Мы те, кто мы есть

Гарри аппарировал их в Министерство. Рискованно, конечно, но он надеялся, что если они будут на виду, то их не тронут. Вначале им везло, они спокойно прошли осмотр и регистрацию палочек и довольно быстро нашли нужный отдел. Но проблема возникла во время оформления международного телепорта. У Линды не было документов. Сотрудница Министерства сказала, что сделает запрос в США, чтобы подтвердить её личность, и попросила подождать. Наученный британской бюрократией Гарри морально готовился к тому, что ответ они получат только через несколько дней, если не недель. Где всё это время прятать Линду, он не представлял. В атриуме мимо них проходили куда-то спешащие, что-то ищущие или просто потеряно озирающиеся волшебники. Похожее чувство он испытывал на железнодорожном вокзале. Гарри размышлял, что им делать дальше. — Не беспокойся, это не займёт много времени, — сказала Линда, и он вопросительно на неё посмотрел. — Обычно оформление чего-либо в Америке занимает вечность, но когда дело касается известных фамилий, то вопросы решаются быстро. И будто в подтверждение её слов к ним вышла сотрудница и сообщила, что личность Линды подтверждена. Она попросила их пройти в кабинет, где будет проходить телепортация, назначенная на девять часов вечера. Вместе с Линдой ещё около пяти человек воспользуются телепортом. Гарри кивнул и собирался идти в указанный кабинет, как заметил, что Линда медлит. — Что случилось? — спросил он у неё. — Я хотела сказать тебе спасибо и… — она замялась. — Как тебя зовут? — Ты не знала моего имени? — отчего-то ему стало смешно. — Я знала, что ты друг Фреда, и этого было достаточно. Но потом… в общем, не нашла подходящей возможности спросить, — Линда насупилась и нервно поправила платье. — Я знаю, что это глупо и могло тебя обидеть… — Гарри, — прервал он и попытался не сильно улыбаться, видя, как её щёки и шею покрывал румянец. — Линда, — застенчиво сказала она. Такое по-детски неловкое знакомство было одновременно и смешным, и трогательным. — Я помню, — Гарри не смог удержаться. — В отличие от некоторых я знаю имена людей, с которыми провожу кучу времени. — Да ну тебя, — Линда толкнула его в плечо. — Это было милое знакомство, пока ты не открыл рот. — Оно припозднилось на несколько часов. Линда закатила глаза, а потом сказала: — Тебе не нужно меня ждать. — Мне будет спокойнее, если я увижу, что ты воспользовалась телепортом. Ещё минут пять? — спросил он, и Линда кивнула. Краем глаза он заметил, как сквозь толпу кто-то целенаправленно пробирался в их сторону. Гарри пригляделся и различил егерей во главе со Струпьяром. — Линда, иди в зону телепортации, — тихо сказал он, наблюдая, как егеря становятся всё ближе и ближе. — Что? — Линда непонимающе на него посмотрела, но, оглядев атриум, тоже их заметила и тут же схватила его за руку. — Бежим. — Я останусь, а ты иди. Поспеши, — Гарри отцепил от себя её судорожно сжатые пальцы. — Быстрее, — поторопил он. — Но… — Линда пыталась заглянуть ему в глаза, но, когда ей это не удалось, наконец, побежала прочь. Струпьяр был перед ним спустя несколько секунд, Донован хотел пройти мимо за Линдой, но Гарри рукой преградил ему путь. — Тебе лучше убрать руку, пока мы её не сломали, — спокойно сказал Струпьяр. Кожа на его лице слегка посинела, может, причина в освещении, но Гарри не мог избавиться от мысли, что она какая-то омертвевшая. Руку он не убрал. На одной из стен атриума висели огромные часы, он следил за их стрелками, ожидая, когда пять минут пройдут. — Я-то думал, ты умный парень, — Струпьяр кивнул двум егерям, и они зашли Гарри за спину. Один из них надавил ему на руку, Гарри поморщился от боли, и в итоге убрал её. Его толкнули в спину, и он машинально сделал пару шагов вперёд. Донован пронёсся мимо. На часах было девять часов. Через пару минут, которые они провели в давящем на нервы молчании, он вернулся и на вопросительные взгляды покачал головой, разочарованно сплюнув на пол. Проходящие мимо покосились на них, но постарались побыстрее убраться. Единственным человеком, кто осмелился подойти, был дежурный, но стоило Струпьяру показать ему какую-то бумажку и сообщить, что они егеря и здесь по заданию, как он тут же испарился. Гарри понял, что просчитался. Он думал, что они не осмелятся ничего предпринять в Министерстве, потому что считал их кем-то вроде бандитов. Совершенно забыв о том, что если они и бандиты, то на службе у закона. — Уходим, — бросил Струпьяр и, повернувшись, пошёл в сторону выхода для посетителей. Гарри под конвоем вынужден был идти следом. Они дошли до стены, в которой располагались небольшие ниши, в одну из которых его и запихнули, а затем кто-то протянул руку, потеснив его, и нажал на кнопки сбоку. Пол дёрнулся и медленно начал подниматься. Оказалось, что это лифт. Спустя минуту он стоял в телефонной будке. Вокруг были одни заброшенные офисные здания, сбоку от себя он увидел других егерей, скорей всего, карауливших этот выход. Кто-то сидел на земле, прислонившись спиной к стене, кто-то стоял и курил. Стоило им его заметить, как они направились к нему. В стене рядом с ними кирпичи расступились, и из ниш вышли Струпьяр, Донован и остальные. Вот где, оказывается, спрятали остальные лифты. Действительно, было бы странно, если бы понатыкали так близко друг с другом пять телефонных будок в какой-то непонятной подворотне. Струпьяр подошёл к нему и приказал: — Выходи. У Гарри задрожали губы: как же смешно всё выглядело со стороны. Конечно, он понимал, что сейчас будет, пытался не думать, но осознал в тот момент, когда увидел идущего к нему Струпьяра, ещё там, в атриуме. Нос заболел, и его вновь заложило, ему мерещилось, что из него опять шла кровь. Струпьяр нахмурился. Заметив это, Донован открыл дверцу будки, схватил его за воротник мантии и вытащил наружу. — В прошлый раз ты отделался лишь сломанным носом, моя оплошность, — Струпьяр кивнул егерям. — Следовало быть жёстче. О первом ударе он скорее догадался, чем почувствовал. Его отшатнуло назад, голова закинулась вверх. Звуки на секунду исчезли, а затем последовал удар в живот. Он согнулся, и кто-то пнул его в колено. Ноги подогнулись, и Гарри рухнул вниз. Выставил руки, чтобы опереться о землю, как получил удар по голове. Мир накренился. Вокруг была одна мешанина из подолов кожаных курток и ботинок. Когда он смог с трудом вздохнуть, пришла боль: лицо, грудь, живот, руки, ноги — она была везде. Он старался разглядеть хоть что-то перед собой, но лицо залило кровью. Гарри попытался встать на колени и отползти, но его опять ударили в живот, и он скрючился на земле. — Ну что, ублюдок, поубавилось гонора? — кто-то сплюнул рядом. Он ухватился за чью-то штанину, до конца не осознавая, зачем это сделал. — А я ведь говорил, что надо быть уважительнее, — раздался другой голос, в котором Гарри с трудом узнал Петтигрю: в ушах шумело, и он еле разбирал, что говорили егеря. Петтигрю пнул его руку ботинком, наверное, чтобы отцепился. Оказалось, он ухватился именно за его штанину, а потом тот поднял ногу и наступил Гарри на кисть руки, навалившись всем весом. Гарри закричал, вся боль сконцентрировалась в одном месте. В этот момент он отчётливо увидел перекошенное злобой лицо Петтигрю. Он не мстил за пренебрежение со стороны Гарри, он вымещал на нём всю ту ненависть, которая копилась день за днём из-за бесконечных унижений. И он делал это не в первый раз. Просто ждал, когда найдёт кого-то более слабого и беззащитного, чем он сам. И именно сегодня таким оказался Гарри. — Эй-эй, Хвост, полегче, — Донован толкнул Петтигрю в плечо, тот пошатнулся и убрал ногу с руки Гарри. — С ним нельзя, как с остальными. Гарри прижал руку к груди и сильнее сжался. — Хватит, — приказал Струпьяр, и егеря расступились, сам же присел на корточки и убрал с лица Гарри прилипшие пряди. — Если ты ещё раз пойдёшь против нас, всё повторится, — он провёл по его линии челюсти, а затем засунул окровавленные пальцы себе в рот. — Сладкий. Гарри замутило. Лицо Струпьяра перед ним стало расплываться. Он боялся, что его стошнит, и ему придётся лежать в луже собственной рвоты. Струпьяр поднялся и что-то сказал, Гарри толком ничего не смог расслышать, гул в ушах то нарастал, то стихал, — затем он моргнул и понял, что остался один. Все остальные аппарировали, оставив его, избитого и окровавленного, валяться на земле. Гарри подтянул ближе ноги и прижал раненую руку к груди. Он прикрыл глаза всего на секунду, но, когда снова открыл, над ним уже кто-то склонился и что-то говорил. Гарри непонимающе посмотрел на пятна, которые должны были составлять чьё-то лицо, но они всё никак не хотели принимать чёткие очертания. Сдавшись, он закрыл глаза.

***

Когда же очнулся в следующий раз, то обнаружил рядом с собой медсестру. Увидев, что он открыл глаза, она поспешила позвать целителя. Здесь его ждал первый неприятный сюрприз: к нему пришёл Сметвик. Гарри испытал такой сильный приступ ярости, что схватил первый попавшийся под руку предмет с прикроватной тумбочки и запустил его в голову целителя. И хоть расстояние было небольшим, он промахнулся. Сметвик пригнулся, прикрыв голову руками. — Убирайся! — проревел Гарри, гнев был настолько сильным, что он утратил над собой контроль. Тело сотрясалось, дышал он тяжело и прерывисто. Рёбра сжали лёгкие и не давали сделать ни единого глубокого вздоха. — Лорд Вэнс, я… — но прервался, когда Гарри начал шарить рукой по тумбочке в поисках нового предмета, который можно было швырнуть. Задрожали стёкла в окне, а магическое пламя в светильниках начало подрагивать. Сметвик в испуге выскочил за дверь. Молодая медсестра осторожно заглянула в палату. — Что здесь делает Сметвик? — спросил он её, но голос был хриплым, кряхтящим и царапал слух даже ему самому, что уж говорить о девушке, которая сжалась, как только его услышала. — Я задал вопрос, — но Гарри был слишком взбешён, чтобы пожалеть её и смягчить тон. — Как… как ваш семейный целитель… — начала медсестра, но он снова её прервал. — Сметвик не мой семейный целитель. — Но по нашей информации… — Ваша информация устарела, — гаркнул Гарри, но почувствовал слабость и прикрыл глаза. Медсестра мгновенно оказалась рядом и протянула ему зелье. Гарри на мгновение замешкался, но всё же выпил. Стало чуть легче. — Вам необходим отдых, — сказала она. — Чтобы Сметвика я здесь больше не видел. Мне нужен другой целитель. — Лорд Вэнс, будьте благоразумны, — медсестра обеспокоенно посмотрела на него и приподняла подушку, чтобы он мог на неё опереться. — Целитель Сметвик выдающийся специалист. Позвольте ему вам помочь, а когда вернётся ваш опекун, то обсудите смену целителя, — увидев его удивление, она пояснила: — Лорд Мракс сейчас в Америке. Мы не смогли с ним связаться. — Какая приятная новость. Не стоит утруждать себя повторными попытками, — с насмешкой сказал Гарри. — Дела семьи Вэнс не касаются Мракса. Я, может быть, и под опекой, но всё ещё Лорд. Мне плевать, кого вы найдёте мне в целители, хоть вчерашнего студента, но чтобы ноги Сметвика не было в моей палате. — У вас многочисленные ушибы мягких тканей, переломы рёбер и несколько трещин, сломана рука и повреждён нерв. С таким не справится вчерашний студент! Гарри посмотрел на свою руку. Он был под обезболивающим и не сразу обратил внимание. Он не попал в Сметвика, потому что дрожащая рука с трудом его слушалась. Она будто онемела. — Нарушение моторики, — сказала медсестра, когда он обратился к ней с немым вопросом. — Но вы же это вылечите? — спросил Гарри, и когда она замешкалась с ответом, у него внутри всё замерло. Ему было страшно, когда он увидел егерей, хоть и удалось не показать свой страх, а после первого удара он и вовсе исчез. Он даже не смог вспомнить, о чём думал в тот момент. Сейчас же Гарри был в ужасе. Левой рукой он держал палочку. Если он не сможет управлять рукой, то и чертить узоры заклинаний тоже. Он превратится в калеку, почти что сквиба. Гарри поднялся, не обращая внимания на боль и восклицания медсестры, нашёл свою палочку и еле как обхватил её пальцами, попытался начертить узор Темпуса, но рука дрожала, и движения вышли смазанными. В появившемся перед ним тумане с трудом можно было различить искажённые циферблат и стрелки. В самый первый раз у него и то получалось лучше. — Лорд Вэнс, пожалуйста, прилягте, вам нужен отдых. Что ему даст этот отдых? Ему нужны его заклинания, его магия, а не отдых! Гарри вновь попробовал простенькие заклинания, но раз за разом терпел крах. Его магия клокотала внутри, рассерженная, как и он, тем, что не может высвободиться, она вновь заставила дрожать предметы вокруг себя. Что-то заскрипело, Гарри посмотрел на тумбочку, которую неестественно корёжило, казалось, её отделяла секунда от того, чтобы разлететься в щепки. Он повернулся к медсестре, желая сказать ей о тумбочке, но увидел кончик палочки, нацеленный ему в грудь, а затем стало темно, будто по щелчку выключили свет. Открыв глаза, Гарри раздражённо огляделся. Была ночь, и в палате кроме него никого. Он не удержался и вновь посмотрел на руку в глупой детской надежде, что всё это был просто плохой сон. Рука слегка подрагивала, он так и не смог до конца сжать в кулак безымянный палец и мизинец. Гарри опустил руку на простыни, больше не смотря на неё, вместо этого он уставился в потолок. В палату заглянула медсестра с каким-то молодым волшебником, который переминался с ноги на ногу на пороге. Гарри бросил на них безразличный взгляд, отметив про себя, что взошло солнце и в комнате стало светлее, и вернулся к разглядыванию потолка. Не то чтобы он прям смотрел в этот потолок, просто концентрировался на одной точке и будто проваливался куда-то, где нет лишних мыслей и эмоций. — Добрый день, Лорд Вэнс. Меня зовут Август Сепсис, я целитель-стажёр и теперь буду отвечать за ваше лечение. Раздражающее жужжание рядом с ухом вынудило Гарри вновь посмотреть на целителя. По виду он был ненамного старше, может, года на четыре. Сильно волновался и не смотрел ему в глаза, кажется, он чего-то побаивался. Неужели его? Было бы кого бояться. Гарри, считай, калека, что он мог ему сделать? Жужжание продолжилось. Какой-то там план лечения и заверения, что все ушибы и трещины к завтрашнему утру будут залечены. Кажется, он даже спрашивал, не хочет ли Гарри обратиться к аврорам, но, не получив ответа, вернулся к теме лечения. Замешкался лишь, когда говорил о руке. Перелом залечили ещё в первый день в больнице, но нужно было пропить несколько поддерживающих зелий. Сепсис так ничего и не сказал о моторике, лишь начал поспешно колдовать исцеляющие заклинания. Гарри неотрывно смотрел на его палочку, чем сильно нервировал целителя. Потерпит, по крайней мере, он мог творить заклинания, а не лежать бесполезным мешком с костями на медицинской койке. — Лорд Вэнс, скажите, пожалуйста, если станет больно, — попросил Сепсис, Гарри кивнул, но почти сразу же ушёл в свои мысли и перестал замечать что-либо вокруг. В какой-то момент стоявший рядом Сепсис сказал: — Лорд Вэнс, сожмите, пожалуйста, пальцы левой руки, — но слова вышли невнятными. Гарри сжал пальцы в кулак, безымянный и мизинец лишь слегка дёрнулись, но остались безучастными. Он перевёл взгляд на Сепсиса, который побледнел, и испуганно посмотрел на него в ответ. Когда молчание стало слишком долгим, он, наконец сказал: — Повреждение локтевого нерва, — произнесено было как приговор, после чего они оба вновь погрузились в молчание: Гарри ожидал пояснений, а Сепсис следил за его реакцией, когда никаких бурных проявлений не последовало, он продолжил. — С помощью магии мы хорошо справляемся с повреждением лучевого нерва, хотя, как по мне, причина нашего успеха в том, что лучевой нерв просто хорошо заживает без постороннего вмешательства, — он замолчал, когда понял, что его мнение никому не интересно. — С локтевым нервом всё сложнее. Честно говоря, случаев, когда пациенты полностью восстанавливались после его повреждения, единицы. Поэтому я… — на протяжении всей своей речи он смотрел куда-то поверх головы Гарри, лишь изредка бросал короткие взгляды, чтобы оценить выражение его лица, — хотел предложить экспериментальный метод лечения, — совсем тихо закончил Сепсис. Чем больше Гарри слушал, тем сильнее в нём нарастало презрение к больнице. Как можно вообще ничего не знать о лечении руки? Это же одна из самых важных частей тела для волшебника. Но их предел — это срастить кость. — Что за экспериментальный метод? — спросил Гарри, чувствуя, что если будет дольше думать о бесполезных целителях, то его магия опять выйдет из-под контроля. Приободрённый его интересом, Сепсис затараторил: — На основе маггловских исследований. Я понимаю, что вы невысокого мнения о них, и действительно в каких-то сферах они нам сильно уступают, но ваш случай как раз исключение. На вид ему где-то двадцать, может, чуть больше. Значит, в семнадцать окончил Хогвартс, затем пошёл в Мунго. На третьем или четвёртом году обучения ему начали доверять пациентов. И Гарри был одним из них. — Свой экспериментальный метод вы разработали, начитавшись маггловских книжек? — после его вопроса Сепсис, до этого пышущий энтузиазмом, сразу как-то сдулся и склонил голову. — Почему не пошли на учёбу на медицинский факультет в маггловский университет? Это сильно помогло бы вам в разработке ваших экспериментальных методов лечения. Сепсис уставился на свои руки, которые периодически разминал, жест был неосознанным и скорее нервным. — Моей семье с трудом удалось собрать деньги на наставника в Мунго, в первое время я вообще ничего не зарабатывал, только учился, сейчас у меня всего пара пациентов, и зарплаты едва хватает на жизнь, — неловкость и стыд проступили на его поникшем лице. Ну конечно, куда же без наставничества. Ради двух-трёх человек нет смысла создавать высшее учебное заведение, поэтому почти в любой сфере приходится искать наставника, которому к тому же нужно хорошо заплатить. Желающих заняться наставничеством мало, особенно хороших специалистов. Во многом причина в том, что если берёшь ученика, то неразрывно связываешь его имя со своим. Всюду, куда бы ученик в дальнейшем ни пошёл и что бы ни сделал, все всегда будут помнить, кто был его наставником. Прошло больше двух десятков лет, а до сих пор, когда говорят о Долохове, Лорде Малфое или мистере Руквуде, прибавляют, что они ученики Мракса. Стоило об этом подумать, как он понял, что и его имя теперь так же связано с Мраксом. Чужие языки, хочет он того или нет, будут сплетать их имена вместе. — Вам поплохело, Лорд Вэнс? — обеспокоенно спросил Сепсис. — Да, но не это сейчас важно, — сказал Гарри. — Итак, отчаявшись получить должное образование, вы решили набраться знаний, экспериментируя над пациентами. — Я… я… — Сепсис потерял дар речи, он всё пытался выговорить хоть что-то, но Гарри быстро это надоело. — Между бесполезными целителями и самонадеянным и невежественным экспериментатором выбрать последнего будет явно опаснее, чем первых. Но вам повезло, я готов рискнуть, так что даю своё согласие на экспериментальный метод лечения. А чтобы у вас был стимул, обещаю вам награду: если вылечите мою руку, то я полностью оплачу ваше обучение в маггловском университете. Было даже забавно наблюдать, как на лице Сепсиса сменяются эмоции: от удивления до радости, а от неё до замешательства, а затем к унынию. — Без согласия вашего опекуна… — и так и не закончил, разочарованно вздохнув. — Моего опекуна даже нет в стране, — хмыкнул Гарри. — Но решать, рисковать или нет, всё же вам. Медсестра, всё это время стоявшая в отдалении и большую часть времени напоминавшая бессловесную тень, ожила и коснулась плеча Сепсиса. Прикосновение выдернуло его из задумчивого состояния, а обеспокоенность на её лице заставила вздрогнуть. Их обмен взглядами длился несколько секунд и закончился тихой фразой Сепсиса: — Это мой шанс, — затем он с решительным видом сказал Гарри. — Вы идёте на риск, доверяя мне своё лечение, я же, в свою очередь, рискну разгневать вашего опекуна, Лорд Вэнс. Медсестра из-за плеча Сепсиса смотрела на Гарри потемневшими от гнева глазами. Гарри кивнул им обоим. Сепсис закончил осмотр, а затем зачем-то сообщил, что ему нужно к наставнику, и покинул палату. Медсестра налила воды из графина, стоявшего в дальней части палаты, и с такой силой поставила стакан на прикроватную тумбочку, что почти всю расплескала. Ни разу больше на него не посмотрев, она развернулась и, чеканя шаг, да так, что каблуки отбивали по полу, словно молоток по наковальне, вышла из палаты. Медсестра оказалась разумнее Сепсиса. То ли слышала что-то о Мраксе и поэтому знала, что можно пережить любой гнев, кроме его, то ли дело в её природной осторожности, когда нутром чуешь, в какие дела лучше не вмешиваться. Именно поэтому её неприязнь стала взаимной. В последнее время в разумности Гарри видел лишь трусость. Было бы разумно не помогать Драко. Сделать вид, что проблемы Малфоев его не касаются, и дать им потерять влияние, опуститься по иерархии и увидеть, как Драко учится склонять голову уже даже не перед Мраксом, а перед другими влиятельными семьями. Навсегда потерять того избалованного, капризного и заносчивого мальчишку, который тем не менее всё ещё верил в дружбу. Было бы разумно принять метку и раболепно падать к ногам Мракса. Отринуть гордость, забыть о собственном мнении, умении принимать решения, руководствуясь своими принципами, потому что всё это абсолютно не нужно человеку с клеймом на предплечье, ведь за него уже обо всём подумали и всё решили. Было бы разумно отдать Линду Струпьяру и позволить именно ей оказаться на земле окружённой толпой мужиков, избитой, а может, что похуже. Позволить девушке, которая всё ещё умела смеяться и шутить, окончательно раствориться в сужающейся вокруг неё тьме. Гарри не хотел иметь ничего общего с такой разумностью. Стакан на прикроватной тумбочке задрожал и начал раскачиваться, расплёскивая остатки воды, медленно он приближался к краю, но, прежде чем тот упал, Гарри подхватил его правой рукой.

***

Через неделю он вернулся в егерский лагерь. Чувствовал он себя так, будто до конца не проснулся. Октябрьские дни проносились мимо него, а он был в каком-то отупении. Уилкис, когда увидел его руку, лишь покачал головой. Гарри перестали брать на большинство заданий, и он просиживал дни в лагере. Было только одно исключение: Уилкис нехотя отправил его с егерями проверить какие-то древние руины. Единственная причина, по которой его взяли — это дар ауровидения. У егерей не было специалиста по древним проклятьям, поэтому если уж не получилось снять, то они хотели хотя бы избежать их. Пожалуй, впервые ему была интересна работа егеря. Плетения проклятий были поистине уникальными и невероятно искусными. Попади кто-нибудь под них, и последствия были бы смертельными. В самом же лагере его мучил собачий холод. Во сколько бы слоёв одежды он не кутался, согреться не получалось. Холод всё равно приходил, не сразу, но рано или поздно он добирался до костей. Наложить на себя согревающие чары он больше не мог, а подойти к костру не осмеливался. Да и не выдержал бы сидеть с егерями. Его выворачивало от их близости, особенно Струпьяра, поэтому он держался периферии лагеря. Но вот их взгляды не отпускали его и там. Они всегда наблюдали. Порою холод становился невыносим, тогда он сдавался и пробовал наложить на себя хотя бы самые простенькие водоотталкивающие чары, но рука не прекращала мелко дрожать, а локоть простреливать болью, и узоры выходили криво. — Колдуешь хуже первокурсника, — кто-нибудь обязательно бросал ему в спину насмешку, и Гарри опускал палочку, которая негодующе сыпала искрами. На десятый день он прекратил попытки, просто садился на ствол поваленного дерева и наблюдал, как потихоньку сгнивает трава у его ног. Изредка отвлекаясь от своих пустых мыслей, он слушал обрывки разговоров у костра, чаще всего какие-нибудь похабные истории, но иной раз егеря его удивляли. — Глупый ты щенок, Миллер, да оно и понятно, чему ты мог у магглов понабраться. Со всеми вами такая беда, кто обращённый, а не рождённый оборотень, — егерь с нечёсаной бородой покачал головой. — Мне о ней ещё прабабка рассказывала. Сколько мне тогда было? Годков пять, наверное. Времечко было неспокойное. Ты вот твердишь про несправедливость, мол, волшебники нас притесняют и жить нормально не дают. А тогда нас отлавливали, как бродячих псов, и кто попался, уже никогда не возвращался. Вот моему отцу не повезло. Так о чём я? — он начал палкой перемешивать угли в костре. — Прабабка моя так-то женой вожака была, правда, недолго, пока его остальные не загрызли. Знала много историй и любила мне их рассказывать. Больше всего ей нравилась та, что про землю оборотней. — Земля оборотней? — Миллер весь разговор сидел подавленный со сникшей головой, но стоило услышать последние слова, как тут же оживился. — Да, бескрайние просторы, где оборотни жили веками, где не было над нами никакой власти, кроме нашей собственной. Жили в шатрах среди лесов и озёр. — И волшебников не было? — Мы их оттуда выгнали. Гарри внимательно посмотрел на егеря, который разговаривал с Миллером, но не только он один услышал их разговор. Донован, сидевший сбоку от них, набычился и сквозь зубы процедил: — Ну-ка расскажи, кто кого изгнал, псина ты вшивая. — Всего лишь старые байки, — примирительно улыбнулся егерь с нечёсаной бородой. — Ещё раз их услышу и подпалю твою плешивую шкуру, — Донован сплюнул и повернулся к сидящему рядом Струпьяру. Миллер сжал кулаки, егерь с нечёсаной бородой посмотрел ему в глаза и покачал головой. Тогда разжав пальцы, он огляделся, будто искал выход для своего гнева, и их с Гарри взгляды пересеклись. Миллер вскочил на ноги и широким шагом пошёл к нему. — На что уставился? — он остановился прямо перед ним. — Мало было прошлого раза? Так я могу добавить. Гарри слишком устал, поэтому решил не тратить силы на ответ. Миллер выглядел потерянным в волшебном мире, который его до конца не принимал. Поэтому его так заинтересовала земля оборотней, прямо как его когда-то магические континенты. Но всё это лишь попытки убежать от реальности, в которой они оба никому не нужны. Может быть, поэтому Левенте Хорн и сочинял истории, чтобы ими утешиться. Если так, Гарри готов был его простить. — Научился, наконец, помалкивать. — А сам-то? — Гарри даже не успел договорить, как Миллер схватил его за воротник мантии. — Я бы на твоём месте лишний раз не отсвечивал. Без своей магии ты беззащитнее телёнка. — Вот поэтому тебя и назвали глупым. Я не могу использовать палочку, но моя магия никуда не делась, — послышался треск, Миллер напрягся и осмотрелся, пытаясь понять, откуда исходит звук. — Внизу, — подсказал Гарри. Миллер опустил глаза и увидел, как его щиколотки оплетают пробивающиеся из-под земли молодые ростки. Он сделал неустойчивые шаги назад и вырвался из их пут. Хотел было что-то сказать, но посмотрел на растения и не решился, развернулся к нему спиной и вернулся к костру. — Ты что там делал? — спросил его один из егерей. — Да предупредил, чтоб без глупостей. Вслед за его ответом последовал гомон голосов, но Гарри не прислушивался. Он с сожалением смотрел на пробившиеся стебли с ярко-зелёными крошечными листками. И зачем он их только пробудил под конец осени? Они даже не успеют окрепнуть, как погибнут в зимнюю стужу. Может, вырвать их сейчас, чтобы не пришлось долгими днями замерзать в ожидании своей гибели? Гарри коснулся листочка, но затем одёрнул руку. Так и просидел до позднего вечера, смотря на ростки. Дома его ждал ужин, который он не хотел есть, и дедушка, с которым он не хотел разговаривать. Но за обеденный стол всё же пришлось усесться. — Хватит уже размазывать еду по тарелке, ешь нормально. Посмотри на себя, ещё немного, и просвечивать начнёшь, — Гарри выслушал дедушкино ворчание, а затем положил вилку и нож на тарелку. — Я думал, ты со мной не разговариваешь, — сказал он, вытирая губы салфеткой. Дедушка прочистил горло, при этом избегая смотреть ему в глаза. — Я вспылил. Без стакана огневиски дни проходят паршиво. Гарри отчасти его понимал. Потеряться на дне стакана — соблазнительная идея. Не пришлось бы оставаться со своими навязчивыми и тревожными мыслями один на один. Они бы просто исчезли, сменились приятным ощущением расслабленности. Гарри бы выпил, если бы не дедушка, которому без алкоголя становилось лучше. Он утратил резвость движений, стал более медлительным, но лицо посвежело, глаза больше не блуждали. Поэтому Гарри держался. — Придётся искать радость в чём-то другом, — сказал он, вставая из-за стола. — Генри, что у тебя происходит? — успел спросить дедушка, прежде чем он успел покинуть обеденный зал. — Ничего, абсолютно ничего, — сказал он уже на пороге. Вслед ему раздался окрик «Генри!», но он просто прошёл дальше, в свой кабинет. Сел в кресло и посмотрел на неразобранную кучу писем, пришедших на его имя. Спустя где-то пару минут почувствовал на себе внимательный, но мягкий взгляд бабушки. — Тоже спросишь меня, что происходит? — он не поднял головы от писем. — Сомневаюсь, что ты ответишь, — заметила бабушка спокойным тоном. — После того как к нам пришёл тот человек в конце сентября, ты постоянно куда-то уходишь. И, судя по всему, ничего не можешь рассказать. А недавно тебя не было целую неделю, — голос бабушки изменился, стал тише. — У тебя дрожит рука, милый, и ты перестал колдовать. Если бы я была жива, то прокляла бы того, кто это с тобой сделал. Гарри посмотрел на неё: поджатые губы и грустные глаза. То ли она сдерживалась, чтобы не заплакать, то ли чтобы не закричать. — Я не силён в проклятиях, — тихо сказал Гарри. — В школе такому не научат, а профессор Снейп больше внимания уделял защитным заклинаниям. Бабушка бросила короткий взгляд на его руку, но он успел заметить. — Я вылечу её или найду другое решение, но рано или поздно я снова буду колдовать, — слова утешения звучали немного фальшиво, наверное, потому что сам он до конца в них не верил. Бабушка слабо улыбнулась и кивнула. — Я научу тебя паре проклятий, но хочу, чтобы ты кое-что запомнил, — она взяла себя в руки и теперь звучала собранно, почти что строго. — Тёмная магия ведёт либо к зависимости, либо к привычке, а иногда и к тому и к другому. Проклятья ничем не отличаются от других заклинаний, но они очень коварны: приучают к удовольствию или к простоте. С помощью проклятий легко выплеснуть гнев или обиду. Стоит тёмному волшебнику расстроиться, разозлиться или раздражиться, как он тут же хватается за палочку. Недаром любят подчёркивать дурной характер тёмных магов. Они в какой-то момент просто перестают контролировать свои эмоции, большинство же из них не умеют прощать. Если ты проклянёшь того человека, то просто обостришь вражду между вами, которой не будет конца. — Но ты бы всё равно прокляла? — Разумеется, — бабушка нежно ему улыбнулась. Она всегда была рядом, когда он в ней нуждался. И только благодаря ей он не чувствовал себя покинутым и одиноким в этом доме. — Хозяин, вам письмо, — рядом появился Бим. Гарри взял его и хотел было положить к другим нераспечатанным конвертам, но заметил герб Слизерина. Взгляд задержался на печати. Машинально он потянулся за палочкой, чтобы проверить письмо, но рука замерла на полпути. Без толку, всё равно ничего путного не наколдует. Так и смотрел на печать, не находя в себе сил её сломать. — Дорогой? — осторожно позвала его бабушка, и Гарри решился. Из конверта выпало приглашение на бал-маскарад по случаю Хэллоуина. Хотя, скорее, Самайна. На карточке не было подробностей, просто витиеватым блэковским почерком выведено: «Приглашаем на бал-маскарад в ночь с 31 октября на 1 ноября». И откуда у Мракса такая любовь к костюмированным мероприятиям? Сначала новогодний бал-маскарад, теперь ещё один. Но если подумать, Мракс в целом любил производить впечатление: своим огромным домом, церемонией принятия метки, балами. Если что-то делал, то с размахом. Гарри подобные мероприятия лишь раздражали, особенно необходимость на них присутствовать. Но разве у него был выбор?