Ворон

Просто верьте Разве лепестки не опадают Точно также. Кобаяси Исса

***

Голуби встревоженно вспорхнули с дорожки, усиленно размахивая крыльями; ветки покачнулись от передвижений уличных странников. Я видел высокую, стройную фигурку под кипарисом. Она, словно призрак, пыталась зажаться между высокими ветвями,спрятаться от чужих глаз и испариться. Я улыбнулся. - Эй, Незыблемая Бавария, иди сюда! Фигурка дернулась и хотела было бежать; поняв свое положение, не самое выгодное для себя, она гордо прошествовала ко мне, подняв голову и широко раскрыв глаза. Я хотел протянуть ей руку, чтобы поздороваться, но не стал: предупреждающий острый взгляд серых глаз остановил меня и мое дыхание. Внезапно она высунула язык и закатила глаза. Секунда - ее и след простыл. "Что за черт, а не девка..." - промелькнуло у меня в голове. Странное поведение девушки немного шокировало, но заставило улыбнуться. Все ясно: место встречи было назначено другое, а время еще не подошло; Бавария заметила меня, и решила посмотреть, что же буду делать я. Неразгаданный образ промелькнувшего живого призрака тянул вперед и толкал в спину. Я немного боялся неизвестности; вдруг придется... страдать? Щелкнув пальцами и тряхнув головой, чтобы прочиститься от дурных мыслей, трусцой, по тонкому листовому насту, я побежал в липовый скверик. Пять каменных скамеек, в грязных разводах, с лужами на сиденьях, в которых плавали листья, уложенная плиткой земля, невысокие, скрюченные липы по бокам от парапетов - вот, что представлял из себя скверик. Незыблемой Баварии видно не было; она испарилась. Никаких следов, звуков, подсказок или намеков - тишина неимоверная. Серебряный смех потряс застывший мир этого места. Переливаясь, он возник из-под земли, проскакал по площадке, достиг ветвей и исчез в тучном небе. Я повертел головой: пустота пространства поразила меня и заставила съежиться. Воробей, чирикая, пролетел над моей головой и сел на ближайшую скамейку; он усиленно пытался что-то втолковать мне: часто моргал, глядя мне в глаза, ерошил перья и прыгал с лапки на лапку. Такие действия вызвали у меня улыбку и тихий смешок; кто знал, что птица окажется вещей и предупреждает об опасности? Возможно, знала она. И, скорее всего, имела чутье на вещи, обращенные против себя. - Иди отсюда, гадкая птица! Фу! Брысь! Воришка дрянная! Раздались хлопки и топот ног: Бавария стояла за моей спиной! Мне стало жутко. Бесшумная, как кошка, еще и птиц ненавидит... - Привет. Ее голос морозом прошелся по моей коже, проник в сердце; я сглотнул. Но... почему тогда мои ноги не унесли меня прочь, от этого льда, смертельных пластин холода, которые так напугали? Да, кажется, мои догадки были верны. Взгляд... гипнотический взор, полный затягивающего тумана, матового северного блеска, с искрой, которая сверкала из-под коротких черных ресниц, словно мраморная звезда далеких восточных берегов. И улыбка. Улыбка, полная веры и света, улыбка, способная покорять миры... и покорившая мое сердце. - З-здравствуй. Я запнулся и неловко замолчал. Пол необыкновенно красочно предстал передо мной: множество узоров, цветов, различных попаданий света и даже свой маленький мир - мир насекомых - привлекли меня в ту минуту. Наступила звонкая тишина. Какая-то струна натягивалась все сильнее и сильнее, грозясь в любую секунду лопнуть. Даже голова загудела. - Я хочу тебе сказать, что ты мне нравишься... Тут глядеть в пол пришлось девушке. Я немного испуганно окинул ее взглядом и покраснел. С первого взгляда, с первого слова в записке - она мне понравилась; а тут такое заявление! - И ты мне... - Что ты, что ты! Ты меня не знаешь; мы почти не знакомы лично. Поэтому не надо таких заявлений. Она холодно улыбнулась и потупила глаза. Я взял ее замерзшую руку и сжал в своих ладонях; по организму прошла дрожь. Дыхание учащенно забилось в горле, словно вулкан разверзался и пытался сбавить пар, избавиться от магмы, копившейся много веков; она прижала мои руки к своему сердцу. Оно билось, как птица в клетке. Послышался кроткий всхлип... - Ты чего? Еще один всхлип. Я в растерянности посмотрел на Незыблемую Баварию: ее лицо слегка было тронуто краснотой, глаза же алели от прилившей к ним крови со слезами. Губы сжались в тонкую линию, нос сморщился. Ее рука внезапно налилась жаром; началась лихорадка. - Успокойся ради всего святого, Бавария!... Она вскрикнула и упала на меня; ее вес заставил грохнуться на колени, разбив их о каменную плитку. В растерянности я стал гладить ее по голове, что-то шептать, умолять не принимать смерть из-за своей глупости... Заливистый хохот разбил тишину на несколько миллионов осколков мгновений; я резко поднял голову. Гугенот! - Ах ты!... Ах ты кошачья печень! Его лицо заставило улыбнуться и меня. Я даже не мог злиться: любопытство не было пороком, а любопытство человека, ненавидящего всякие сцены - и подавно. - Что ты здесь делаешь, сатанинский окорок? - Да вот, ходил в школу, книги относил. Иду и слышу: тихие разговорчики в липовом скверике. Да и пошел смотреть, чего там под шумок делается. А тут вы... шепчетесь. Черные губы гота растянулись в зловещей улыбке. - Гугенот, не глупи, существо... Шепот с моих колен на секунду испугал меня; я думал, что Бавария без сознания. А она все слышит, видит, да еще и улыбается! В то мгновение холод скользнул по моим жилам; это было странно. Вроде свет, ярчайшая звезда вселенной, а вот холодный, как темное пламя... Словно улыбка Баварии сковала мысли, снесла желание жить и воспевать красоту. И чувство подчиненности возникло в воздухе, как стальная окова для меня и Гугенота. - Чего вы тут расселись? А ну, пойдем-ка ко мне! Как раз бабушка уехала, можем чаек похлестать... Наигранная веселость в голосе Гугенота встревожила меня. Медленно подняв Баварию на ноги, я испустил тяжелый вздох. Она подозрительно глянула на меня и улыбнулась; на душе запела легкость. Взгляд упал на друга. Он подмигнул и почесал нос. Я совсем успокоился.

***

В тесной, темной, но чистой квартире Гугенота нападало чувство консервированной свободы. Пахло засушенными травами, какими-то лекарствами, спиртом и ладаном. Хотелось чихать: в нос сразу забивалась пыль, мелкие кусочки трав, пух. Разные фигурки божеств стояли на черном комоде; странные сюрреалистические картины висели на пошарпанных персиковых обоях с квадратичным рисунком. Я, раскрыв рот, оглядывал каждый уголок квартиры моего друга; Бавария вовсе исчезла из виду, унесенная любопытством. - А что это у тебя такое тут сидит? Голос девушки раздался глухо, но слышались нотки взволнованного любопытства. Меня привлек этот возглас, даже испугал: мало ли что там у гота могло сидеть! Галопом я промчался по узкому коридору, стараясь не снести по дороге что-нибудь. Резко завернув за угол, придержавшись за него рукой, влетел в комнату: Бавария стояла ко мне спиной, наклонившись и что-то рассматривая. Приблизившись к девушке и тоже склонив голову, я внимательно глянул на небольшой столик, стоящий у зашторенного окна. На железной жердочке, сжавшись, сверкая бусинками глаз, сидели два маленьких черных комочка. Будто прикованные и ненастоящие, крохотные малыши, полные доброй жизни, среди темной атмосферы этого места. Один из них пискнул и вжал голову; другой при этом прижался к нему, прикрыв миниатюрным крылышком, насколько смог. - Это Стефан и Наваска - воронята; увел их у ненормального торговца животными... там оставалась обезьянка и чудная ящерица, но, думаю, бабушка моя не потянет такого соседства. Бавария сдавленно охнула и умиляющимся взглядом смотрела на птенцов. Я глянул на закончившего говорить Гугенота: он подмигивал и тряс головой в неизвестном мне направлении. - Покорми их, если хочешь. Вот, держи. Потом мне отдашь. Гот протянул девушке судок со свежим мясом, порубленным на мелкие куски; я думал, что Бавария возмутиться и оттолкнет еду для малюток, но она лишь мило улыбнулась и приняла предложение с посудой. Гугенот взял меня за локоть и потащил из комнаты. Отпустил только на кухне, указав на стул и еду на столе: пшенную кашу и кусок хлеба с маслом. - Я вот что хотел, - начал он, присев на стул напротив - Ты же понимаешь, что она - ведьма? Хлеб выпал у меня из руки маслом вниз; рот непроизвольно открылся в изумлении. Я тогда не верил, что она может быть ведьмой, а зря... - Я понимаю, ты удивлен, - рот Гугенота растянулся в кривой усмешке - Но мое чутье редко подводит. Веет от нее... сатанинским окороком. Тут он хихикнул и я квадратными глазами посмотрел па него. Фразочки мои кидает, заявления делает... мой мозг отказывался верить, будто петля стянула его в тот момент, свертывая свободу в трубочку. - И вот, я хочу дать тебе возможную защиту, - тут он полез под стол, поэтому голос его доносился глухо - Вот это нужно подарить ей, я же вижу, ты ее любишь... или заставлен это делать. Он протянул мне сверток, состоявший из куска пергамента, свернутого в форме бутылки, но плоский. Широкая черная лента закрепляла конструкцию. Я удивленно принял странный подарок, предназначавшийся не мне. - Будь осторожен, мой добрый друг. Я верю в тебя. Эта штука защитит. Хоть временно... Я поднялся и кивком поблагодарил его. Вернувшись в комнату с твердыми намерениями, крепко держа сверток в руках, сжав губы, я стал наблюдать интересную картинку: один вороненок сидел на руках у Баварии, а другой на тонком плече. Она им напевала какую-то чепуху, покачивалась, словно пытаясь убаюкать малышей; пустой судок стоял на полу, рядом. - О, привет... Бавария посмотрела туманными глазами на меня; душа сразу стала петь и рваться ввысь. А вот голова старалась сопротивляться незримой магии. Словно во сне, протянул подарок... - Я... я дарю это тебе в знак верности. Девушка изумленно похлопала ресницами. Поставив вороненка на столик, а другого не сняв с плеча, она приняла подарок обеими руками. Развернула. - Ох... Из глаз у нее покатились крупные слезы; я испуганно вырвал сверток из тонких рук. Засушенная ветка южной мимозы выпала оттуда; от нее пахнуло какой-то вечностью. - Ты теперь связан со мной навсегда... мой милый. Ее глаза засверкали созвездиями северных земель; улыбка стала радостной и победоносной. Я тоже улыбнулся. Наваска и Стефан тихонько заворковали со своих мест, словно подтверждая заключенный союз двух душ. - А теперь, раз все так хорошо, пойдемте пить чай. Я обернулся: лицо Гугенота тоже сияло улыбкой, но в глазах таилась печаль и горе. Словно он пытался предупредить еще раз. И сказать, что самое интересное еще впереди.