Дети - цветы жизни

***

      В тот день спаслись только те, кто был за пределами Горы. Торговцы, ушедшие со своими караванами по делам купли-продажи. Стражники, патрулировавшие ее окрестности.       В тот черный день полегло великое множество смелых воинов, отчаянно пытавшихся задержать Смауга Великого, чтобы дать женщинам и детям хотя бы небольшой шанс покинуть Эребор запасными ходами и спастись. Кто-то, может, и питал иллюзорную надежду на то, что дракона удастся победить, но их чаяниям не суждено было сбыться. Гигантская ящерица клыкастой пастью, когтями и огненным дыханием прокладывала себе путь к вожделенному золоту, ничуть не считаясь с количеством жертв, которые придется принести ради достижения своей цели.       Дис была последней женщиной, кто покинул Гору. Она шла позади всех, поторапливая отстающих, цепляя и направляя к выходу детей, в суматохе и панике отбившихся от родителей, помогала идти тем, кому это было сложно. На некоторых пришлось кричать и даже поднимать руку, чтобы они перестали пытаться схватить как можно больше вещей, тормозя бегство.       Торин Дубощит был последним гномом, покинувшим Эребор. Он отдал приказ отступать, дабы спасти хотя бы горстку воинов клана, и шел, прикрывая их отход. Все, на что сын Траина мог надеяться, так это на то, что его сестра не наделала глупостей и успела уйти. Некогда великий и богатый народ в одночасье лишился всего: веками нажитых богатств, дома, а многие - семей, друзей и любимых. Им пришлось уйти в том, то было одето на них в тот злосчастный день, когда Смауг прилетел. У кого-то в карманах звенело немного монет, у женщин были украшения. Это позволит им протянуть первое время, совсем недолго и впроголодь, но все же. Самым страшным была не маячившие за плечом бедность и безысходность: куда ужаснее то, что вряд ли кто-то из жалкой кучки растерянных и подавленных беглецов мог бы сказать, что не потерял в этот день родича или друга.       А вдали пылал человеческий город, павший жертвой драконьей злобы и алчности даже раньше, чем Эребор. У них шансов спастись было еще меньше, нежели у гномов.       Эльфы не пришли на помощь, как обещали, оставив погорельцев один на один с их бедой. Кто-то из народа Трайна осел в людских селениях, сделавшись кузнецами, кто-то отправился к родичам в иные места. Многие поселились в Синих Горах.       Первое время трудно было устроиться на новом месте и отвыкнуть от привычного образа жизни. Торин брался за любую работу, лишь бы скопить хоть немного золота и помочь тем, за кого он был в ответе, устроиться. Особенно он волновался за сестру и ее мужа. Не важно, что Дис давно уже взрослая женщина, но для брата она навсегда будет его малышкой, которую нужно защищать, оберегать и прятать за широкую спину от любой беды.       Дис трудилась не покладая рук, потому что в глубине души искренне считала обоих своих мужчин несусветными балбесами, за которыми нужен глаз да глаз. Еще надорвутся ведь, видно же, что жилы рвут ради нее, как проклятые. Гномка могла только вздыхать и упрямо пытаться подсунуть им какой-нибудь вкусный кусочек, закрывая глаза на их ворчание.       Торин, и без того отличавшийся не самым безоблачным характером, после того, как гномам не удалось отбить их древнее царство - Морию - у орков и гоблинов, поселившихся там после того, как великие пещеры опустели из-за Ужаса, что был неосторожно выпущен из глубин земли, стал и вовсе угрюмым и каким-то замкнутым. Это изменение характера было вполне объяснимо и понятно, ведь слишком много забот и горя свалилось на голову мужчины, но Дис время от времени все же ловила себя на желании скрутить мокрое полотенце и отходить им любимого братца. Может, такое самовольство его бы хоть как-то взбодрило и заставило вынырнуть из пучины безысходности, в которую он иногда погружался едва ли не с головой.       Потом в омут беспросветной тоски и боли, окутывающей с ног до головы и в стальных тисках сжимавшей сердце, погрузилась Дис. Ничто не предвещало беды, когда супруг отлучился по делам. Гномка так привыкла к тому, что ни одному из ее мужчин спокойно дома не сидится, что ожидание стало казаться терпимым. Под боком, цепляясь за юбку, вертелся Фили.       Когда благоверный не вернулся к обещанному сроку, не передав даже весточки о причинах задержки, чего не бывало никогда раньше, Дис раненой птицей заметалась по домику. Чуткое любящее сердце давно подсказывало, что стряслась беда, но раньше можно было успокоить себя, убедив, что все это – не более, чем бабья придурь, время еще есть.       Теперь же гномка рвалась на части: хотелось бежать на поиски мужа, делать хоть что-то. Деятельная натура принцессы не терпела пустого сидения на месте и проливания слез. Но нельзя, нельзя. Дис несет ответственность не только за себя, но и за Фили. Мальчонка, словно что-то понимая и чувствуя, стал еще тише, хотя он и раньше не отличался шумным нравом. Шалил, конечно, как и все дети, но редко. Задумчивый и серьезный, теперь гноменок и вовсе как-то замкнулся, как котенок ластясь к матери, едва только выпадал для этого удобный момент. А Дис снова ждала, днем крутясь с хозяйством, а вечера и ночи просиживая у окна в ожидании мужа и брата, отправившегося на его поиски.       Торин вернулся через месяц, глубокой ночью, когда Дис, умаявшись за день, спала у окна, уронив голову на скрещенные руки. Свеча уже почти истаяла, превратившись в лужицу воска.       Гномка все поняла без слов, по одному только сумрачному лицу брата. Ахнула, прижав руку ко рту, чтобы не закричать от навалившейся боли, до крови прокусила ладонь. Нельзя выть в голос, как бы ни хотелось, иначе проснется Фили. Предки, что же теперь она скажет сыну?       Торин шагнул было вперед, протянул руку, чтобы притянуть к себе, прижать к груди, погладить по встрепанным волосам сестренку, на голову которой свалилось такое горе, но Дис только упрямо мотнула головой. Женщина не любила, когда ее пытались утешить или пожалеть, слезы, как назло, начинали бежать по щекам еще быстрее. Руки гнома безвольно опали. Он умел править, командовать, вести за собой, биться и защищать, мог трудиться в шахте и в кузне, но суровый мужчина, чье сердце давно уже покрылось коркой льда от потерь и тягот, совершенно не знал, что делать в такой ситуации.       - Там на столе ужин, но он уже холодный, - выдавила Дис, в голове которой отчего-то воцарилась гулкая пустота. – Я… - не договорив, гномка поспешно развернулась и едва ли не бегом удалилась в свою комнату.       А Торин так и остался стоять, как истукан, растерянно глядя вслед сестре. Наверное, надо было пойти за ней, но в тоже время ей нужно проплакаться, побыть наедине со своим горем… Или все же пойти? Гном так и не успел отдать ей бережно спрятанный за пазуху сверток, где хранилось то, что осталось от супруга – кинжал и зажимы для кос.       - Дядя Толин? – от тягостных раздумий воина отвлек робкий детский голосок, раздавшийся откуда-то сверху. Воин поднял голову и увидел в темноте на верхней площадке лестницы маленькую фигурку, цепляющуюся на перила.       - Ты почему не спишь? – поинтересовался Торин, поднимаясь наверх. Обычно этот вопрос задавался строгим тоном заботливого дядюшки, но сегодня не вышло.       Ребенок еще не доставал мужчине до пояса и был в десятки раз легче, чем поклажа, которую гном таскал с собой в походы. Племянник уцепился крохотными пальчиками за еще хранящую уличную прохладу куртку и ткнулся носиком куда-то в район шеи.       - Так почему ты не кровати? – напомнил о своем вопросе Торин, спускаясь на первый этаж и усаживаясь вместе с гноменком в кресло. Бережно прижатый к широкой груди родственника ребенок озадаченно засопел.       - Мне плиснился плохой сон, - признался ребенок и, помолчав, спросил, попытавшись заглянуть дяде в лицо. – Почему мама плакала? Ей больно?       Единственная причина, которую Фили считал достойной слез, - боль физическая. Например, от разбитой коленки, хотя он, как будущий воин, и старался сдерживать недостойные настоящего мужчины рыдания. Так учил его отец. О боли душевной, иногда более страшной, нежели физическая, ребенок пока даже не подозревал.       Торин надолго замолчал, не представляя, что ответить Фили. Ему приходилось приносить дурные вести, но как объяснить все такому крохе? Опыт общения воина с детьми сводился к редким набегам на дом Дис, где дядя вечерами неловко играл с племянником. Рядом всегда была сестра, которая на удивление ловко унимала детские слезы и с полувздоха понимала бессвязное лопотание сына, когда тот говорил еще совсем плохо.       Фили затих, больше не задавая вопросов. Мальчонка как-то притих, прижавшись к груди Торина и обхватив его ручками за шею. Нежная детская щечка прижалась к колючей бороде взрослого гнома, проклинавшего все и вся за свое неумение связать сейчас и пары слов.       - Мама очень расстроилась, Фили, - наконец выдавил Торин, надеясь, что такая смягченно-урезанная версия правды ребенка пока устроит. – Но она справится, не переживай, - и брякнул, стремясь увести разговор от опасной темы. – Что тебе приснилось?       - Что папа больше не придет, - куда-то в мех воротника едва слышно пробурчал Фили, еще глубже зарываясь в него лицом. Гном ощутимо вздрогнул, в который раз за этот проклятый вечер не зная, как реагировать.       - Тебе пора спать, - ничего лучше Торин не придумал. Поднявшись из кресла, мужчина пошел наверх, прижимая к себе гноменка. Фили не возражал, племянник вообще редко капризничал.       В комнатке воин отбросил скомканное одеяло, осторожно уложил мальчика на кровать и укрыл, но ребенок не спешил выпускать из цепких пальчиков дядину одежду.       - Что еще? – вздохнув, спросил гном. Он совершенно не представлял, как укладывают спать маленьких деток, а потому очень надеялся на подсказку со стороны Фили, которому и надлежало сейчас помочь отправиться в страну снов. Дис нужно дать время отойти.       - Ты же не уйдешь? – наивно поинтересовался мальчик. Торин вздохнул еще тяжелее, догадываясь, какого обещания ждет племянник. Увы, дать его он не мог, придется снова выкручиваться.       - Спи, - бросил мужчина и, увидев, поджавшиеся губки, добавил. - Я посижу с тобой, если хочешь.       - Очень, - пробормотал полусонный мальчик, отцепляясь от дядиной одежды и уютно подкладывая ладошки под щеку. – Спокойной ночи, дядя Толин.       - Спокойной, - воин как-то неловко потрепал Фили по головке и сел на пол рядом с кроватью, прислонившись к ней спиной. Глубоко задумавшись, Торин так и уснул, откинув голову на постель племянника, незаметно поймавшего и крепко сжавшего в кулачке прядь волос мужчины.       А над домиком на неизмеримой высоте темно-синего ночного неба холодно сияли звезды. В своей комнате плакала Дис, к которой так и не отважился зайти ее брат. К утру от слез стало немного легче.