In nomine Patris

Поглубже закутавшись в шейный платок и прикрыв его воротником, я смотрел в окно поезда, в котором сейчас ехал. Мимо проносились улицы и деревья; унылый пейзаж мало меня интересовал, но делать здесь было совершенно нечего. Я не мог дождаться того времени, когда же, наконец, кончится мой, казавшийся мне бесконечным, маршрут. Сейчас поезда уже не такие, как раньше. Теперь это не вагонетки, а целые вагоны, в которых есть довольно-таки удобные сиденья. Они научились руководствоваться каким-то двигателем, который сможет работать с помощью угля, а не использовать бедных лошадей (На самом деле такие поезда изобрели позже. Автор приносит извинения). Коротко вздохнув носом, я глянул на своего пьяного спутника, развалившегося на сиденье и пускающего слюни на пол. Я убрал полу своего плаща, чтобы, не дай Бог, эта гадость на нее не попала. Когда неизвестный мне пассажир захрапел, мое дыхание участилось из-за распространившегося во мне гнева. Все смешалось в нем: и пейзаж, и время, и спутник... Не скрою, мне хотелось его ударить кулаком по голове, но я старался утихомирить свою злобу. Когда поезд, наконец, остановился в нужном мне месте, я был несказанно рад. Чуть ли не вскочив с сиденья, я добежал до выхода и спрыгнул на землю. Оглядевшись вокруг, я подошел к случайному прохожему, чтобы спросить, где здесь можно найти экипаж. Внутри экипажа мое нетерпение было еще большим, чем в поезде. Чем ближе к цели - тем огромней желание. Кучеру пришлось довольно много заплатить, ведь ему нужно было везти меня довольно продолжительное время: адрес, написанный Томом, был адресом небольшой деревушки в районе Шеффилда. Думаю, переехав туда, дети хотели обрести спокойствие. Точно до пункта назначения кучер меня не довез, но я и не имел ничего против: я вполне мог добраться и своим ходом. Пробираясь через грязные улицы, спотыкаясь о сучья и вдыхая неизвестного происхождения дым, я думал о том, что же я скажу, когда явлюсь туда. Да, я обдумывал это уже миллион раз, но так и не смог придумать ничего подходящего. Наиболее реальным был такой вариант: Энтони встретит меня, узнает, а потом и можно постепенно раскрыть правду. Как-нибудь. Когда-нибудь. Как и полагается любой деревне, здесь царила вонь от скота, который содержали люди. Дороги состояли из перемешанных грязи и сена, а временами и животных экскрементов. Дома здесь были покосившимися, с облезлой краской: неподалеку от деревеньки находился глубокий лес, а единственной достопримечательностью здесь была небольшая церквушка на самой окраине. Я почему-то пообещал себе, что обязательно посещу ее. Люди, что были на улице, как-то неодобрительно косились на меня, одна старушка с перебинтованным глазом даже крикнула мне вслед какое-то оскорбление, но я забыл об этой невежливости и о самой старушке уже через несколько секунд, ведь я стоял перед домом, адрес которого был указан на помятой бумажке, хранящейся в моем кармане. Я оглядел домик сверху до низу. Он был и вовсе не покрашен, две оконные рамы были прямыми, а последняя - косой, и стекло окна было треснутым. Ступени у порога были кривыми, петли двери - ржавыми, а крыша полуразваленной. Вскинув руку вверх, я хотел было постучать, но кулак так и завис в воздухе. Склонив голову, я еще раз поднял руку и теперь уже решительно постучал. Дверь мне открыла небольшая молодая девушка, с роскошными светлыми волосами, прекрасным милым личиком и сияющими глазами. Она открыла мне дверь с улыбкой, но, когда она увидела меня, улыбка эта медленно угасла. Увидев ее, я остолбенел. Я перестал дышать, ощущение было, словно мои легкие что-то замкнуло. Я сразу же понял, что это - моя родная Джоанна. Первым делом, что мне хотелось сделать, это обнять ее. Изнутри дома донесся мужской голос: - Кто там? - а через несколько секунд поверх девичьей головы выглянул Энтони. Я так же сразу признал его. Он не много изменился с момента последней нашей встречи, просто в глазах появилось что-то. Он стал более опытным. - Кто вы? - спросила Джоанна, подозрительно глядя на меня, а лицо Энтони расплылось в улыбке. - Мистер Тодд! - он положил руку на плечо Джоанны, давая ей понять, что она должна отойти. Джоанна отступила вправо, давая Энтони пройти вперед. Парень схватил мою руку и принялся ее энергично трясти. - Я очень рад встрече с вами! Проходите! - он пригласил меня внутрь. Я сел за стол, а Джоанна принялась хлопотать об угощении. - Вы, наверное, проголодались с дороги, - сказала она. - Откуда вы узнали, где мы? - спросил Энтони, положив руки на стол. Я отвлекся от созерцания дочери и взглянул на него. - Это неважно, - ответил я. - Более важно другое, - я вновь взглянул на Джоанну и нагнулся через стол, ближе к Энтони. - Должен признаться вам. Суини Тодд - это не мое настоящее имя. В глазах Энтони я прочитал удивление и интерес. - Я был вынужден назваться фальшивым именем ради личных целей. Но теперь в этом нет нужды, и я могу раскрыть вам свою настоящую личность. Мое имя - Бенджамин Баркер. Энтони в одно мгновение изменился в лице, а со стороны Джоанны раздался грохот, я обернулся на него, но не Энтони. Джоанна, медленно присев, подняла ложку, выскользнувшую из ее рук, и обернулась на меня. - Баркер... - произнес Энтони. - Это ведь твоя девичья фамилия, - эти слова были адресованы Джоанне, которая не отрывала от меня шокированного взгляда. Я вытащил из-под плаща хранившуюся там фотографию и положил ее перед Энтони. - Это фотография моей семьи, - пояснил я. - Это - моя жена Люси, ныне покойная, это - я сам, а это - наша маленькая дочь, Джоанна. От услышанного Джоанна и вовсе соскользнула по стене прямо на пол. Она поднесла руки ко рту, а Энтони поднял взгляд с фотографии на меня. Он несколько раз заморгал глазами. - Ваша... дочь... - произнес он. - Мистер Тодд, сэр... - добавил он после продолжительного молчания. - Ах... да.. мистер Баркер... - но продолжить он, по каким-то неведомым мне причинам, не смог. Я в который раз взглянул на сидевшую на полу Джоанну. Она медленно отняла руки ото рта и встала. Почти сразу вместе с ней встал и я. - Значит, вы... мой отец? - спросила она. Грудь Джоанны вздымалась вверх и вниз, и я понял, она часто дышит от волнения. С вполне долгой задержкой я, сглотнув, медленно кивнул. Джоанна медленными шагами приближалась ко мне, а потом, зажмурив глаза, кинулась мне на шею. Я обнял ее в ответ, прижав к себе. Тело дочери содрогалось в моих руках, она рыдала. Энтони сидел за столом с бледным, как мел, лицом и смотрел в небольшое окошко. Прошло несколько минут, Джоанна отнялась от меня. Ее глаза покраснели. Я убрал с ее мокрого лица пряди светлых волос, заботливо вытер ее щеки тыльной стороной ладони. Джоанна направилась к столу, Энтони очнулся, повернув голову в ее сторону, я обернулся к ним. Джоанна взяла в руки фотографию, провела по ней тонкими пальцами и спросила: - Это - моя мать? - Да, - просто ответил я, сделав шаг вперед. Я не стал впускаться в глубокие подробности, особенно те самые страшные подробности, произошедшие несколько месяцев назад. Что ж, я не имел права приходить сюда. Я - лютый зверь, а моя доченька - святой ангел. Вдруг Джоанна обернулась на меня. Я поднял склонившуюся голову. Джоанна некоторое время смотрела в пол, а потом, взглянув на меня, кротко улыбнулась. Я почувствовал, что в груди моей всколыхнул огонек надежды. Энтони встал, обнял Джоанну, и произнес: - Эм... Вы, уже поняли, сэр, мы с Джоанной женаты... и, хотя уже поздно, могу я попросить вашего благословения? - Энтони поднял глаза на меня. Благословения? А разве я могу благословить? Я... могу? Я растерялся. В ответ я просто кивнул. Сейчас я понял одно, глядя на улыбки этих детей: в этом доме мне оказались и всегда будут рады. Но стою ли я этой радости?.. Я все ближе приближался к церкви, окутанной утренним туманом, и с каждым шагом я почему-то испытывал все больший страх, который оказался совсем огромным, когда я ступил на порог церкви. В голове почему-то раздался голос Тома, вещавший о том, что Бога не существует. Я шагал по потрескавшему каменному полу; мои шаги гулким эхом раздавались по всему пространству внутри церкви. Она пустовала. Я подошел прямо к кабинке священника и заглянул внутрь: а вдруг там его и нет вовсе? Однако он оказался там. Я понял это, когда решетчатая дверь открылась и прямо ко мне шагнул седовласый старик в черном балахоне. Стало быть, он и есть священник. - Приветствую вас, Святой Отец, - сказал я. - И я приветствую тебя, сын мой, - ответил он. Я даже не мог понять, с чего мне начать. Я не мог сделать этого, глядя священнику прямо в глаза. В конце концов, я просто рухнул перед ним на колени и склонил голову. - Я совершил ужасный грех, Святой Отец. Огромное количество ужасных грехов. - Все мы грешны, не кори себя так. - Нет, - я помотал головой. - Я не достоин прощения. - Но все же пришел просить его. - Я не знаю, что я должен делать дальше, меня должна постигнуть кара. Я убил много людей, и не только против своего желания. - Убивал ли ты их ради потехи или возомнил себя палачом? - лишь спросил меня священник. - Я был охвачен местью, - ответил я. - Я считал, что убиваю во имя добра. - О, нет-нет, сын мой! Люди не могут вершить судьбы других людей. Они считают, что делают это ради добра, истребляют зло, но на этот момент они сами являются злом. Их борьба за добро иллюзорна. Есть лишь верховный суд над злом, только сам Бог имеет право карать провинившихся и он обязательно сделает это. Зло никогда не побеждает, запомни это, сын мой. - Но ведь сделанного уже не воротить... - ответил я. - Но ты раскаиваешься в содеянном? - Раскаиваюсь, - ответил я. - Глубочайше раскаиваюсь. Священник прикоснулся к моему плечу, я поднял на него голову. Он кивнул мне, я понял, что должен встать. Отец внимательно смотрел в мои глаза, а в его серых глазах я увидел глубокую мудрость и знание. - Вижу, хороший ты человек, - произнес отец. - Не ровен мой час, чувствую, скоро отправлюсь в небесное царство, - произнес он. - Что ж, будешь ли ты добр заменить меня на моем посту? - Я? - удивленно произнес я, вскинув брови. Такой, как я? - Скажи мне имя свое, сын мой. - Бенджамин. - Отныне ты, Бенджамин, будешь величаться Святым Отцом, - священник снял крест со своей шеи и повесил на мою. Я сглотнул. События развивались странным образом, но, почему-то, на душе моей было хорошо и спокойно. - Однако, - заметил священник. - Ты будешь должен пройти несколько испытаний, прежде чем вступить на столь важный пост и оправдать свое имя пред Богом. Лишь тогда ты будешь достоин зватья Отцом. Почему я на это согласился - я и сам не мог ответить. Словно что-то вело меня к этому, а я не смел противиться. Я согласием ответил на наказ священника совершить епитимью, заплатить за свободу моей души, которую она так долго ждала. Я не был уверен, что могу замолить самыми что ни на есть сильными молитвами свои страшные грехи, но я постараюсь сделать это от чистого сердца. Ради светлого будущего моей дочери и ее семьи... ...Эбберлайн отложил газету в сторону. В ней сообщалось об исчезновении убийцы - Джека-потрошителя. Да, после убийства Мэри Келли жестокие изуверствования прекратились. А другая статья сообщала о кончине знаменитого на всю Англию хирурга Тома Ричардсона. Вначале Эбберлайн думал, что он и есть Джек-потрошитель, был такой вариант, но Джек убивал бритвой, а ничего такого в доме Ричардсона не было обнаружено, не говоря уже об органах, или, хотя бы, красных чернилах, поэтому эта версия отпадала. Фредерик решил прогуляться по окрестностям Лондона. Как всегда, его встретили темные улицы, пропитанные вонью и грязью. Это угнетало инспектора, его город гиб прямо на глазах. Но почему-то его переполняло странное ощущение, что когда-нибудь это изменится. Возможно, он уже не увидит расцвета Англии, но явно приложит к этому руку. Эбберлайн взглянул на покрытое тучами небо. Кажется, дождь собирается. Когда первая капля дождя упала на нос инспектора, он подумал, что ему жаль, что убийца пропал. Как ни крути, а это дело было весьма сложным, а оттого и очень интересным. Жаль, жаль... Капли падали на землю все чаще и в конце концов превратились в проливной дождь. Прохожие пробегали мимо, закрывая голову руками, а Фредерик Эбберлайн медленно вышагивал по мокрому асфальту, глупо чему-то улыбаясь, отчего казался этим прохожим еще страннее. Он снова вознес голову к небу и улыбнулся еще шире. Почему на его душе так легко и свободно? ...Слова священника оказались правдивыми. Через две недели он и вправду умер. В день его похорон пошел дождь; я, нарядившись в рясу, читал молитвы над его гробом. Я никогда не забуду тех слов, которые он говорил мне в первый день нашей встречи и в течение этих двух недель, я не забуду его мудрости и глубокой внутренней силы. Я не забуду того времени, что мы счастливо провели с Люси, постараюсь сделать счастливой мою дочь, и не забуду наших будущих с ней дней. Не нужно забывать хороших моментов своей жизни, нужно лишь молиться о том, чтобы их было как можно больше, а посему... Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.