I will be your muse

Легкая джазовая музыка убаюкивает, тихими нотками оседая глубоко в подсознании, позволяя забыться. Дальний столик у окна, которое, кажется, не мыли с самого открытия кафе, горячая кружка крепкого американо и чистый лист бумаги – пара обыденных вещей, которые каждый день помогают уйти от суеты большого города, вечных проблем, а главное - от разъедающих нутро мыслей в голове. Он повторяет этот ритуал каждый день, но минутное спокойствие, что вспыхивает яркой вспышкой и угасает вместе с заходом солнца, всегда ускользает из его рук, даже не попрощавшись. Черный кожаный портфель, идеально выглаженный костюм с золотыми запонками, который стоит, как сложенные вместе зарплаты всех работников этого кафе, идеально уложенные волосы и взгляд, устремленный в никуда – идеальная картина для пижонского бара, где бармен плеснет в стакан дорогущего виски и выслушает обо всех проблемах ценных посетителей. Но он сидит в обычном кафе, потому что так куда проще. - Вы рисуете?- из собственных мыслей выводит незнакомый голос. Минсок смотрит на нетронутый лист бумаги и тонкий грифель карандаша, лишь после, решая обратить внимание на собеседника. Высокий худощавый парень заглядывает не просто в глаза, как в душу смотрит, думает Ким. От взгляда черных, словно смоль глаз становится не по себе, и он давится давно остывшем кофе. - Создаю видимость,- натянуто улыбается Мин. - А по вам и не скажешь. Уж слишком разнится ваш внешний вид с вещами на столе,- парень пододвигает стул, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство, и садится неприлично близко. - Что, все так плохо?- Мин оглядывает себя в отражении стекла. - Просто катастрофа я бы сказал. Разве художники не должны ходить в растянутой кофте с засохшими пятнами краски на ней, носить берет, а еще распинаться о своей тонкой натуре, непризнанном таланте и несправедливости мира к их персоне? Или я мыслю слишком шаблонно? - Ты не представляешь как,- Минсок смеется, оголяя ряд белоснежных зубов,- но ты в чем-то прав, я не художник. Обычный белый воротничок, офисный планктон, коих пруд пруди в этом городе. - Ага, и часто офисный планктон разъезжает на машинах бизнес класса?- смеется парень, глядя на припаркованное за окном авто. - Сехун-а, новые посетители пришли,- их перебивает голос администратора, который машет из-за прилавка. - Думаю, тебе пора идти,- Мин подмигивает новому знакомому, забирает с соседнего кресла свой пиджак и выходит из кафе. - Не лезь ты к нему, у Минсока свои тараканы в голове и твои ему вовсе не нужны,- посетители давно ушли, и Чондэ коротал время, наставляя младшего брата, пока тот убирался в зале. - Вы знакомы, хен? - Учились в одном институте. Он был подающим большие надежды художником и с детства мечтал о собственной выставке. - И что случилось потом?- в глазах горят огоньки, а швабра летит в кладовку. Сехун садится рядом и кладет голову на чужое плечо,- расскажи, что случилось потом? - Случилась любовь,- тихо вздыхает Чондэ, гладя брата по голове,- собирай вещи, пора домой, у тебя еще пары с утра. А я подумаю над тем, стоит ли брать тебя на постоянную работу. Се фыркает и пинает старшего по ноге. Чондэ никогда не умел рассказывать истории, и это огорчало. Но больше всего огорчало то, что брат может не взять его на работу в кафе. Сехун впервые не спит всю ночь. Ну как тут заснешь, когда перед глазами все еще стоит тот паренек в дорогущем костюме и взглядом, от которого щемит в груди? Он вертится в кровати и никак не может понять, как это любовь может помешать мечте? Сам Се никогда не любил, не довелось ему еще, но он был одним из немногих дурачков, которые думали, что любовь – это раз и навсегда, с взлетами и падениями, горечью и радостью, общими мечтами и одним сердцем на двоих. Чанель, его сосед по комнате, всегда подшучивал над ним, советуя в свои девятнадцать лет найти, наконец, хоть кого-нибудь и перестать мечтать. Он так и не засыпает до утра, полностью разбитый плетется в душ, стараясь не разбудить соседа, но безоговорочно проваливает миссию, когда бежит к звонящему телефону и расчерчивает носом пол, спотыкаясь на ходу. Чанель еще долго смеется над другом, засовывая белую вату в кровоточащий нос, а Сехуну плевать, потому что брат устраивает его в качестве штатного работника и теперь Се просто обязан увидеть, как благодаря аккуратным ладошкам белого воротничка на свет появляется шедевр. Чондэ всегда знал, что его поганый язык ни к чему хорошему не приведет, но разве мог он предположить, что собственноручно подпишет себе смертный приговор? Конечно, мог. Ведь это Чондэ, а его просто хлебом не корми - дай влезть в чужую жизнь. Он любил Мина. Как друга любил, но, правда, сколько можно сидеть с этой кислой миной на лице и распугивать его посетителей? Да, полюбил. Да, его сразу же бросили, как только на горизонте замаячило возвращение в родной Китай. Да, нужно было выплакаться, пережить и двигаться дальше. Но Минсок не смог, предпочитая запереть себя в четырех стенах душного офиса, убегая от проблем, самого себя, зарывая собственный талант. Чондэ тошнило от дорогих костюмов, от приторного парфюма и идеальной укладки. Куда ближе ему был старый Минсок, с потертыми джинсами на ногах, широкой толстовкой и наполненными жизнью глазами. И когда Сехун сам начал расспрашивать его, Чондэ не смог упустить этот шанс. Его двоюродный брат был наивным мальчишкой, но очень добрым и всегда готовым помочь. *** Минсок был необычным, и с ним всегда было о чем поговорить. Чего греха таить, он был в сто раз интереснее всех его друзей. Ким сочетал в себе не сочетаемое: был начитан не по годам, рассудителен и тих, но часто любил подшутить или подколоть младшего. Сехун был уверен, что все это – дурное влияние его братца, но тактично молчал, незаметно подкладывая новые кисти и грифели в кожаный портфель Кима. Каждую свою смену он неизменно стоял в дверях, выглядывая рыжую макушки среди припаркованных машин, а затем провожал Кима до его любимого стола, привычно занимая рядом стоящее кресло. - Минсок-хен, или ты начинаешь рисовать или я сам нарисую тебя. И поверь, я умею угрожать! - И не таких видали, Сехун,- младший продолжал стоять на своем, но и Минсок был не лыком шит. Се далеко не первый и не последний в его жизни человек, которого так волновала судьба его работ. - Но, хен! Ты же талантливый и соображаешь вроде ничего. Зачем тогда таскать с собой все эти листы? Не понимаю. - Привычка, возможно?- наизусть зазубренный ответ всегда устраивал его собеседников. Но в глубине души он знал точный ответ. Листы – это простая надежда, ни больше, ни меньше. - Придумал. Тебе нужна муза! Ведь у всех великих художников была своя: у Рубенса – вторая жена Елена, у Микелянджело- Виттория, которая была его старым другом, а у Рафаэля- Форнарина, я читал! Тогда и дело пойдет быстрее. -У меня была лишь одна муза, Сехун, и та от меня сбежала в Китай,- глядя в окно, выдохнул Мин. - Тогда я заменю ее, хен. Позволь мне стать твоей не первой, но единственной музой?