то кто-нибудь обязательно бы узнал о том, что всё это не просто так. Кристина знает об этом, потому что видела нас с Тобиасом тогда в машине. Я вкратце рассказала подруге о том субботнем вечере и вчерашнем утре. Но я не упомянула настоящего имени Тобиаса. И если сегодня я к нему могла обратиться, то только как к Четыре. Он не хочет, чтобы кроме меня кто-то знал его имя. – Равняйсь, смирно! – строго говорит Эрик, и я резко поворачиваю свою голову вправо. Отлично, теперь у меня шея болит. – На первый-третий рассчитайсь! Вторые вперёд, третьи – шаг назад. В спортзале слышны голоса как парней, так и девушек. У каждого свой номер, согласно которому он делает либо шаг вперёд, либо шаг назад, либо стоит на месте. У Тобиаса первый номер, так как он стоит самый первый в ряду. И вот очередь доходит до нас с Кристиной. Мы стоим последними, так что всё на нас закончится. Ей кто-то говорит свой номер, затем она поворачивает свою голову ко мне и говорит свой номер. И вот моя очередь. Я делаю шаг вперёд и громко говорю: – Третий. Расчёт окончен. Эрик убедительно мне кивает и потом переключается на тех ребят, которые стоят в начале. Я становлюсь обратно в строй и жду, что же дальше скажет учитель. – Сейчас играют вторые и третьи. Первые сидят. И ещё, натяните сетку, – громко говорит учитель. Кое-кто из парней бросается к волейбольной сетке и начинают её вешать. Установив её, как следует, команды под вторым и третьим номером занимают места на площадке. Я становлюсь спереди, с правой стороны. В наших командах сейчас по шесть человек, что очень хорошо: не будет столпотворения и никто не будет никому мешать. Остальные ребята из команды занимают свои места. Я люблю стоять либо в центре, либо впереди. Здесь мяч летит не так сильно, и впереди, в основном, разворачивается весь театр действий. Эрик кидает нашей команде волейбольный мяч, который катится к Дину. Он будет совершать первую подачу. Парень несколько раз отбивает мяч, а затем берёт его в руки. Он кидает его над собой, и потом, когда мяч достигает его роста, с силой бьёт по нему, заставляя лететь через сетку на площадку противника. По ту сторону сетки игроки оказались не совсем готовыми к игре, поэтому пропустили мяч, добавив одно очко в нашу пользу. Дину снова возвращают мяч. И он снова делает подачу. Но на этот раз игроки той команды его не пропускают: по центру его принимают, потом Кристина, стоящая под сеткой, перекидывает его нам. Так как мяч летел в мою сторону, то я же его и перекидываю обратно. Кто-то сзади отбивает его, но мяч врезается в сетку. Два-ноль в нашу пользу. И у нас переход. Теперь я подаю мяч. Я отбиваю его от пола и подкидываю вверх. А потом подпрыгиваю и кулаком бью по мячу. Он задевает сетку и перелетает через неё. Но на той стороне снова никто его не принял, поэтому счёт три-ноль. Я не знаю, почему, но мой взгляд сразу же падает на Тобиаса, который смотрит на меня. Обменявшись лёгкими улыбками, я снова принимаюсь за подачу. Мы играем так до выигрыша любой из команд. А выиграли мы со счётом пятнадцать-тринадцать. – Проигравшие садятся, – говорит Эрик. Половина ребят выходят из спортзала, чтобы попить воды или куда-то по своим делам. На место той команды становится команда под первым номером. Команда Тобиаса. Он становится так, чтобы мы стояли друг напротив друга. Только вот я при переходе подавать не буду, а он будет. Элли, которая стоит сзади, подаёт мяч, который удачно летит на нашу сторону и падает где-то сзади. Ноль-один в их пользу. Девушке возвращают мяч, и она снова подаёт его. На этот раз я принимаю его и направляю к Чарли, которая стоит под сеткой. Она перекидывает мяч на ту площадку, забивая гол. Пока кто-то подаёт мяч сзади, я не упускаю момента улыбнуться Тобиасу. Он отвечает мне, тем самым напрочь забыв о мяче, который летел в его сторону. И он его пропустил, чем навлёк на себя негодование команды. А я только отворачиваюсь и смеюсь, как бы отмечая, что мой план удался. * * * Мы с Тобиасом идём вместе по коридору в раздевалку. Урок ещё не закончился, но Эрик отпустил нас пораньше, так как ему самому куда-то надо идти. Уверена, что из одноклассников никто ничего не заподозрит. Им всё равно, все давно ушли уже. – Надо же, какие люди! – говорит кто-то, приближаясь к нам с Тобиасом. Я поднимаю свой взгляд с балеток на обладателя голоса. Рут Киртни. Принесла нелёгкая. – Что тебе нужно? – спрашивает Тобиас, когда девушка подходит к нам. – Я просто хотела спросить у Трис, как он? – насмешливым тоном спрашивает она, переведя свои зелёные глаза на меня. – В смысле? – Ну, как он в постели? Что это значит? Что Тобиас наврал мне, что у него никого не было. Но тогда как он мог с ней... гм... если даже целовал её с отвращением? – Четыре, скажи ведь, что тебе понравилась наша последняя ночь? Тобиас опускает взгляд в пол и молчит. Значит, это всё правда? Тогда зачем он мне врал? Зачем? Сказал бы всё, как есть, я бы поняла. Но сейчас это равносильно измене. Я чувствую, как мои глаза заполняются слезами, но ни одна из них не попадает на щёки. Я не буду плакать. Не сейчас, не при Рут. Иначе так она поймёт, что сломала меня, что она победила. Не проронив не слова, я ухожу на первый этаж. С яростью затолкав пакет со спортивной формой в шкафчик, я снимаю куртку и крючка и со злостью надеваю её. Но куртка-то здесь причём? Не при чём, мне просто нужно выместить свою злость на чём-нибудь. Или на ком-нибудь. – Что-то случилось? – на первый этаж спускается Зик и сразу подходит ко мне. Вот отличный вариант, на котором я могу сорваться. – Дело в том, что я ненавижу твоего друга, – мой голос срывается на крик. И мне всё равно, что сейчас идёт урок. Я зла на весь белый свет. – Зачем я вообще пришла в эту школу? Зачем я вообще познакомилась со всеми вами? Я ненавижу вас всех, понятно? И передай своему Четыре, что я его ненавижу. Ненавижу! – кричу я, делая акцент на последнем слове. Я надеваю шапку, которая лежит у меня в кармане и вылетаю из школы. Без эмоций и без слёз я иду домой. И только тогда, когда я захожу внутрь, я вспоминаю, что на моей голове была шапка Тобиаса. Я срываю её с себя и куда-то кидаю. Лишь бы не видеть то, что напоминает мне о нём. Я даже не хочу мысленно произносить его имя. Сняв с себя куртку и кинув её прямо на пол, я отправляю рюкзак куда-то туда, где лежит обувь. Будто робот, я поднимаюсь наверх, в свою комнату. Я вообще не имею понятия о том, как на мне оказался большой чёрный свитер. Немного посмотрев в окно, я выхожу из комнаты и спускаюсь вниз. На столе вибрирует телефон. Я пытаюсь успокоиться, чтобы нормально поговорить со звонящим и не выплеснуть на него свои эмоции. Вдруг мама звонит, а я буду грубой. Но человек, который мне звонит – Тобиас. Через несколько секунд я уже не вижу его имени из-за пелены слёз, застилающей мои глаза. Я отправляю телефон куда подальше, просто перекинув его через плечо. И только услышав глухой звук приземления его на пол, я плюхаюсь на диван и утыкаюсь лицом в подушку. Всё то, что было у меня на душе, сейчас выливается в рыдание. Мои крики разносятся на весь дом. Если посмотреть на меня со стороны, то я буду выглядеть как чудовище, которое не плачет, а ревёт, истерически раскрыв рот. Вся та тяжесть, накопленная и за этот день, и за все предыдущие – всё сейчас выплёскивается на несчастную подушку: и слёзы, и слюни, и всё на свете. Когда поток слёз прекращается, и я более-менее успокаиваюсь, то в полной апатии иду к зеркалу, чтобы оценить свой внешний вид. Под моими глазами красуются чёрные разводы, идущие до самого подбородка. Я расплетаю косичку, которую сама себе заплела ещё утром, и связываю волосы в высокий пучок. А потом иду к раковине и смываю косметику холодной водой. Хорошо, что мне не пришлось применять пенку для снятия макияжа, иначе за ней пришлось бы идти. Когда нужный результат был достигнут, я вытерла лицо полотенцем и пошла обратно в гостиную, к дивану и телевизору. Я включаю телевизор и ложусь на диван, сворачиваясь клубочком. Мне так хочется закрыться от внешнего мира и его проблем, что я готова на всё. А на телевизоре в правом верхнем углу вижу название канала: FOX. Что же здесь идёт сейчас? Честно говоря, мне всё равно, потому что мне сейчас нужно зациклить своё внимание на чём-нибудь другом, кроме разговора с Рут. Я на минутку прикрываю глаза, как слышу звук заставки сериала. Сейчас идёт «Однажды в сказке». Ну хоть что-то хорошее за весь день. Я натягиваю рукав свитера на ладонь и кладу свою голову. Подушку класть не хочу, потому что она, во-первых, мокрая, а во-вторых, это уже не то. Они что, все сговорились что ли? У Белоснежки с Принцем любовь, у Эммы с Крюком любовь, у Реджины с Робином любовь, у всех любовь, а у меня не любовь. Проклятие какое-то. Вставать с дивана и брать пульт только для того, чтобы переключить канал мне лень, поэтому буду смотреть серию. Но в сюжет я особо не втягиваюсь, потому что больше всего в моей голове присутствуют размышления о моём поступке и о поступке Тобиаса. Я до сих пор не могу понять, почему он сразу мне не сказал правду. Я бы поняла, да и в принципе, мне было бы как-то всё равно. Было и было. Прошлое остаётся в прошлом. Но, к сожалению, я так и не узнаю, что послужило причиной молчания. Может, он подумал, что я начну ревновать его к Рут? Сейчас прям. Во время рекламной паузы я иду на кухню, чтобы взять из холодильника бутерброд, который я сама же себе и приготовила сегодня утром, но так и не съела. Кончики моих пальцем берёт приятный холод, исходящий от тарелки. Захлопнув дверцу холодильника, я на носках иду в гостиную. Однако что-то за входной дверью привлекает моё внимание. И так как на ней вставка из тёмного стекла, то я смогу видеть всё, что происходит на улице, но тот человек, который находится по ту сторону двери, меня видеть не сможет. Я подхожу к двери и выглядываю там неизвестный объект, который потревожил моё спокойствие. Christina Perri – The Words Однако то, что, а точнее, кого я вижу, заставляет меня прижаться к двери спиной и сползти вниз. Там Тобиас. Я оборачиваюсь, вставая с пола, и смотрю, что же он будет делать. Он подходит к самой двери и звонит в дверной звонок. Его звук сразу же разлетается по дому. Но я не буду ему открывать. Я не хочу с ним сейчас говорить. У меня нет никакого желания это делать. Я кладу свою руку на холодное стекло, повинуясь какому-то внезапному порыву, в надежде, что Тобиас положит свою руку примерно в то же место, где лежит моя. Но я не смогу почувствовать тепло его ладони через двойное стекло. Будто опомнившись, я отдёргиваю руку от двери и ухожу обратно на диван смотреть телевизор. Но как бы я не старалась сконцентрироваться, мои глаза то и дело устремлялись на улицу. Я с аппетитом начинаю поедать свой бутерброд, как стук по стеклу отвлекает меня от этого, вынуждая сидеть с бутербродом, который мне лень вытащить изо рта. Я оставляю пустую тарелку на диване и с бутербродом снова иду к двери. Тобиас вешает на стекло самоклеящуюся записку. У него слишком мелкий почерк, поэтому мне придётся подойти ещё ближе, чтобы прочитать содержимое записки. «Я знаю, что ты дома». Молодец, что знаешь. Только вот это тебе не поможет попасть ко мне. Фыркнув (если это вообще можно назвать фырканьем с забитым ртом), я иду обратно на диван. Теперь я устремляю свой взор на телевизор, лишь изредка поглядывая на ступеньки. Не знаю, час прошёл, или два, но на улице уже темно. Я снова подхожу к двери, в надежде, что на улице никого нет. И правда, Тобиас ушёл домой. Рукой я нащупываю выключатель и нажимаю на него. Двор моего дома начинает освещаться фонарями. И на ступеньках возле дома я снова вижу Тобиаса. Он словно пробудился от сна, когда загорелся свет. А я быстро отхожу от двери и иду обратно на диван. Абсолютно нет никакого желания видеться с ним и разговаривать. Не сейчас. По телевизору идёт какое-то ток-шоу, где две толстые тётки кричат друг на друга из-за чего-то. Я не обращаю на них никакого внимания, потому что мой взор прикован к Тобиасу. Похоже, не дождавшись того, что я открою дверь, он решил снова ждать, словно Хатико. Он сидит на холодном камне на морозе. Сколько времени он там сидит? Наконец, когда моё сердце не выдерживает, я подрываюсь с дивана и иду открывать дверь. Я отворяю защёлку и толкаю дверь от себя. – Не сиди на холодном полу, – говорю я, плечом прислоняясь к коробке двери, – а то застудишь ещё что-нибудь. Тобиас сразу встаёт с пола и подходит ко мне. Его щёки красные, а ресницы покрылись едва заметным инеем. Сколько он просидел на холоде? И в этом виновата я. Я захожу в комнату, а Тобиас идёт за мной. Я иду на кухню, чтобы приготовить ему горячий чай, чтобы он согрелся. Он заходит на кухню вместе со мной, только уже без куртки и шапки. – Ты сразу мог мне об этом сказать? – спрашиваю я, скрестив руки на груди. – Зачем ты мне врал? – Трис, я не врал тебе. – А тогда почему Рут спросила тебя о том, понравилась ли тебе ваша последняя ночь? – Она сказала это затем, чтобы поссорить нас. Разве ты не понимаешь? Она видела нас в машине в ту субботу. Я молчу, опустив взгляд в пол. Почему я сразу до этого не додумалась? Рут ведь могла увидеть меня в машине с Тобиасом. Ну а потом, сказала это, чтобы разъединить меня с Тобиасом. Какая же я дура. – Трис, я целовал Рут с отвращением. Даже нет, это она первая меня целовала. Скажи мне, как ты думаешь, хотел бы я провести свой первый раз с девушкой, которую я терпеть не могу? И я снова молчу. Тобиас тоже замолкает. И только свист закипающего чайника нарушает эту тишину. Я завариваю чай и несу кружку с горячим напитком к Тобиасу. Он накрывает мои руки своими, и только потом забирает кружку. – Ты идиотка, Трис, – бормочет он. – Я знаю. Я подхожу к нему сзади и обнимаю за талию, прислоняясь к его спине. – Прости меня, – шепчу я, – что сразу не поняла, что к чему. – Я сразу должен был послать её куда подальше. – Я ещё на Зика ни за что накричала... – Он мне всё передал. Не думаю, что и сейчас ты меня ненавидишь. – Я люблю тебя, – внезапно для себя признаюсь я. Это не должно было звучать в такой обстановке, однако о сказанном я не жалею. – И прости ещё за то, что заставила так долго сидеть на морозе. – Зато конфета не растаяла. Кстати! – Тобиас ставит кружку на тумбу и уходит куда-то в сторону входа. Он быстро возвращается, держа что-то в руках. – Это тебе, – парень протягивает мне шоколадную конфету. Я раскрываю конфету и делю её на две части, большую из которых отдаю Тобиасу. Но он не берёт её в руки, а открывает свой рот, чтобы я покормила его. Я встаю на цыпочки и кладу уже начавшую таять конфету ему в рот. Тобиас перехватывает мою руку и подносит её к своим губам, а потом целует мои пальцы. – Ты замечательно выглядишь, – говорит он, прожевав. А ведь я совсем забыла, что на голове у меня незатейливый пучок, а сама я не накрашена. И я очень рада, что Тобиасу я нравлюсь и такой. – Я ещё не уверен в своих чувствах, но кажется, я люблю тебя. Я немножко подожду и скажу точно. – Давай найдём листок бумаги, – улыбаюсь я. – И ты составишь список. – А если я уже уверен и просто не хочу тебя пугать? – Я думала, ты знаешь меня лучше. – Ладно. Тогда я люблю тебя. Тобиас накрывает мои губы своими. Я зарываюсь рукой в его волосы, прижимая к себе. Он обнимает меня за талию, другая его рука блуждает сначала по спине, а потом он пальцами начинает перебирать мои волосы, заметно ослабляя пучок. И в этом поцелуе я всё вымещаю: и обиду на Тобиаса, и всю свою любовь к нему. И сейчас этот поцелуй имеет больше страстный оттенок, чем нежный. Я люблю его и с каждым поцелуем всё больше убеждаюсь в этом. А он любит меня. – И не верь ей, – шепчет он, целуя меня в кончик носа и прижимая к своему плечу. – Не буду. Обещаю, – в ответ шепчу я, улыбаясь. До самой ночи мы смотрели с Тобиасом телевизор. Но я наслаждалась не тем, что идёт по телевизору, а близостью парня. Очень хорошо, что сегодняшний вечер, в отличие от вчерашнего, мы провели вместе. Он сейчас сидит на диване, одной рукой обнимая меня за плечи. Я лежу рядом с ним, положив свою голову на его плечо и руку на его живот. Телевизор бубнит, мои глаза слипаются. Единственное, чего я хочу, так это пожелать Тобиасу спокойной ночи. Что я сейчас и делаю. Но от него нет никакого ответа. Я поднимаю голову и смотрю на него. Дыхание ровное, глаза закрыты. Он спит. Я тянусь к пульту от телевизора, который находится в его правой руке. К счастью, я быстро его достаю и выключаю телевизор. Это ещё хорошо, что свет как на улице, так и в доме выключен. Я устраиваюсь поудобнее возле Тобиаса и, вдохнув его запах, засыпаю.