Полюбить чудовище

Небесное светило – диск золотой, ведомый Принцессой Солнца, – медленно поползло за горизонт, заливая проплывающие мимо облака нежным румянцем. В последний раз за сегодняшний день его лучи скользят по поверхности земли, стараясь запомнить каждый камешек и каждую травинку, каждую букашку и каждую животинку. Да вскоре Луноликий взошёл на небосвод, озаряя тьму Принцессы Ночи млечно-белым сиянием. И сияние взора его осветило мрачные впадины в отдалённом уголке материка, которые во тьме ночной казались логовом древнего чудовища. Но даже в столь мрачном месте мы можем увидеть свет... Свет фонарей, льющийся из бесчисленных пещер, которые, подобно ходам дождевых червей, пронизывали это мрачное место вдоль и поперек. Но догадаться вы можете и сами, что сей свет оставить может лишь тот, кто здесь живёт... Давайте взглянем поближе. По мере приближения вы можете услышать сначала непонятный шум, затем обрывки фраз, за ними – чьи-то голоса, а опосля оказаться в самом эпицентре будничной жизни здешних обитателей. Не буду томить вас, ведь сеи существа играют ключевую роль в одном из отрезков моей жизни. И парочка таких с копьями наперевес охраняла главный вход в мрачные лабиринты пещер и подземелий. Оба отдаленно напоминали ничем не примечательных пони... с той лишь разницей, что у обоих тело покрыто чёрным панцирем, подобным хитину у членистоногих. Латунные доспехи частично скрывали тот факт, что от копыт и до туловища их тела пронизаны сквозными дырами. На спине покоилась пара тонких перепончатых крыльев, дырявых телу под стать. Из-под шлема с вырезами для ушей и рога на округу смотрела пара абсолютно небесно-голубых глаз, без белков и зрачков. А их рты исказила усмешка, обнажая верхнюю пару острых и длинных клыков. Мимо проходящий, взяв мой дневник, подумает о клане пони-вампиров... Но открыть ему правду сможете вы, сказав, что сеи создания зовутся перевёртышами. А мрачные пещеры, что сторожит пара бравых вояк сего вида, – их гнездо али улей (кому как звать удобнее). Может, они и выглядят подобием вампиров, но пища их не кровь и не плоть. А пищей им служит любовь... Да, неведомый путник, ты не ошибся! Существам этим не нужны ни фрукты, ни овощи, ни мясо, ни вода. И лишь вкус любви для них наибольшая услада. «А как это? А как её едят? И разве любовь можно съесть?», – опять ты спросишь у меня. А я отвечу: «Природа наделила даром их. Благодаря ему любовь ощутить лишь им дано на вкус...» «А что за дар? И как работает он?», – опять одни вопросы. «Погоди! Не сразу всё! Я расскажу тебе. Их зубы и панцирь защиты лишь ради, а любовь чтобы съесть, дар их – трансформация... Принять подобу могут они любимого али любимой другим, и та любовь, что принадлежит не им, наполнит их, словно сосуд порожний» «Но для чего чужая им любовь? Разве они не могут полюбить?» «Мой дорогой друг, ты одну истину пойми: любопытство – не грех и не порок, но вовремя сдержать его в узде – вот мастерство, что уваженья моего достойно. Тебе не интересно ли, кто Я и как со мною связаны Они?.. Раз любопытство еще бурной рекой течет в тебе, но ей препятствуют пороги сдержанности, слушай» Так вот, как я уже упоминал, два перевёртыша-солдата вход главный сторожили в свой улей. И я не просто так назвал их поселенье ульем, ведь касты есть у них подобно пчёлам. И даже королева у них есть. И, как водится у правителей своей державы, живёт она во дворце, что гордо возвышается над мрачным городом-лабиринтом. Огромный каменный слегка неказистый дворец в свете луны напоминал логово ведьмы: четыре остроконечных башни, стены словно выложены из обломков камней, а кривые окна смотрели на город, словно чьи-то пылающие кислотно-зелёным пламенем глаза. У прогнивших деревянных ворот тоже стояла пара солдат, но мы пройдём незаметно мимо них и углубимся в хмурые дебри обители королевы. Внутри замок был еще более пугающим, чем снаружи: городу под стать бесконечные серые коридоры, освещаемые зелёными фонарями. Удивительно, как сама Правительница Улья не заблудилась среди всех этих поворотов, развилок и перекрёстков. На серых каменных стенах висели портреты прежних королей и королев, а так же генералов и солдат, чья значимость, по мнению королевы, была настолько высока. Помимо этого местами висели выцветшие гобелены, изображающие сцены, которые пересказывать мне нет желания. А наш путь проходит на самый верхний уровень, к одной из упомянутых мной башен. Как и ко всем остальным башням, к ней с третьего этажа вела винтовая каменная лестница. А у двери в башню стояла шестёрка стражников, судя по нетерпеливому и даже у некоторых раздраженному выражению морд, ожидающих чего-то. Вскоре деревянная дверь распахнулась, а оттуда магией в копыта стражников прилетел субъект, даже отдалённо не похожий на перевёртыша. – Уведите его, – раздался шипящий голос из комнаты. Дверь закрылась, пара стражников магией сковала странному существу руки и подняла на ноги, другая пара стала впереди, а последние ткнули пленного копьями в спину, заставляя двигаться. И на заплетающихся ногах, он под конвоем отправился туда, куда его должны были увезти – темница. Ступеньки сменяли ступеньки, коридоры сменяли коридоры – и вот уже подвальное помещение, освещённое несколькими блеклыми факелами, света которых едва хватало, чтобы увидеть собственное копыто. Стальная ржавая решетчатая дверь с отверстием для подачи еды отворилась, и солдаты зашвырнули пленника в камеру, с треском захлопнув дверь. Потирая ушибленное бедро, заключённый сел, вздохнув полной грудью сырой аромат подземелья. Запустив пальцы в волосы, он вытер выступившие капельки пота и обнажил измученное лицо, до этого скрывавшееся под чёлкой. Помутневшие водянисто-голубые глаза осмотрели уже знакомые влажные покрытые мхом каменные стены, деревянный лежак, прикрепленный цепями к стене, и каменный пол с мелкими выбоинами, заполненными водой... Все точно так же, как было несколько часов назад... Пора уж, думаю, раскрыть тайну моей личности, ведь этим пленником был я... Не задавай вопросов, друг, сейчас я опять же всё тебе расскажу. Но для начала хочу подробно вспомнить тот момент. Я сел на влажный деревянный пол, потирая ушибленное после падения бедро. Дрожащими пальцами я убрал упавшую на глаза чёлку и глянул на свое отражение в луже перед собой. Оттуда на меня посмотрел юноша лет двадцати. Немытые уже три дня и даже не причесанные смолянисто-чёрные волосы некрасиво торчали во все стороны. Грязная кожа на исхудавшем лице обтягивала скулы. Грязно-белая и порванная в нескольких местах махровая рубаха мешком висела на худощавом туловище. Не в лучшем состоянии были и черные штаны, правая штанина которых была наполовину порвана по шву на внутренней части ноги. Дрожащими руками я опёрся о скользкий неровный каменный пол, заставив себя встать и сделать несколько шагов в сторону лежака. На последнем шаге ноги подкосились, и я с размаху плюхнулся на воняющий гнилью матрас и малюсенькую подушку, для которой явно пожалели перьев. Но даже так моя спина ощутила жёсткую деревянную поверхность, заставив скривиться губы в болючей гримасе и стиснуть зубы... И, не смотря на это, я был рад... Рад, что то, ради чего меня вырвали из этой тюремной камеры, закончилось, и я, наконец-то, мог отдохнуть. Ты спрашиваешь, как оказался я в Эквестрии?.. Хех, ты думаешь, что я очередной попаданец, который шёл по улице – и бац, таинственная сила отправила меня в страну чудес, принцесс и говорящих пони?! Опустись на землю! Не было в моей жизни никакой магии, не было никаких порталов и «Кратексов»©, никто не приходил ко мне из Эквестрии и не говорил, что я Избранный, которому судьбой предначертано спасти мир, а уж тем более сама Селестия не взывала ко мне о помощи!.. Эх, кто я такой будет и не просто объяснить. Но ежели знакомы вы с человеком по имени Эдвард Картер, отцом сына Радуги Дэш («Моя маленькая Дэши: Больше, чем дочь»), то я как бы его... генетическая копия, так сказать. «Но знаю я Картера-старшего! И вы ведь вовсе не похожи!» «Но я ж тебя не перебивал! Не всё и сразу, а по порядку и с толком, с расстановкой, дабы понятно было и путаницы не возникло» Так вот, о чем я? Ах, да! Почему с отцом Элайджи мы не похожи? Раз упомянул о том, что я его генетическая копия, думаю, понятно, что на свет появился я не совсем естественно (мягко говоря). Началось все с того, что некий хакасэ́ (яп. «Профессор»), наблюдая за Картером-младшим, решил клонировать его отца, но при воссоздании ДНК захотел внести «небольшую коррективу». Полноценным человеком уже я очнулся в стеклянной биокамере, наполненной питательным раствором. Благодаря ускорителю роста на момент извлечения мне было уже восемнадцать, а мозг, хоть и не как у новорождённого, но все же ребенка. И первыми, кого я увидел после того, как ощутил, что живу, были этот самый профессор (кажется, его имя Мо́рбиус), его помощник, доктор Ктопыто, и несколько медсестёр, одну из которых звали Рэ́дкросс. И эта же медсестра приходилась за всё это время, что я жил в лаборатории, мне кем-то вроде няни. Наверное, самая дорогая мне пони из всего местного персонала. Научившись говорить, я с гордостью и нескрываемой радостью называл ее матерью... Удивительная пони... Стройная и атлетическая фигура, добрые фиолетовые глаза и искренняя белоснежная улыбка, белая, словно декабрьский снег, шерстка и пламенно-рыжая волнистая грива. Под стать её имени (или наоборот) на её бедрах были выведены ярко-красные кресты. И самое яркое воспоминание о ней – этот завораживающий запах розы, который я чувствую даже здесь. Хоть была Она на самом деле не многим старше меня, но заботилась обо мне, действительно, как мать. Для всех остальных в лаборатории я был не более чем очередной экспериментальный образец, имеющий кодовое название «Объект HS-02» (Примечание: HS ‒ Homo Sapiens). Но для неё же я был, прежде всего, живым и разумным существом, личностью, имеющей происхождение, назначение, а самое главное – имя. Рэдкросс оставила фамилию моего «отца», но именем нарекла Демиен... Демиен Эдвард Картер. Не забуду и рассказать немного о ней. Пусть она была молода, но, как и любой другой член лабораторного персонала, Рэдкросс всецело посвящала себя работе: не пыталась увильнуть, становилась в первые ряды и сутками не разгибала спину. Но самыми главными её качествами были доброта, чуткость и бескорыстие. Она не только заботилась и воспитывала, как своего сына, но и сама многому обучала меня... Небось, многие из вас скажут, что мать и учитель – несовместимое сочетание или даже безумное (особенно если твоя мать работает в твоей же школе), но, по большей части благодаря ней, за пару лет я освоил полное среднее образование и был ни в чём не глупее своих сверстников... Но подобно тому, как всё хорошее когда-нибудь заканчивается, так и сея идиллия жизни в лаборатории длилась до тех пор, пока мне не исполнилось двадцать. Как только я задул свечи на своем именинном торте, спустя неделю я узнал ответ на свои вопросы: «Кто я?» и «Для чего я?»... Утро того дня началось с того, что профессор и его ассистенты разбудили меня и повели в корпус номер четыре, иначе именуемый: «Лабиринт испытаний». Я знал о нём лишь понаслышке, так как Морбиус никогда никуда не выпускал меня из второго корпуса (биологической лаборатории). Я спрашивал и маму, но она рассказывала мне не больше, чем я слышал из невольно подслушанных разговоров лабораторного персонала. Естественно, меня заворожила местность за пределами лаборатории, детское любопытство перебороло страх пред неизвестностью, и я лишь удивленно озирался по сторонам. Минут двадцать брождения мимо незнакомых дверей и толп оглядывающихся на меня пони в белых халатах – и мы оказались у железной двери, ведущей к месту назначения. Сбоку от неё была электронная панель с цифровой клавиатурой, маленьким экраном и разъемом для электронной карты. Магией профессор достал из кармана электронную карту и провел ею в разъёме, затем быстро нажал на несколько цифр. На экране пробежала надпись: «Access Accepted» (англ. литерат. «Доступ разрешен»). За ней прозвучал женский голос, прочитавший её и произнёсший: «Рады видеть вас в испытательной лаборатории, профессор Морбиус». Половины двери разъехались в стороны, и мы вошли внутрь «лабиринта». Название лаборатории придумал не я, называет ее так всякий, кто хоть бы раз побывал там. Ибо четвёртый корпус – самый большой во всем научном комплексе. А коридоры там настолько одинаковые, что заблудиться проще, чем ногой топнуть. Но профессора и его ассистентов не пугали запутанные ходы четвёртого корпуса, они с безучастными выражениями лиц продолжали вести меня к одной из им ведомых дверей испытательной лаборатории... И только тут мне стало страшно. Да пугали отнюдь не бесконечные коридоры, развилки, перекрёстки и незнакомые пони, а неизвестность собственной участи... «Что они собираются делать со мной?», – единственный вопрос, который волновал меня сильнее всего в тот момент. Вопрос, на который я сильнее всего хотел узнать ответ, но он застрял в горле, а голос отказывался мне повиноваться. И остаток пути я провел в молчаливом пугающем неведении. Неожиданно профессор и его подопечные остановились перед одной из бесчисленных деревянных дверей. От неожиданности я врезался в доктора Ктопыто, но тот не обратил на меня внимания. Профессор обернулся ко мне и... улыбнулся. Вероятно, он хотел как-то подбодрить меня, но мне стало ещё более не по себе. – Мы пришли, HS-02, – холодным тоном произнес Морбиус. Он открыл дверь и пригласил меня внутрь. Я нерешительно сделал шаг... Внутри оказалась комната, обставленная подобно гостиной в любом обычном доме... Гостиная, в которой правил пурпурный и вишнёво-красный... Лакированный паркет, пушистые ковры, разнообразные картины, красиво поштукатуренные стены, широкий мягкий диван, стеклянный журнальный столик, допотопный телефон, книжные полки и даже барная стойка, а позади – шкаф, наполненный коллекцией напитков, которую уж точно можно назвать: «Мечта Бармена». – Нравится, верно? – всё тем же тоном спросил Морбиус, проходя к дивану и садясь на него. – Проходи, не стесняйся. С этим словами он похлопал копытом по месту на диване рядом с собой. Нервно сглотнув, я решился сделать шаг вперёд, затем другой, третий и сел на диване рядом с ним (правда, чуть поодаль). Неведение всё еще пугало меня, но профессор вёл себя так, как будто всё в порядке, как и его ассистенты. И не знаю, чего же я боялся или, по крайней мере, ожидал здесь увидеть? Хирургический кабинет? Очередную биокамеру, только уже иного назначения? Аппарат для промывания мозгов? Или кабинет шоковой терапии? Или они какие-то свои препараты будут на мне испытывать?.. Тысячи предрассудков и ни один не сходился с реальностью, где я видел красивую комнату отдыха... И всё же не покидало ощущение, что в чём-то тут подвох. – Красиво, не так ли? – спросил меня Морбиус, откинувшись на спинку дивана. – Абсолютно всё в этой комнате, от пола и до потолка, – моя идея... И, полагаю, взяв за основу контраст пурпурного и вишнёвого, я добился нужного эффекта. – Профессор, – произнес я, едва заставив голос вырваться из гортани. – Да, HS-02. – повернул он ко мне голову. – П-п-поч-чему я з-здесь? – заикаясь, спросил я. – Хех, – усмехнулся Морбиус. – Боишься, что ли? – Да н-не... не то, чтобы... – HS-02, я понимаю, что это всё столь неожиданно, но уверяю, бояться нечего, – перебил меня профессор, затем обратился к одному из своих ассистентов: – Хьюи, будь любезен, принеси мне виски со льдом, а нашему гостю ‒ вишнёвый ликёр. Томас Хьюит, коричневый жеребец с чёрными гривой и хвостом, карими глазами, белым пятном на переносице и кьютимаркой в виде ланцета, скрещенного с пинцетом, пошёл к барной стойке. Там он поставил на стойку пару бокалов, затем полез в шкаф за бутылками. Я, не отрываясь, смотрел на него, пока профессор не дернул меня за плечо, привлекая к себе внимание. – Знаешь, Демиен, а я ведь всё не находил повода сказать тебе, что ты – гордость нашей лаборатории, – улыбнулся Морбиус. И уж не знаю, чему мне стоило удивляться больше: что он назвал меня по имени ни с того ни с сего, хотя все время называл по кодовому номеру, или тому, что он сказал мне, хотя я всегда считал, что для него являюсь не более чем ещё одним объектом исследований. – Но это лишь наименьшее, что я могу сделать для тебя взамен, – добавил Морбиус, оглядываясь по сторонам. – О чем вы? – спросил я, все сильнее погружаясь в неведение. – Об этой комнате, конечно же, – усмехнулся жеребец. – Она твоя. Брови удивленно поползли вверх, а с губ сорвался удивленный вздох. – Да-да, ты не ослышался. Я дарю тебе эту комнату в знак благодарности за всё, что ты сделал для нас, – ответил Морбиус. – Но самый главный мой подарок ждёт тебя за той дверью. Он указал копытом на дверь в углу комнаты, которую я заметил только сейчас. Немного успокоившись, я в предвкушении направился в ту сторону, но магия профессора остановила меня. – Э нет, мой дорогой друг. Для начала, я думаю, тебе следует переодеться, – сказал Морбиус, указав на ширму в другом углу комнаты и своего ассистента, подкатившего вешалку с костюмом. Я зашел за ширму и взял предоставленные на тремпелях элементы костюма... Чёрные лакированные туфли, чёрные брюки, белая рубашка с кружевными воротником и рукавами, чёрный галстук с белым камешком и чёрный фрак – не просто костюм, а настоящий смокинг. Немного прошлись гребешком по моим непослушным локонам – и я был неотразим. Уж и вправду лучше моей «пижамы» (на самом деле это было что-то вроде белого тренировочного кимоно с моим номером на груди). Как только я вышел из-за ширмы, тут же подскочил Хьюит с напитками на подносах и подошел профессор Морбиус. Он взял магией свой бокал, а я взял в ладонь свой. – Твое здоровье, Демиен Картер, – сказал Морбиус, чокнувшись со мной бокалами. Я приложил края бокала к губам и наклонил, отправляя его содержимое в свой рот. Что я терпеть не мог в спиртных напитках, так этот мерзкий вкус винного спирта, перекрывающий основной вкус. Но отдам должное этому ликёру, ибо вкус вишни здесь был ощутим настолько, что спирт нисколечко его не портил. Осушив до дна свой бокал, я поставил его обратно на поднос. – Теперь можешь идти, Демиен. Уверен, мой сюрприз придётся тебе по вкусу, – загадочно усмехнулся Морбиус, но я не обратил на это внимания. Вспоминая тот момент, я до сих пор виню себя, что слепо шёл на поводу у наивности, словно дурачок, которого подразнили медным грошом. Стоило почуять неладное еще с самого начала, но я лишь раззявил рот и ожидал новых чудес, подобно Алисе... За эту оплошность я и получил горькую расплату, ибо «сюрприз» профессора сказать, что удивил, – значит не сказать ничего. Помню, как на дрожащих ногах и с давящим предвкушением в груди я шёл к той двери. Нетерпение настолько растворилось в крови, что по мере приближения я ускорялся чуть ли не до бега... И, наконец, дверная ручка у меня в руке, на лбу проступила испарина, а изо рта вылетел победный вздох. Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, я повернул ручку и вошёл в комнату. Дабы продлить ожидание сюрприза, я закрыл глаза... Сделав три шага внутрь, я раскинул руки в стороны и открыл глаза, желая наконец-то увидеть щедрый подарок своего создателя... Дверь позади меня захлопнулась, а улыбка тут же, словно невидимой рукой, стёрлась с моего лица... Полумрак, разбавленный толстыми красными свечами, стены и потолок в кроваво-красных тонах, на стенах и потолке – зеркала, а в промежутках между зеркалами на стенах – картины, изображающие непристойные действа... Но не столь ошарашила меня эта «Обитель Эроса», сколь тот, кто лежал на красной кровати в форме сердца в центре комнаты... Кобылка лежала наискось, приняв откровенно-эротичную позу, позволяющую рассмотреть её тело от головы и до копыт на задних ногах... Лишь только... белоснежная шёрстка, рыжие и блестящие грива и хвост... И этот запах розы!.. Нет!!! – М-мама?! – вырвался из меня удивленный вопль, в то время как я попятился назад. Уперевшись спиной в дверь, я судорожно стал нащупывать левой рукой дверную ручку. А когда нашёл, то понял, что меня тут заперли. – Эй! Выпустите меня! – забарабанил я кулаками в дверь. – Откройте дверь! – Демиен, – все так же нежно, как обычно, обратилась ко мне Она, – успокойся. Всё хорошо. Я уперся спиной в дверь и ошарашенно уставился на неё. Грудь тяжело вздымалась, а сердце рвалось из груди. Кобылка, которая заменила мне родную мать, которая учила говорить, писать и читать, лежит передо мной на кровати в форме сердца так, что я мог без труда увидеть те части тела, которые ранее были моему взору недоступны, и говорит, что всё хорошо! Я... я до сих пор не понимаю, как она могла вести себя так непринужденно! – Всё хорошо, – повторила мама, приподнявшись. – Успокойся. Сердце продолжало бешено колотиться, я продолжал, не отрываясь, смотреть на неё, но вместе со страхом во мне появилось странное ощущение, будто в животе порхают бабочки, тело, словно иглами, пронзает жар, и брюки мне ни с того ни с сего стали тесноваты... Эти рыжие волосы, этот завораживающий взгляд, эта кристально-белая шёрстка, это стройное гибкое тело, а рыжий хвост словно дразнит меня, то выставляя напоказ, то скрывая самое сокровенное и самое прекрасное... Это ощущение — это... влечение?! Нет!... Я не мог... Не посмел бы даже думать об этом... Морбиус! Он сказал Томасу, чтобы тот что-то подсыпал мне! А вот и ответ на вопрос: «Для чего он создал меня?»... Чтобы получить еще таких же, как Элайджа... А я лишь генератор гамет, донор спермы, оплодотворитель. Даже если я откажусь, он создаст ещё десятки подобных мне. А я отправлюсь на утилизацию как неудавшийся эксперимент. Но в боязни того, что я не смогу долго сопротивляться «афродизиаку» и всё-таки сделаю то, что от меня хотят, отпала необходимость... В следующий момент удар дверью сбил меня с ног, и я приземлился у подножия кровати. Потирая ушибленную лопатку, я обернулся к дверному проёму... Там стоял доктор Ктопыто и из неизвестно откуда взявшегося на лбу чёрного изогнутого рога выстрелил зелёным лучом в Рэдкросс. Кобылка, крикнув, кувыркнулась назад и без движения упала на пол. Я хотел как-то помочь ей и уже приготовился бежать, но шипящий искаженный голос доктора донёсся до моих ушей: – Ты идешь со мной, HS-02. Я обернулся и от испуга попятился назад, споткнувшись о кровать... Глаза доктора стали абсолютно голубыми, без зрачков, шерсть медленно исчезала с его тела, уступая место чёрному панцирю, а изо рта вылезла пара острых клыков. Он наклонил голову вперёд и выстрелил тем же лучом, что оглушил Рэдкросс (если не убил). От страха тело не подчинялось мне, и я лишь дождался своей участи... Меня словно пронзили миллионы маленьких игл, перед глазами всё поплыло, а голова заныла ужасной разламывающей болью... Последнее, что я помню, – как неведомая сила поднимает моё тело в воздух, а в ушах звенит сигнал тревоги научного комплекса. И на сей раз, похоже, это не учебная тревога... Очнулся я в упомянутой ранее тюремной камере. В остатках от подаренной профессором одежды я лежал на полу. Всё тело затекло, поэтому первым делом я попытался сесть как можно более удобно, а затем принялся растирать затёкшие конечности и хрустеть всеми возможными суставами. Непривыкший к сырости, я чуть ли не задыхался первые минуты в этих стенах. Но и на этом сюрпризы не закончились. Стоило мне полностью прийти в себя и встать на ноги, как дверь в камеру с грохотом отворилась, и на пороге стояла пара стражников, принадлежащих к виду, с которым мне доводилось иметь дело лишь во время одной из лекций мамы, — перевёртыши. — Очнулся наконец? — раздраженно спросил один из стражей. — Невежливо заставлять королеву ждать. Я ничего не успел понять, как они схватили меня под руки и, тыкая копьями в спину, погнали по ведомому им пути. Не стану описывать вновь те жуткие коридоры, лестницы и пролеты. Суть в том, что они вели меня к своей королеве. Только зачем я понадобился Кризалис? Или она надеется, что получит от меня больше любви для своих верноподданных, чем с любого другого существа?.. Жаль её расстраивать, да только в какую бы красивую кобылку, ослиху али грифониху они не превратились, факт их реальной личины останется. И соответственно столь желанного напитка, как любовь, они не выжмут из меня ни капли. Но Кризалис ждала меня не в тронном зале, а в самой высокой башне своего дворца. Когда стража постучала в дверь и дождалась ответа изнутри, меня забросили к ней в комнату и захлопнули дверь. Потерев ушибленный лоб, я поднял голову и пересекся взглядом с самой Королевой Перевёртышей... Думаю и вы бы нервно сглотнули, когда на вас, будто насквозь, смотрят два огромных зелёных глаза (ну, хотя бы с нормальными белками, радужкой и зрачками). Как и полагается королеве улья, Кризалис была крупнее своих подданных, рог у неё был длиннее, длинные локоны гривы словно из того же материала, что и хвост с крыльями, а так же больше дыр на теле. Короной ей служил кисточковидный отросток на макушке. Осмотрев меня с ног до головы, уголки рта её растянулись в маньякальной усмешке, обнажив сильнее пару длинных клыков. — А ты даже лучше, чем я себе представляла, человек, — блаженно прошипела она, облизнув губы. От испуга я подскочил на ноги и вжался в закрытую дверь. Глаза отчаянно забегали по комнате в поисках выхода, которого не нашлось даже в открытом окне, и только сейчас до меня дошло, что сие помещение приходиться Кризалис опочивальней. Как и любые другие помещения в замке, её комната пестрила чёрными и зелёными тонами, на стенах висели разнообразные портреты её самой, а взъерошенное одеяло говорило о том, что королева недавно велела отдыхать. А сама Кризалис тем временем медленно приближалась ко мне, ни на мгновение не отводя от меня взгляда. Я не сдвинулся с места от страха даже когда она встала на задние копыта (поскольку лишь так могла поравняться со мной) и прижала к стене. Её морда приблизилась к моей макушке, а ноздри расширились, вдыхая мой запах, а выдох через рот обжог левое ухо. — Чего ты так боишься, человек? – с заметной долей насмешки спросила Кризалис. – Неужто я тебя напугала? Лишь тяжёлые выдохи вырываются из моего рта, а по лбу струиться холодный пот. — Молчишь? – вновь задала она вопрос скорее себе, чем мне. – Ну, а так даже лучше. В этот момент её раздвоенный язык скользнул от верхушки раковины до мочки моего уха, заставив меня побледнеть. — Так не люблю в такие моменты лишних слов, — прошептала она, затем наклонилась к моей шее. Клыки ощутимо пронзили кожу, заставив меня закинуть голову назад. Я чувствовал, как вместе с кровью в её зубастый рот утекает моя жизнь... но вместе с этим я вдруг ощутил прилив сил, кожа вернула свой нормальный оттенок, исчезло чувство панического страха... да и контроль над собой тоже исчез. Она отстранилась от моей шеи, а я смотрю на неё, и мои ладони сами тянутся к её морде, поглаживая макушку и почесывая за ушами... Если вам не доводилось видеть ранее довольного перевёртыша, то скажу: Королева Улья была в этот момент похожа на маленького котёнка, испытывающего первые в жизни минуты блаженства, даже издавала утробные звуки, до боли похожие на мурлыкание. Но она вырвалась из моих неконтролируемых объятий и спиной вперед прошествовала к своему ложу, магией откинула одеяло и сама устроилась сверху. — Иди ко мне, – томно прошептала она, похлопав по месту рядом с собой. — Ну же, удиви меня. Сделай приятно своей королеве. Я хотел ломиться в дверь и бежать, но ноги уверенно вели меня к ней, словно я безвольная марионетка в руках этого демонического кукловода. Однако на сей раз невольно спасти меня от последствий «стимулятора либидо» никто не собирался... И, околдованный укусом перевёртыша, я сделал то, что она хотела... Пожалуй, не стану описывать то, что произошло дальше, ведь ты же, друг мой, думаю, не хочешь вернуть назад свой завтрак. И простите уж меня, товарищи извращенные брони, что разбил вашу голубую мечту о спаривании с самой Королевой Перевёртышей. И Кризалис я, как оказалось, понадобился за тем же, что и профессору. Да на сей раз, от меня ожидают гибрид более диковинный. Только в отличие от Морбиуса, который решил испытать меня на обычных кобылках (хех, еще бы предложил роль суррогатной матери самой Селестии или Луне, одним изгнанием на луну бы явно не отделался), Кризалис не стала ходить вокруг да около и захотела выносить дитя человека сама... Как только действие яда королевы закончилось, и дело было сделано, меня опять схватили под белы рученьки, только повели обратно в камеру, где я должен был ждать «дальнейшей воли королевы». «Решил забрать себе хлеб её трутней?», – решил ты пошутить. Во-первых, это не смешно, а, во-вторых, не одна королева даёт потомство улью. В основном, её поданные создают семьи, а вместе с этим даруют ей новых верноподданных. Но объединяет простых перевёртышей просто обязанность перед королевой, чем некие высокие чувства. Согласитесь, тварь, которая питается любовью, любить сама не может. А что касается королевы (то есть, Кризалис), то оставлять наследников она не торопилась, ибо боялась за свой трон, а рядовыми перевёртышами её подданные обеспечивали сполна. Да и оплодотворить королеву мог лишь тот, кто пройдет жёсткий отбор. А если перевёртыши вступали в половую связь, то признаки беременности самки проявлялись буквально через пять-семь дней. А срок беременности — от трёх до трёх с половиной месяцев. Через неделю результат оказался отрицательным... Сказать, что Кризалис разозлилась, – значит не сказать ровным счётом ничего... Она кричала и обливала проклятиями всё, что попадалось ей на глаза, причём слышно это было на всё королевство. Затем, прежде чем отправить на вторую попытку, Кризалис повелела мне пять ударов плетью... И всё повторилось опять... И опять под её томные вздохи меня выпроваживают вниз, в подвальные помещения, в ту же самую камеру. Только на сей раз один из стражников прошипел мне на прощание: — Молись, чтобы королева была оплодотворена! И будь благодарен за шанс, что предоставлен тебе за так! Дверь захлопнулась, и я вновь смотрю на поросшие мхом стены, сидя на полу. «Шанс?! Быть благодарным?! Да смерть была бы не столь ужасна, как это!»

***

И так прошёл месяц, с тех пор, как я стал «сексуальным пленником» королевы перевёртышей. Наверное, вы поняли, что уже который раз пошёл прахом. И с каждым разом Кризалис злилась всё сильнее, а моё наказание было прямо пропорционально её гневу. Царапин от копий, а вместе с ними и следов от плети и синяков на моём теле становилось больше, и я чувствовал, что потихоньку истощаюсь. Хоть они и, пусть не шикарно, но всё же кормили меня, даже давали принять ванну и сменить одежду, чего не дозволялось никакому другому осуждённому... Но ситуация так и не менялась: под действием яда я всё так же совершал омерзительное мне действо, а результат так и продолжал не двигаться с мёртвой точки. То ли дело во мне (при клонировании и редактировании ДНК произошла генетическая ошибка, и я теперь стерилен), то ли у Кризалис это плохо получается. Но даже так она останавливаться, похоже, не собиралась аж до тех пор, пока не доведёт меня до обморока... Если раньше, глядя на неё и ее подчинённых, у меня появлялись страх и паника, то теперь же их вытеснили злоба и ненависть... Я всей душой ненавидел профессора, который создал меня, ненавидел мир, в котором появился, ненавидел Рэдкросс, заменившую мне родную мать, а потом готовую лечь и расставить ноги, словно кобыла лёгкого поведения, ненавидел ту жизнь, на которую меня обрекли, но сильнее всего я ненавидел перевёртышей и их королеву, терзающих меня и заставляющих страдать!.. Я хотел умереть и молил всех возможных богов о смерти, но она так и не наступала. А эти мерзкие твари продолжали измываться надо мной...