Реснички

музыка *Adam et Eve–Ce qu'on m'a jamais dit

Кюхен смотрит на Йесона. Только на него. Уже долго, не отводя взгляда. Никогда его взор не привлекал никто другой. Потому что это Ким Чонун. Его смех, его улыбка, его злость, его руки. Каждый его вздох отдается в мыслях Кюхена бесконечной нежностью. Можно влюбляться, можно увлекаться, можно сходить с ума. Можно не замечать недостатков. Но это все не про Кюхена. Кюхен видит Йесона кристально чистым взглядом. Замечает каждую его ошибку, промах, неидеальность. И все равно никогда не может отвести взгляд. Даже в самый постыдный для Чонуна момент Кюхен видит перед собой иное. Пусть Йесона рвет от излишнего количества алкоголя, или у Чонуна что-то совсем не выходит, Кюхен видит в нём человека, от которого он никогда не отвернется. Даже если его будут заставлять. Перед глазами проносится вся жизнь. И не одна. И не только его. Кюхен первым делом чувствует на себе тяжесть кучи слоев одежды. Потом чужие руки, оттаскивающие его от покоев Императора. Он слышит возгласы и проклятья. И видит глаза напротив. Глаза, полные безнадежности и отчаянья. Перед ним захлопываются двери. Снова проклятья совсем на ухо, до ужаса знакомыми голосами. Что-то о том, что он выродок. Что-то о том, что он никогда в жизни, ни в этой, ни в какой другой, не сможет коснуться Императора и пальцем. И смирение, ядовитым соком разбегающееся по венам. Не с запретом смирение. А с грядущей смертью. Затуманенная картинка сменяется на другую. Прямо рядом с ним возвышается колонна. В этот раз он ощущает беспощадные лучи солнца, и милостивый ветер, раздувающий тогу. Где-то впереди, через несколько рядов голов, на возвышенности, в клетке сидит он. У него нет имени. Его даст хозяин, если пожелает нужным. Он худой и грязный. А в глазах эта непокорность, которую Кюхен любит в Йесоне. Его волосы растрепались, а на локтях и коленках кожа содрана. Кюхен, не двигаясь, смотрит на него. И его не покидает желание кинуться сквозь толпу. Выкупить, выкрасть – что угодно. Но он уходит, совершая самую большую ошибку в своей жизни. Уходит, чувствуя это. Кюхен пытается сфокусировать взгляд на Йесоне. Но ничего не выходит. На его месте появляются все новые образы. Кюхен видит, как он, бедняк, просит у Йесона, проезжающего мимо в экипаже, милостыню. Улыбчивая девушка высовывается из окна вслед за господином. Йесон, Кюхен точно знает, что это Йесон, хоть у него даже разрез глаз другой, смотрит на него с горестным пренебрежением, и протягивает несколько серебряных монет. В самый последний момент Кюхен отпускает руку, и деньги со звоном падают на пол. Он распрямляется, и почти с ненавистью глядит на господина. Уходит восвояси, оставляя за собой восхищенного Йесона. Перед глазами Кюхена проносятся тысячи жизней. В голове звучат тысячи (не)сказанных Йесоном слов. «Приручи меня» - лиса из Маленького принца. «Оставь меня» - хозяина. « Прости меня» - раба. И Кюхен понимает, что единственное, что они друг другу еще не сказали, - самое важное. Единственно-важное. Сколько времени потрачено впустую? На пустые чувства. На пустые обиды. На бессмысленные игры. Бесконечное путешествие. Кюхен подходит к Йесону близко-близко. Обнимает его из-за спины, страшась сделать этот шаг. Утыкается носом в черные волосы. Вдыхает их аромат, как последнюю каплю воздуха. Йесон тушуется, не понимает. Оборачивается неуклюже, и натыкается на невиданный доселе взгляд. — Эй, ты чего?— говорит он, а его руки повисают в воздухе. — Можешь брыкаться, ненавидеть, презирать. Можешь делать, что хочешь. Но я всегда буду рядом. Я ни за что больше тебя не отпущу, — на Кюхена обрушивается все то вековое чувство одиночество жизни без Йесона. — Кюхен, что ты творишь? — ошарашено тараторит Чонун. А Кюхен отвечает, не открывая век. Проводит кончиком носа за ушной раковиной. — Существует миллиарды вариантов, шансов и путей, при которых, я попросту никогда в жизни не смогу, или не смог бы просто к тебе прикоснуться, — его шевелящиеся губы касаются кожи, и все существо Йесона отзывается на слова мурашками. В этот момент в мире существует только пронзительный, почти вымученный шепот Кюхена, его сжимающие сильнее руки, и эти мурашки, обозначающие само существование Чонуна во вселенной. Потому что он более не чувствует ничего осязаемого. И понимает, как чертовски прав Кюхен. Это безумие. Колоссальное безумие и глупость. Прямо сейчас в общую комнату может войти кто угодно из группы. Какой-нибудь менеджер или стафф. Но все это ничто, по сравнению с тем, что сейчас сказал Кюхен. Чонун отчаянно хочет дотянуться до него. Дотронуться. Прикоснуться. Почувствовать снова его шепот. Обдать теплым дыханием со вкусом лимонного айс-ти его кожу. Это как во сне. Только в этом сне хочется убить любого, кто попытается его ущипнуть. Чонун отчаянно хватается за сплетенные на его талии пальцы Кюхена. Бессильно закидывает голову на его плечо, и стонет: «Как такое может быть?». Он ловко поворачивается на пятках, и тут же повисает на шее Кюхена, обхватывая ее ладонями. Ему не хватает решимости. — Скажи что-нибудь. — Что? У Кюхена на губах играет нежная улыбка, он смотрит в прикрытые от смятения глаза Йесона и прикасается своей улыбкой к векам. Реснички подрагивают под губами. Йесон дрожит под руками Кюхена. Ладони соскальзывают с шеи, и упираются в грудь Кюхена. Он яростно отталкивает парня. — Скажи мне, что происходит? Розыгрыш, шутка, прикол, издевательство? Йесон пятится к дивану. Натыкается на него, и обходит стороной, не отрывая острого взгляда от Кюхена. Как загнанный зверь. А Кюхен все равно отвечает ему лаской в глаза, вспоминая сколько раз это уже было, и сколько раз Кюхен был на его месте. Вытаскивая из закромов памяти каждую эмоцию, что сейчас вихрем кружатся в Йесоне. — Я все тебе сказал. Я ничего не скрываю. Я ни во что не играю. Наигрались уже. Нашутились, Йесон. Давай просто будем. Я не оставлю тебя одного. Не уйду. И не смогу сказать тебе ничего вразумительнее банального. Ты ведь все понимаешь. Ты ведь мне отвечал еще секунду назад. Йесона это не убеждает. Он едва держится на ногах от нахлынувших чувств. Сказка не может быть реальностью. И наоборот. Где-то за углом прячется нечто отвратительное. Он убегает к себе в комнату. Но из-за угла выглядывает Кюхен. И Кюхен совсем не страшен. Он подкрадывается к нему аккуратно, всем своим видом показывая, что не причинит зла. Медленно подходит к постели со вскинутыми руками. «Как глупо» - думает Чонун. Как будто бы я мог подумать, что у него в руках оружие. Кюхен смотрит в глаза и безмолвно умоляет поверить. Йесон не может знать, что испытал Кюхен. Но он не может не чувствовать того же. Кюхен это знает. Кюхен все равно не отступит. Он встает и притворяет дверь в комнату со словами: «Какой же ты дурак, Ким Чонун». Кюхен готов прервать вековую цепь ошибок.