Синие паруса

- … и вот разъедемся мы с ним в разные стороны, и все. – подвела итог своему рассказу Роб, и громко икнула. Большая часть команды уже была в дюпель пьяной, и только Маргери еще была в состоянии слушать исповедь своего новоиспеченного капитана. - Печаль. – жена бывшего адмирала рыгнула, и сползла на землю. Роб задумчиво поглядела на своих сокомандников, и встала на ноги. - Я ща… Её сознание все сильнее застилал туман, но на ногах она еще держалась. Она смутно помнила, как добралась до громады пиратского корабля, после чего самоконтроль окончательно её покинул. Не смотря на то, что часто пила и выпивала раньше, она впервые надралась до такого состояния. Было ли это вызвано стрессом от всего произошедшего, или осознанием того, что любимый человек предпочитает парней, а не девушек, она не думала. Она просто хотела высказать ему, какой он мерзавец. И обязательно сегодня же, прямо сейчас, потому что иначе нельзя никак, ибо это самое что ни на есть логичное и правильное. Должен же он знать, какой он скотина, тварь, сволочь, и как она его ненавидит, и хочет… убить. Да. Убить. Всего лишь убить. Потому что глаза серые, красивые, и сам он красивый, а ему даже подзатыльник не отвесишь, потому что банально не дотянешься, и что характер отвратительный, странный, непонятный, и что парней предпочитает девушкам… Палуба «Черного Призрака» пустовала, а где дверь в капитанскую каюту она помнила и так, а о том, что Колокольни может там не оказаться, даже не задумывалась. Роб со всей силы заколотила в дверь каюты, выкрикивая что-то бессвязное. Дверь резко открылась, и она буквально полетела на пол каюты, театрально взмахнув руками, после чего услышала поворачивающийся в замке ключ, и спокойный, слегка холодный голос: - Ну, и что ты здесь забыла на этот раз? *** Вернувшись в каюту, и прокрутив все произошедшее в голове еще несколько раз, Грегори пришел к единственному логичному решению – поговорить с Роб завтра утром, и строить дальнейшие действия в зависимости от итога разговора. Утвердив план действий, он позволил себе погрузиться в дремоту, и даже начал видеть какой-то сон, как громкий стук в дверь выбросил его обратно в суровую реальность. - Кто там? - Ты, ублюдок, сейчас же открой мне дверь, или я тебя… открывай сова, медведь пришел! Голос, вне всяких сомнений, принадлежал Роб, но что успело произойти… впрочем, лучше было поговорить в каюте, обшивка которой располагалась так, что происходящее внутри не выходило за её пределы. Как только дверь открылась, Роб красиво и по-своему грациозно рухнула на пол, прямо к его ногам, источая сильный запах ромового пойла. Грегори поморщился. Он ненавидел пьяных женщин. - Ну, и что ты здесь забыла на этот раз? Роб подняла голову, и показала ему неприличный жест. - Я хочу, чтобы ты знал. – провозгласила она заплетающимся языком, поднимаясь на ноги. – Ты редкостный ублюдок. Ты тварь. Я тебя ненавижу, потому что какого хрена ты вырос таким красивым, и странным, и мальчиколюбивым, а я в тебя… а ты нет. Потому что любишь парней. А я девушка. И ты мне нравишься. А я для тебя никто, и ты меня ненавидишь, и… - Погоди, погоди. – Грегори потряс головой, стараясь утрясти вылитую на него информацию. – Что ты несешь? Что за… - Ты дибил, али как? Я тебе нормальным человеческим языком говорю… - сон одолел её, и она снова сползла на пол, оглушительно захрапев. - Ну и что мне с тобой теперь делать? Вопрос остался без ответа, вызвав у Грегори весьма смешанные ощущения. С одной стороны – Роб была совсем пьяна, считала, что ему нравятся парни и ненавидела, но с другой… - И все-таки, я ей нравлюсь. – ухмыльнулся он сам себе. – Я был почти уверен. И тем не менее, при всей радости от осознания этого факта, вопрос «Что делать?» никуда не исчезал. Можно конечно было оставить её на полу, но, наверное, это будет не слишком-то вежливо… - Чтоб я еще раз когда-нибудь… - ворчал он себе под нос, перетаскивая девчонку на кровать, и накрывая одеялом. – Маленький дьявол… Роб всхрапнула. Подумав пару минут, и решив, что спать на продуваемом сквозняками полу у него нету никакого желания, он нагло отодвинул её на самый дальний край койки, и, улегшись рядом, закутался в отвоеванную часть одеяла. Сон сразу же сморил его.