Ворон

Дьявол заботится о своих. Джонатан Тригелл. «Мальчик А»

***

В комнате зазвенел будильник; он гремел ненавистным писклявым голоском то ли в ушах, то ли на столе. Я разлепил заспанные глаза и повернулся набок, к окну. Зимний туманный свет проникал сквозь ажурную тюль, полную пыли и живущих в ней клещей. На подоконнике тенью выделялись цветы и их горшки. Мои глаза автоматически посмотрели на пол: разодранная детская книжка и валяющиеся рядом листы из нее. Все ясно, как Божий день. - Эй, Агния, иди-ка сюда... Послышался недовольный вздох и хлопанье крыльев. Белая птица села на разорванную книгу и взглянула на меня. Ее кровавые глаза с первого раза вызывали дрожь во всем теле; вызвали и сейчас. - Это что такое, птичья башка? Теперь взгляд стал злым, суровым и тяжелым. Недовольно щелкнув клювом, она отвернулась и посмотрела на часы. - Стыдно тебе, да? Агния кичливо покрутила головой и медленными прыжками направилась ко мне. С ленцой вспорхнула на кровать и ущипнула за ухо. Я взвизгнул и прыжком вскочил. Птица радостно закаркала, весело размахивая белыми крыльями. За дверью раздались торопливые и грозные шаги. - Сын, ты там собираешься вставать? Хватит скакать со своей курицей. Раздраженный голос матери всегда приводил меня в панический ужас. Теперь реакция была не лучше: я истерично стал искать штаны и футболку с каким-то принтом волка; её подарила мать, хотелось обрадовать. Алюминиевая ручка резко повернулась, но открытия двери не последовало. У меня ёкнуло сердце. - Ты одет? - Да, мам! Ручка дёрнулась и, наконец, белая дверь отворилась и в утренний свет комнаты вышла моя мама. Короткие чёрные волосы, собранные в хвостик, полные руки, сжимающие кухонное полотенце, белая футболка и тёмно-серые шорты. Тонкие брови сошлись в злой складке, давая понять: что-то не так. Агния тихо взлетела мне на плечо и смотрела на женщину. Я растерянно переминался с ноги на ногу, пытаясь хаотично соображать: что же такого мог натворить, когда спал? - Твой дружок в больницу попал; нам звонили на домашний, я взяла трубку. Он просил приехать. Мгновенно холод сковал мои руки: Гугенот в больнице! Это же ужас! С его странным видом ещё можно смириться, а вот с разговорами и прочими тонкостями... Я переглянулся с Агнией; её кровавый взгляд твёрдо подчеркнул мои мысли. Она даже положила крыло мне на голову и тихо-тихо, почти бесшумно, каркнула. Приняв это за сигнал к действиям, я рывком кинулся к портфелю и стал его собирать: бумагу, ручки, перья, стёклышки, карандаши, мелки, линейку, новую книжку про демонов - всё свалил в одну кучу. Но нужна была ещё еда. - Мам, дай сыр, хлеб, колбасу... и если есть котлеты, тоже давай. - Ты свою курицу собираешься кормить или в поход отправиться на зиму глядя? - Ну, мам! Я так уверенно и злобно посмотрел в её глаза, что она отшатнулась и вышла из комнаты, бесшумно что-то говоря. Проявление безумств моей матери с самого детства сказывались на мне: некоторая нервозность, любовь к мистике и жутким местам, знакомства с пугающими людьми... обыденность. А вот отец буквально ненавидел меня - бил с детства за тёмные мысли, за нежелание помогать ему чинить машину, за то, что таскал всякие штуки со своих прогулок. А еще за то, что у меня не было девушки. Но в этом-то он ошибался, причём, серьезно! Я взглянул на белую птицу: вот она, Агния, любовь моей жизни и смерти. Туман моего мозга, пернатая страсть и непостижимая никому, кроме нас, незыблемость. Создание неба. - Ты это, не нападай на людей на улице, хорошо? И да, чтобы попасть к Гугеноту тебе придется посидеть в рюкзаке. Агния молчаливо просверлила меня взглядом, зевнула, открыв розоватый клюв и вспорхнула на не застеленную кровать. Торопливо я стал думать, что может ещё понадобиться готу. Да и что он вообще в больнице забыл? - Вот тебе, что просил. Поздно не возвращайся, отец будет зол. Мать подошла ко мне и вытянула руку с пакетом: там, аккуратно завернувшись в салфеточные одеяльца, лежали бутерброды. Благодарно улыбнувшись, я схватил еду и тут же бросил рюкзак; застегнул молнию. Агния возмущённо каркнула и потянула ухо в сторону матери. Нервно у меня дёрнулась верхняя губа, но мозг всё же сработал. - Спасибо, мам. Я люблю тебя. Женщина замерла и сильно зашевелила губами, изучая моё лицо. Одно ухо у неё покраснело, руки поднялись к волосам и пальцы стали непроизвольно дёргать вывалившийся из-под резинки локон. Агния клацнула клювом и чуть-чуть поцарапала мне щёку, выражая желание отправиться дальше, выйти на улицу. Я скрипнул зубами, резко подскочил, закинул рюкзак на плечо и вылетел из комнаты. Агния злобно каркала. Холодно. Так холодно на душе, хоть кричи. Даже не понимаю, почему чувствую этот девятый круг на своей шкуре. Моя любимая рядом, за моей спиной в рюкзачке, по соседству с бутербродами и всякой всячиной, пытается заснуть; чувствую это. А вокруг – троллейбус. Человек тридцать, все разные, почти все незнакомые, но мои попутчики; водитель сильно дёргает тормоза, многие бабушки ворчат и негодуют, слетая с мест. Остановка, взгляд невольно переключается на открывающиеся двери, человека три заходят. За ними – молодая женщина с коляской. Никто помочь не хочет. - Эй, водитель, притормози закрывать дверь, здесь маленькие человечки поехать хотят! Резкий и сухой голос бабульки, сидящей наискосок от меня, останавливает неизбежное закрытие двери; я спешу помочь молодой матери. Убедившись, что они удобно устроились, сажусь неподалёку и начинаю разглядывать однотонный пейзаж за наполовину запотевшим окном. Остановок ещё много, больница почти на окраине города. За моей спиной тихо каркнула Агния; я понимал, что ей жарко и она задыхается, но привлекать внимание людей не смел. Только лишь снял рюкзак и чуть-чуть открыл молнию. - А меня Настя зовут. Я испуганно поднял глаза и увидел ту самую молодую мать. Она глядела добрыми, полными света и тепла карими глазами; румянец с мороза покрывал её чуть пухлые щёки, шапка-котелок съехала набок. В руках у неё был ребёнок. Молниеносно я пододвинулся к окну, почувствовав, что Агния недовольно постучала клювом по моим рукам, обхватывающим рюкзак. Женщина присела и усадила дитё на колени, предоставив его ручонкам свободу движений. - А вот этого молодого человека – Владимир Александрович. Мы благодарны, да, Владь? Женщина взяла ручку ребёнка и помахала ею мне, как обычно делают с игрушками. Я невольно улыбнулся и стал разглядывать Владимира Александрыча, словно чувствуя в нём нечто такое, что недостижимо обычному человеку. Что же первое привлекло моё внимание? Глаза. Какие-то… пустые и властные. Необычно для ребёнка такого возраста: он должен радоваться, изучать мир, тыкать во всё пальчиком, а другой жевать, ведь зубы режутся. Голубые, бесконечно голубые, как лёд в Антарктиде. Словно на него, в ясную-ясную погоду попало солнце, но настолько слабое, что не растопило, а лишь заставило засверкать в полную мощь. Тёмные волосики еле выглядывали из-под шапки-ушанки, крохотное пальтишко вздернулось, показав штанишки. Но глаза… - А куда едете, если не секрет? Мои мысли настолько поглотил ребёнок, что я не слышал, что говорила его мать. Нервно посмотрев ей в глаза, сглотнул и промямлил: - В больницу, к другу… - Так сейчас же госпиталь! Я недоумённо поглядел в окно и обнаружил, что на остановке, точнее на табличке было выгравировано: «Госпиталь имени Арс. Вихт***». Водитель, кажется, не торопился, поэтому я улыбнулся женщине и в последний раз глянул на малыша. Меня поразило током по всем сосудам и жилам, стремглав покинул троллейбус и отбежал метров на пятнадцать от проклятого места. Дрожь сковала всё тело, и я упал на колени и закрыл голову руками, словно при бомбёжке. В мозгу острым шипом звучало: «…ponunt laqueum… ponunt laqueum… ponunt laqueum..». Вокруг царила тишина, было лишь слышно, как за спиной расстегнулась молния и, хлопнув крыльями, на волю выпорхнула Агния. Она сила передо мной. Я посмотрел в её красный глаз и сглотнул, взял себя в руки, встал со снега. Поиск больницы прошёл в полном молчании, только скрипучий звук моих шагов и цепкий взгляд Агнии, прыгающей рядом. Вокруг же пространство было белым бело, чистое снежное поле, тронутое десятками различных следов: собачьи, кошачьи, человечьи, птичьи… словно перекрещивались здесь жизненные пути, собирались в стайки и вновь расходились куда глаза глядят. Вдалеке чернел город, точнее, вокруг всего этого чистого пространства; он словно надел ошейник на свободный воздух и свет, потихоньку стягивал его и приближался к середине, к ядру. Город забирал свободу у этих мест. Площадь застроек увеличивалась и вскоре ничего такого не будет, только улицы или каменные площади… В больнице, полупустой и чуть грязноватой, царило безмолвие. Редко сновали по первому этажу медсёстры, врачей и вовсе не было видно. Старый охранник смерил меня подозрительным взглядом, особенно долго разглядывал рюкзак. Агния, на мое счастье, не шевелилась. Наконец, когда бородатый дядька закончил свой «осмотр», он вежливым движением руки направил меня к кабинету дежурной медсестры. Та, в свою очередь, повторяя ритуал охранника, долго и молча, даже тупо, смотрела на меня, возможно, не видя ничего потухшими карими глазами. Её полное лицо наполовину было изъедено оспой, жиденький хвостик понуро лежал на плече, такой же невыразительный, как глаза. Я уже было хотел плюнуть на неё и идти искать Гугенота самостоятельно, но вдруг она опомнилась и быстро открыла журнал на столе, за которым сидела. Лампа нехотя осветила письмена разных людей, но я не сумел прочесть ничего совершенно. - Вам чего надо, молодой человек? Вопрос оказался настолько неожиданным, что я вздрогнул. Сиплый голос, с придыханием растягиваемые гласные, печальные и ироничные нотки. Меня даже покоробило от отвращения. - Я к Гу… к Александру Кузьмичу Пёстрому. - Та-ак… - медсестра довольно быстро стала водить полным пальцем по строчкам, поджимая губы и подслеповато всматриваясь в фамилии. Наконец, победно вскинув бровь, она прошептала: «Воспаление лёгких… Пёстрый… третий этаж, отдельная палата… тридцать четыре». На секунду она застыла, тупо глядя на фамилию, потом её взгляд переплыл на меня, он стал вопрошающим: «Что ты здесь забыл, кто ты?». Я просто кивнул и вышел из кабинета, пропахшего спиртом и булочками. Меня вновь стала бить дрожь. Подъём по прокуренной лестнице оказался тяжким, груз за спиной всё тяжелел, тяжелел, тяжелел… А вот людей не было. Все будто вымерли или уползли в свои норки-палаты. На пролёте третьего этажа моргала и потрескивала лампа, но вокруг сгущалась темнота, хоть на улице был день. Я зашёл в коридор и посмотрел на другой его конец. Там тоже горела лампа, а пространство между этими островками света окутала тьма. Соответственно, дверей и табличек с номерами видно не было. Тишина поражала воображение, даже стало чудиться что-то не то. Где-то вдалеке, вероятно, на первом этаже раздался крик и глухой треск. Агния за моей спиной задрожала. Раздались шаги. Я стремительно развернулся и не обнаружил ничего за своей спиной. И никого. Лампа внезапно загорелась сильнее с характерным потрескиванием, осветив лестницу и стены вокруг. - Могу чем-то помочь? Моё первое желание было бросится прочь, уйти из этого места и никогда не возвращаться. Но я взял себя в руки и оглянулся. Довольно-таки милого вида старушка предстала под светом лампы, хитренько улыбнувшись и подперев один бок рукой. Её седые волосы окрасились в желтоватый от освещения, суховатое лицо и крючковатый нос давали знать о годах. Синяки под глазами – о бессонных ночах и постоянной тревоге; кипельно белый халат удивил меня. - Мне нужен Гуг… найти палату тридцать четыре. - К Сашке-то идёшь? А он и заждался, всё твердил: «Вот придёт мой друг, тогда все узнаете, где раки зимуют!» Нешто ему уколы не нравились. Я невольно усмехнулся и всё глядел на бабушку. Она, тем временем, поманила меня рукой и пошла в темноту. Словно крот, на одних внутренних чувствах и интуиции, следовал за проводником в царство этих болезненных мест, всё углубляясь и вдыхая всё больше запахов разных лекарств. Путь показался вечностью. Наконец, за руку меня тронуло нечто холодное и маленькое – бабушка остановилась и, судя по звуку, дёрнула за ручку. В коридор вылился столб света. - Иди-иди, он ждёт тебя. Долго не задерживайся, а то сам заболеешь этой дрянью. Неуверенно, ничего не видя от ослепившего меня холодного света, я сделал шаг в комнату. Тёплым дыханием батареи встретил воздух моё тело, оно тут же расслабилось и сделало ещё один шаг. - Эй, долго же ты шёл, дружок! Большая холодная рука схватила мою и заволокла вглубь комнаты, усадила на кровать. Я проморгался и стал различать что-то… силуэты, много тёмных силуэтов среди ослепительного света. Вдруг яркость словно убавили: по звуку стало понятно, что занавеску на окне задёрнули. За спиной, в рюкзаке, будто вновь появилась жизнь – молния расстегнулась, и белая птица с хлопаньем крыльев переместилась на середину комнаты. Моё зрение вернулось стремительно; цвета потоком «втекли» в глаза. - Я ждал тебя, чёрт возьми, ждал целую ночь и утро. Голос Гугенота стал слабым, осипшим, севшим. Почти без энтузиазма, лицо, кажется, белее некуда; руки и вовсе похудели так, что никакие наручные часы не налезут, а просто упадут и разобьются. Только глаза блестели лихорадочным блеском. Чёрная футболка мешком свисала с его плеч, не было понятно, есть живот или нет. Он улыбнулся. Мне стало больно и радостно. Всё-таки, ещё может улыбаться… - Агния, только не выпотроши мне тут чего, а то я тебя знаю, сатанинский окорок… Я прыснул. Ох уж этот гот, как скажет, так всё. Тут в моём сознании всплыло что-то, словно надо сделать нечто такое, что забыто. Молниеносным движением рюкзак был скинут с плеч и содержимое вывалено неподалёку от Агнии. Гугенот изменился в лице и с любопытством присел на колени, протянул руки и стал разгребать образовавшуюся кучу. Позже я присоединился к нему; кормил Агнию. Прошёл, наверное, час. Гот нехотя жевал бутерброд и задумчиво глядел в окно, подёргивая ногой. Агния сонно присела на книгу про демонов и прикрыла глаза. Блаженная атмосфера заставила меня ни с того улыбнуться. Как же всё-таки замечательно, когда есть друзья! - Слушайте. Гугенот повернулся лицом ко мне и вздёрнул бровь; его взгляд отсутствовал, уголок губы дёргался. Я поднялся с пола и нетерпеливо уставился в его мутные глаза. - Короче, вас с ней надо к этим… Загадочно потянув паузу, гот бросил на пол какой-то пергамент и зачем-то хлопнул в ладоши. Я вздрогнул и присмотрелся к сгущающейся над парнем атмосфере. Будто тёмные молнии стали кружить над его головой, образуя венец темноты. Медленно я перевёл взгляд на пергамент. Тот излучал тепло, которое окатило меня волной странных мыслей и воспоминаний. - Сегодня вы с Агнией пойдёте к оборотням. Я вздрогнул. Вот чего не ждёшь, того не ждёшь от этого ходячего мозговика. Да и зачем щупленькому парню и вороне идти к кровожадным разрывателям людской плоти? - Вот, глянь карту, там расположение того, что вам нужно. Обратитесь к Гродскару, надеюсь, вас к нему проведут. И, всё-таки, возьмите с собой что-нибудь из оружия… хоть скалку. Нож. Взяв в руки карту, я развернул её и посмотрел на корявые чёрточки, обозначавшие дома, объекты, холмы… кладбище? - Так это те оборотни, да? Гот молчаливо кивнул. Будто его разрывали изнутри мысли, но он не мог их выразить простыми словами. Он прикусил губу; потекла струйка яркой крови. Она особенно завораживала на его бледном, белом лице, будто красная нить на светлом и непоколебимом пространстве. Агния визгливо каркнула и села мне на плечо, будто испугавшись. Я погладил её по белой голове и улыбнулся, когда она нежно провела клювом по моему запястью. - Да-да, именно те, но они плохо тебя запомнили, говорили, что запах не тот… На последних словах он сделал особенное ударение и замолчал. Меня эта загадочность, ранее так притягивавшая, начала раздражать. В коридоре раздались лёгкие, но медленные шажки. Гугенот изменился в лице. - Так, живо выметайтесь. А то и тебя, дружок, положат сюда. А тебя, моя милая Агния, упекут в столовку. Удачи. Гот протянул мне большую, холодную руку. Я нехотя пожал её – что он мог ей делать? Но Гугенот на меня не смотрел; его взгляд был прикован к Агнии. Словно что-то происходило между этими двоими. Какое-то таинство. Я запихнул ворону в рюкзак и выметнулся из палаты, чуть не сбив по пути на ту самую бабушку, проводившую меня к заветной двери; свет из открытой двери заставил блеснуть её глаза в темноте.

***

Холод плотно обернул мои щеки, хлестнул по рукам и жадно высасывал из меня тепло. На плече сонно покачивалась Агния, темнота не делала её невидимой, она, будто часть снега, окружавшего нас, поднялась в воздух и продвигалась в лесу. Мрачно тишина била по ушам, но далёкие выстрелы заставили насторожиться: здесь есть охотники? «По крайней мере, - промелькнуло у меня в голове – Мы здесь точно жертвы… жертвы случайности». - Спр-р-рава. Сиплый, но нежноватый голосок Агнии прорезал тишину. Она будто расколола атмосферу несчастья, окружающую нас уже более часа. Кладбище длинно, как ни крути. Древний, немного затхлый и мёрзлый воздух – как в склепе, хотя вокруг было почти открытое пространство. Но необходимо зайти под деревья – могли увидеть. Кто – другой вопрос. - Доброй ночи, шматки. Грубый и рычащий голос прозвучал справа, как и сказала Агния. У меня засосало под ложечкой – рука не могла вытащить из-под пояса нож. Но тут же я понял, что надо сохранять спокойствие. Оборотни похожи на собак, быстро реагируют на страх и могут разорвать в доли секунды. - Кто ты такой, щ-щенок, чтобы так р-разговар-р-ривать с нами? Набравшись храбрости и от удивления на слова Агнии проглотив язык, я повернулся корпусом к зверю. Нет, полузверю. Массивная, покрытая тёмно-бурой шерстью собачья голова, острые, выпирающие из-под губ клыки… ярко-жёлтые, светящиеся ненавистью и неведомым мне огнём, глаза. Но сейчас они обрели удивленно-испуганное выражение, жёсткие уши прижались к голове. Оборотень похож на человека, но имеет кардинальное отличие – густая шерсть по всему телу, хвост и мощные мышцы, гигантские когти. Последние заставили меня отступить на полшага. Агния же расслабленно слетела с моего плеча и села на древний могильный камень прямо перед полузверем. Кажется, оборотень заскулил. Но не сдвинулся с места. - Чего вам надо? – буркнул оборотень и покосился на меня. Кажется, он принюхался. - Нам нужен Гр-р-родскар-р-р. Ты же пр-р-роведёшь нас к нему, щеночек? – Агния, кажется, смеялась. Подняв оба крыла, она медлительно потянулась и зевнула. Кажется, когти её вовсе не волновали. - С чего бы мне это делать? – полузверь начинал нервничать, беспечное поведение белой вороны заметно раздражало его, и он, ссутулившись, прошептал: «Мелкие куски падали. Гродскар порвет вас одним взглядом, чтоб вам пусто было, шматочки…» - Vrána. Оборотень взвизгнул и схватился за голову: в его мозгу явно что-то щёлкнуло, словно незримый крюк схватил его душу и начал выдёргивать её, выворачивать, с силой расшатывать насиженное гнездо, причиняя боль. Он пританцовывал, скользил лапами на льду, выл, рвал себе шерсть… Агния лениво отвернулась от него и взглянула мне в глаза. Засквозил холод. Я отшатнулся и упёрся ногами в какую-то могильную плиту, едва не сев на неё. Алые, полные огня глаза, метающие молнии. Ненависть. Она метнулась и в мою голову, мозг сжало, я сомкнул зубы и схватился руками за болевое место. «Что происходит, что происходит, что происходит…» - кричало у меня в голове, я ничего не слышал, только визг оборотня, гул, тихий, далёкий и тяжёлый смех… - Достаточно. Боль ушла. Полными слёз глазами я глянул на птицу; она нежно смотрела на меня, порхнула и села на плечо. Подняв голову, посмотрел на место, где бился от боли оборотень – он пустым взглядом сверлил даль, шумно вдыхая и выдыхая воздух; снег под ним был тёмным от крови. Воцарилась мёртвая тишина. - Хорошо, идёмте, госпожа, - оборотень поклонился передо мной, но я понял, что этот знак уважения предназначался не мне. Но Агния щёлкнула клювом. - … И молодой господин. Путь дальний, нам понадобится освещение, я понимаю, что у господина хорошего нет ночного виденья. Я насупился. Принижают ещё… что за чёрт! Хотя, даже такое отношение лучше, чем оказаться пищей на столе оборотней. «Apparent ignis ex humo!» - прошептал грубый голос; из земли, собираясь в одну точку, потекли огненные нити. Затем, достигнув нужного пика, они отделились от чрева своего и поднялись в воздух. Маленький огненный шарик осветил пространство на десять метров вокруг, открыв моему взгляду много нового. Агния вздохнула прямо мне на ухо; стало намного теплее. Мы шли уже минут сорок; ноги околели, в душе скребли кошки, отовсюду стали доноситься шорохи, вздохи, треск сучьев. Могил вообще не было, либо они от времени ушли в землю. Болотистая местность, удушающий туман, огненный шарик, вносящий в эту вечность искру жизни… Оборотень шёл не очень быстро, понимая, что мои возможности уступают ему, кажется, он насмехался. Сознание будто вернулось к нему. Время от времени были слышны отрывки фраз: «Vrána… Tullii ex timeless… dæmonium!». Он рычал и плевался кровью; алый след тянулся за ним, пачкая почти нетронутый снег. Наконец, перед нами, буквально из земли, выросло здание. Выбитые окна, будто коробка, с пробитыми стенами… стеной. Это был не дом, а просто стена, оставшаяся от былого сооружения. Я недоверчиво покосился в сторону, туда, где, как мне казалось, могла скрываться опасность – в темноту. Тихо. - Идёмте, господа, идёмте; он ждёт нас, мы медленные, он ждёт! Оборотень чуть ускорил кривую походку, но насторожился – поглядывал по сторонам, словно опасаясь того, что скрывается. Агния внезапно сорвалась с моего плеча и улетела в ту самую темноту; мне стало страшно. Один на один с неуправляемым гончим ада. Но, кажется, ничего не изменилось – мы с мохнатым передвигались дальше, уже прошли вход в стену, которая была очень и очень подозрительной. Шарик осветил мне надписи, выбитые неведомой рукой (или лапой) на всяческих поверхностях, расположенных на стене. Но бросилась в глаза единственная, очень знакомая и ужаснувшая до глубины души: «Ponunt laqueum…». Те слова, звучавшие в голове после увиденного мной. После моего побега от Владимира Александрыча. Слова на стене сверкали голубым, как далёкая звезда, светом. Становилось теплее. - Так, теперь ты должен идти в плотную ко мне, а то тебя разорвут на столько кусков, сколько нет звёзд на небе. Валяй. Я приблизился, вдохнув. Завоняло разложением, падалью, гнилью. Меня отшатнуло, но, удержавшись на ногах, пошёл рядом. Чьим-то ужином стать не хотелось. Темноту наполнили тени. Они витали в пространстве, задетые светом шарика. «Духи, что ли… оборотни живут с духами?» - пронеслось в голове. Поляна, деревья вокруг, свистящие и гаркающие звуки. Мы подходили к чему-то значимому, я это чувствовал всем своим существом. Рука потянулась к ножу, сжала рукоять, зрение обострилось. Кажется, даже шарик померк и опустился поближе к земле. - Добро пожаловать, друг Гугенота, друг Агнии, земное существо. Слова прозвучали громоздко, но уверено. Мудрость и многие года звучали в них, они будто отразились от множества незримых стен, плотно окруживших нас. Я глянул вперёд и обмер; золотистый оборотень с рогами оленя стоял передо мной, на плече у него сидела Агния, покачиваясь известному лишь ей ритму. - Представлюсь: я Гродскар, отец оборотней этого края, первый наследник нашего божества, приемник самого Invisibilia Patronum. Его чёрные глаза смотрели в мои, будто пытаясь прожечь, захватить, уничтожить. Но на пасти висела усмешка; острые клыки обнаженными клинками отражали свет шарика. Оборотень, сопровождавший меня, поклонился Гродскару и хотел было удалиться, но тот остановил его мимолётным движением головы. Мохнатый послушно присел в сторонке, на каком-то камне, приготовившись слушать. Но тишина затянулась. - Сын будущего, ты явился сюда, миновав нашу защиту. Предположу, что тебя, немного времени назад, обвеяли древней магией. Да, оно именно так; Рукрут сказал мне об этом, да и я сам почувствовал это чёртово солнечное поле. Но, кхм… твоя подруга, госпожа Агния, рассказала мне, что вы с ней повенчаны. Я оторопел. «Повенчаны? – стрелой пронеслось в голове – Какого чёрта?! Неужели, это всё Гугенот устроил, глупый окорок…». Но оборотень ждал ответа, и, кажется, уже начинал злиться. Огненный шарик лопнул. - Господин, - Рукрут подал сдавленный страхом голос. Гродскар повернулся к нему и чуть повёл ухом – Мы обязательно это должны делать? Ну, то есть это опас… - Не пер-р-речь своему хозяину, жалкое создание. – Агния сдавленно каркнула, стрельнула полным ненависти взглядом на Рукрута и недовольно щёлкнула клювом. Оборотень с опаской глянул на белую ворону, словно впитывающую в себя чёрную атмосферу этого места; он дрожал. У меня тоже невольно затряслись поджилки, на спине выступил ледяной пот. Гродскар сделал несколько шагов ко мне и протянул свою золотистую лапищу с, казалось, окровавленными когтями. «Надо бежать, - молнией эта мысль озарила сознание, но тут же непонятное спокойствие тяжёлым свинцом залило остальное моё существо. – А зачем? А? Далеко-то ведь не убегу… интересно же, что вообще происходит». Туман стал подниматься от земли, и тени, окружавшие нас, но прятавшиеся в лесу, стали выползать под свет луны. Шёпот, шёпот, шёпот… он стал сводить меня с ума. Выплыли дневные воспоминания. Кажется, что если молчание не закончится, то мой рассудок заберут эти сгустки темноты. А они уже близко, тянутся, шепчут. Балахоны, призрачные руки, хвосты, белое свечение… - Что значит - ponunt laqueum? – мой голос, кажется, отпугнул теней. Они завизжали, но приглушенно, и отступили. Воздух стал легче. - Ponunt laqueum? – Гродскар засмеялся, если можно так сказать. Захлебывающийся, визжащий, потрескавшийся хохот. - Ponunt laqueum или проклятое место. Обычно так называют отрезки земли, где большая возможность того, что явится лорд не из мира сего или, даже, сам Властитель. Где же ты такое увидел, сын будущего? Я промолчал. Меня била дрожь. Алые, полные огня и взрыва глаза. И невозможность существования подобного. Тот ребёнок… да, у него были такие глаза. Палящие. Всплеск энергии под ногами отбросил меня на несколько метров назад; я ударился головой о незримый барьер. Кажется, моё лёгкое тело подкинуло вверх, но к тому времени сознание ушло гулять по тёмным полям забытья. Очнувшись, первым делом я ощутил острую боль в позвоночнике, в области поясницы. «Странно, - медленно влилась мысль в голову. – Я же ударился всей спиной, но больше башкой… почему поясница?» Невольно потирая ушибы, внезапно заявившие о себе в одно мгновение, стал осматривать пространство вокруг. От жуткой атмосферы не осталось и следа. Солнечный свет ласкал покрытую белой травой полянку, смутно напоминающую место, где я ударился головой. Похожие на маленькие солнца шарики парили над землёй, задевая особо высокие травинки. «Не такие, как тот, а тёплые, светлые, живые шарики.. – вторая мысль согрела замерзшие руки. – А тот шар был… из ледяного ада. Мёртвый свет». Из неизвестного, невидимого места выплыли голубые ленты, пускающие из себя фиолетовые молнии. Я приблизился к ним и вздрогнул. В них я увидел всю свою жизнь, словно кинолента, кадры… Там были и мои хорошие поступки, и давно забытые плохие. Всё наружу, как целое. - Интересно, правда? Знакомый голос. Чуть презрительный, но странно сдавленный. Я посмотрел назад, увидев любопытную фигуру; она тенью выделялась среди окружавшего нас света. Куски темноты плавно отлеплялись от неё, открывая новые краски. Забил далёкий колокол; знак в пространстве начертался, кажется, кровью. Но тут же, как по мановению магии, это исчезло: передо мной стояла нежно улыбающаяся Агния, в белом платье до щиколоток и красиво уложенными волосами, которые светились здоровьем. На голове у неё пестрели синие цветы, замысловатым веночком они охватывали волосы, будто пытаясь пустить там корни. Раздался смешок. - Ты так уверен был, что не умрешь, что остался в теле своём, как гость. Я дёрнулся в сторону смешливого голоса. Насмешка на губах незнакомца выползла, как только он увидел мои глаза. А я его. Взрыв цвета, вихрь огня. Кто это был? - Ох, я забыл представиться, - незнакомец шутливо поклонился; огненный венец на его голове опалил высокие травинки. – Я – Белиал, я – Велиар, я – Отец Лжи, я – Дьявол. Меня переклинило. «Д….Д-дьявол? – в голове будто упало что-то громоздкое. – Что, чёрт возьми, я тут делаю? Дьявол!... Всё, конец моей душонке». Я стал рассматривать Властителя Ада: белые волосы, тонкие, как паутина, свисали до плеч, чуть завиваясь в локоны; тонкие губы, узкий нос, почти невидимые брови и бледная кожа; чёрно-алый балахон, вышитый неизвестными мне драгоценными камнями и золотом; кожаные, на вид, сапоги, со стальными вставками по бокам; проглядывались холщовые штаны желтоватого оттенка… почему-то Он мне напомнил богача-странника Средних Веков; мы таких проходили в школе. Но огненный венец и чёрный меч за спиной, испускающий из себя блестящие молнии, заставил отпустить мысль о Кровавых Веках. Отец Лжи выглядел лет на девятнадцать. - В твоей голове, земное создание, скорее всего, возник вопрос – однозначно возник – где ты находишься. Поясню: ты был перенесён в альтернативную Вселенную, то есть специально созданную для тебя, вследствие смерти твоего земного тела. Так слабы вы, люди, даже смешно… На поляне вновь разнёсся смех. Детский - на этот раз. Но, тихо-тихо, издалека, доносился колокольный звон. «По мне звонят… - пронеслась мысль. – Как же теперь быть? Там, где-то там, где я родился, вырос, учился – незавершенные дела. Так грубо оборвалась жизнь. А Агния? Почему… она здесь?» - Фу, как роятся твои мысли в голове! – голос Дьявола стал высоким и тонким. – Не беспокойся ты, смерть не вечна, да. Но тебя ввести в курс дела, что ли… Агни, подойди сюда. Девушка, всё это время стоявшая за моей спиной, послушно, легко, направилась к демону. Трава под её ногами мялась, но тут же поднималась обратно… чёрного цвета. Насмешливая физиономия Дьявола изменилась на серьёзно-задумчивую. Колокол всё явственней бил по ушам. У меня в горле образовался ком; он опускался всё ниже. - Итак, кхм… Раз мы уже познакомились, то пришло время тебе узнать чуточку больше, хоть после смерти, - демон, насупившись, рассматривал свои тонкие пальцы в перстнях. – Началось всё с того… ай, будет как байка! Давай присядем, что ли. После этих слов он взмахнул рукой: появилось три кресла. Одно чёрное, с огненным рисунком; другое – бежево-белое, с сиренью на спинке; третье серенькое, туманное, дымчатое. «Наверное, я сейчас выгляжу, как это кресло, - думал я, присаживаясь. – Однако, мягко, нечего сказать». Демон закинул ногу на ногу, и вообще – развалился на кресле. Подперев голову рукой, будто скучая, зевнул. Затем, обратив свой взгляд мне за спину, вдаль, он продолжил: - Так вот, началось всё с того, что Агни, милейшая моя Агни, в шутку призвала одного из моих служителей – Люцифера. Конечно, это глупышка не думала, что грамотные призывы работают, но мой слуга явился, как ни в чём не бывало. Был заключён контракт. На что? Узнаешь позже. После этого мою Агни стали преследовать кошмары наяву, призраки, из-за этого она думала, что сходит с ума, и собиралась было обратиться ко врачу, но, благо, она этого не сделала. Возьми на заметку, дружок: все ваши врачи – шарлатаны. Делают всё для отвода глаз. Шло время, разум Агнии крепчал, она подружилась с низшими моими слугами – духами; её душа, во сне, разумеется, гуляла по моему царству, рвала плоды с моих деревьев, пела в моих парковых зонах, и, в целом – жила. Но как же жить в Царстве Мёртвых? Помнится, к ней тогда явился Люцифер и пояснил эту штуку: разумеется, всё было предрешено. Ловко, очень ловко, сошли вы с Агни. Естественно, с помощью Гугенота. Он не дурак. Только потенциально опасен для меня… это не суть. Дружок мой, то, что ты здесь – подстроено. Всеми, кого ты видел сегодня. Дьявол замолчал и закашлялся. Я будто канул. В бездну. «Всё подстроено… - в голове, как пузыри, лопались мысли. – Агния, Гугенот, мама, Настя, Владимир Александрыч, охранник, дежурная медсестра, старушка… они против меня. Я – один». - Кхем, дружок, не огорчайся ты так. Пока ты тут сопли будешь возить, не успеешь к назначенному времени вернуться домой, а значит – никогда не вернешься к жизни. Твой путь я отслеживал, ни одной ошибки, всё верно и верно. Правда, Рукрут и Гродскар немного перестарались, слишком близко подпустили низших. Да и, к тому же… - Дьявол посмотрел сквозь пальцы на меня. – Оборотни сожрали твоё тело, хотя я говорил им оставить хоть кусочек. Придется наказать. Он запустил тонкие пальцы в карман балахона и вытащил оттуда светло-коричневый шарик энергии. Тот, словно испугавшись, сжался; демон, с удовольствием на лице, лопнул его. Раздался писк, шёпот, взрыв. Между мной и Дьяволом появился полупрозрачный силуэт, постепенно вбирающий краски. Наконец, под светом здешнего светила, появился паренёк. Щетина, довольно заросшее лицо, длинноватые русые волосы, дрожащее тело. Он, скукожившись, упал на колени и замер. Издали зазвонил второй колокол. - Рукрут, Олег, я предупреждал, что эту плоть трогать не следовало, - демон с раздражением поднялся со своего кресла и подошёл к дрожащему человеку-оборотню. – Боюсь, что наказан будешь только ты. Да. Но ты должен быть мне благодарен: я освободил твоё бренное тело от проклятия, вознеся душу к себе. К тому же, так как я добр до безумия, позволяю тебе, Олег, увидеться с вашими богами. Хотя, думаю, тебе это не нужно. Они тебя сожрать могут. Рукрут поднял лицо ко мне и криво усмехнулся; поднялся. Он был выше Дьявола, темнее его. Но ужасней, кажется: от души Олега пахло скверной. Падалью. Он протянул дрожащую, мускулистую руку демону. - Ты хочешь к своим божествам? – в голосе Дьявола играла насмешка. – Что ж, передай им, чтобы вернули мне хотя бы часть твоей души. Скатертью дорожка. Оборотень исчез с лёгким шорохом. Я нервно перевёл взгляд на демона, ожидая своей участи. Тот добро улыбнулся мне и приказал жестом подойти. - Ты теперь будешь жить в теле Олега, имя земное твоё останется неизменным, - Дьявол задумчиво почесал пальцем кончик носа. – Агния же, по просьбе своей, останется с тобой в теле Аркадия некоторое время. Затем она вернётся ко мне. Свадьба есть свадьба, дружок! Дьявол пожал мне руку. Я почувствовал пронзающую всё тело боль. Открыл шире глаза. Ночь. Поляна, полная духов. Гродскар, сверкая рогами, сидел на каменном «троне» и что-то жевал. Вокруг, будто не замечая меня, сидели оборотни. Они почёсывались, разговаривали друг с другом, хохотали. Будто семья. «Они меня не видят? Или…» - я поднял руку к глазам. Шерсть пощекотала мне нос, из глотки вырвался непонятный рык. Когти блеснули в свете луны. Я понял.