Симфония света

Я вспоминаю: хмурый зимний денёк, непроглядно-серое, скучное небо медленно роняет крупные белые хлопья. Снегопад тих, мудр и мягок, от него веет зябким холодом и пронзительной свободой. Ты стоишь у окна, и гипнотическая снежность отражается в твоих неземных глазах, устремлённых в глубины галактик. – Снег идёт, – слетают с твоих губ слова – лёгкие, чуть слышные, как поступь этих танцующих снежинок. Твои чуткие музыкальные пальцы трогают кружку с чаем, стоящую на подоконнике, а в моей голове – только один вопрос: «Как?!» Ты не различаешь даже свет и тень. Другое дело, если бы мы шли по улице, и на твоём лице таяли бы холодные прикосновения зимы. Но мы дома, а ты всё равно знаешь о снеге, который падает за прозрачной перегородкой оконного стекла. О том, что он идёт именно сейчас. – Утён, откуда ты... – Мой изумлённый шёпот замирает вблизи твоего уха. Создатели фильмов и книг часто любят наделять незрячих героев сверхъестественной ловкостью и фантастическими способностями. У тебя такой «романтический» образ слепых в искусстве вызывает усмешку. Ты не очень любишь произведения, в которых затрагивается эта тема: она – твоя повседневная реальность, и реакция зрячих – будь то праздное любопытство с примесью жалости или чрезмерный, нелепый восторг – заставляет тебя морщиться. Нет, ни один мускул не дрогнет на твоём лице; ты, скорее всего, сдержанно промолчишь. Но внутренне тебя коробит. Ты предпочитаешь, чтобы к тебе относились, как к обычному человеку. Но вот это твоё «снег идёт» – что, если не чудо в моём «зрячем» понимании? Однажды я видела девочку, которая каталась на роликовых коньках. С виду девочка как девочка: две мышино-русые косички с бантиками, на которых плясали солнечные зайчики, короткое платьице, худые коленки в зелёнке, и только глаза – как у тебя. Я ни с чем не спутаю эту пелену самоуглублённости, завесу тьмы между человеком и миром. Странные, вызывающие дрожь глаза. Жутковатые и при этом удивительно лучистые, наполненные свободно льющимся внутренним светом души. Я остановилась со сжавшимся сердцем при виде той лёгкости, с которой слепой ребёнок объезжал препятствия. При этом малышка цокала языком и, должно быть, улавливала отражения звуковых волн от предметов... Чем? Слухом? Или каким-то иным, непонятным и недоступным для нас, зрячих, чувством – неким встроенным эхолотом? У каждого – свои приёмы и способы. – Откуда ты знаешь, что идёт снег? – Я обнимаю тебя сзади, прильнув всем телом. Ты неторопливо пьёшь чай, из кружки поднимается ароматный парок, и до моего обоняния доносится терпкая нотка бергамота. Ты прощаешь мне моё дурацкое удивление, потому что, несомненно, чувствуешь в биении моего сердца нежность – звонкую, отчаянную до крика, до взмаха незримых крыльев за спиной. – Я слышу его, – отвечаешь ты. Просто, спокойно и буднично. Это не слух в обычном понимании. Это какое-то чутьё, пронзающее светлым лучом чёрный полог слепоты. Вот и усмехайся после этого над фильмами. Я прижимаюсь к тебе, кладу подбородок на плечо, и твои тёплые от чая губы касаются моих пальцев коротким поцелуем – бергамотовой нежностью в ответ на мою. Я всем сердцем прошу прощения за свой вопрос, но в крепком ласковом пожатии твоей руки – бессмертная любовь. «Будь счастлива, Птенчик. Это всё, чего я хочу для тебя», – несётся сквозь прошедшие с того рокового августа годы. Я знаю, Утёнок. Я постараюсь. 1 октября 2015 г.