Hellbatman

8 июля. 01.50 Предместья Готэма. Заброшенный дом.

Из окна помещение кажется отвратительным гнилым содержимым чьего-то нездорового желудка. Или картинкой в духе любителей извращений. Брюс не знает, что вызывает у него большее желание отправить чертового придурка в Аркхем: пропитанный кровью дом, осторожно освежеванные конечности взрослых людей, свисающие с потолка на длинных цепях, валяющиеся по полу детские органы или Джон Константин, опрокинутый лицом в собственную рвоту и кровь десятка предшествующих жертв, запутавшийся ногами в чьих-то длинных, но, кажется, вполне созревших кишках. Едва щурясь, он наблюдает за происходящим, но пока не видит подходящего решения. Выбивать окно сейчас и врываться туда не имеет смысла. Он даже не может оценить силы противника, глядя в единственную не заколоченную дыру. Впрочем, судя по тому, что Уэйн читал и слышал об оккультизме за последние тридцать часов, внизу готовилось что-то в масштабах черной мессы. В его картину мира это встраивалось только под схему "безумие". "Насколько ты правда умеешь выпутываться из сложных ситуаций, Джон Константин?" – думает Бэтмен, глядя, как извивающегося Джона за кишки, намотанные ему на ногу тремя слоями, вытаскивают в центр комнаты. Слабый свет едва живой лампочки плохо освещает помещение, но Брюс может с уверенностью сказать, что на полу вычерчены какие-то символы. Отдаленно они напоминают ему виденные в одной из камер Аркхема, хотя эти явно свойственны другой культуре. Бэтмен сползает чуть ниже по крыше, садится и закрывает глаза, воскрешая в памяти все прочитанное, ища в своей голове возможные соответствия. Ему как никогда не хватает Робина, но если они правы – он где-то там, среди комнат и коридоров этого местечка. О возможности обнаружить еще одного растерзанного Робина в своей жизни Брюс не думает. Эта мысль слишком опасна на пиру кровавого безумия, развернувшегося внизу.

8 июля. 1.50 Предместье Готэма. Заброшенный дом.

Это первый и последний раз, когда, попробовав помочь, он сам стал тем, кому нужна помощь. По крайней мере, Дик надеется на это, когда, позвякивая цепью, осматривает комнату, в которую не так давно забрался. Его руки, прикованные к стене чуть выше головы, мешали ему наблюдать за происходящим, впрочем это не казалось ему отрицательной чертой происходящего. В сладковатом и удушающем запахе гниения неумолимо вело. Скрип цепей же возвращал в реальность не хуже удара головой о стену, которым порой награждал себя Найтвинг за то, что неумно попался. А заодно и для того, чтобы не потерять сознание. Дик сосредоточился на комнате перед собой. Он здесь недавно, но уже научился понимать, где искать что-то изменяющееся, а где всего лишь свисающие чужие останки... Смотреть и думать о них он себе запрещал. Открывшаяся ему картина напоминала пляску безумия – погашенная этим странным типом в заляпанных трениках и толстовке лампочка перестала освещать это местечко, а зажженные им свечи не просто лишали ценного воздуха, но и делали всю картину еще более трагичной, мрачной и полоумной. "Джокер бы позавидовал этому парню", – невольно думает Грейсон, когда отпихнутая в сторону мужчиной кисть влетает ему в колено. Дик подавляет у себя желание согнуться. "После этого мне будет нужен психотерапевт", – решительно думает он. Грейсон наблюдает за тем, как чье-то еще живое тело выволокли в центр комнаты. Еще вполне целые руки мужчины приматывают к странной конструкции. Дик приглядывается, чтобы оценить шансы пленника вырваться, и понимает, что зря. Аловатые кости, некоторые с неотпавшими кусками мяса и суставов, сплетенные между собой чем-то серовато-розовым, вызывают исключительное желание закрыть глаза. Между пленником и мужчиной происходит какой-то диалог, но Дику не удается разобрать слова – они говорят слишком быстро и слишком тихо. И как-то очень булькающи. Мужчина уходит ненадолго из комнаты, но этого времени хватает Найтвингу что бы узнать в пленнике Константина, а в причине булькающего звука – неудачно свернутую челюсть.

8 июля. 2.30 Предместье Готэма. Заброшенный дом.

Время растягивается, как в плохом и банальном кино. Джон уже достаточно долго сидит на коленях, привязанный конструкции, форма которой напоминает ему шутку сюрреалиста-неудачника или перевернутый член. По крайней мере за счет свисающих справа от него ошметков с растянутыми мышцами. Впрочем, судя по всему, плоть была свежая – кровь не до конца обсохла на ней. Константину не терпелось, чтобы представление началось, ведь без этого он не сможет как следует разыграть фарс. Могло получится даже позадорнее той ситуации с неудачными предвыборными ставками жителей ада. "Особенно, если Тим правда здесь", – Джон осмотрелся. Среди прочего в полумраке он заметил фигуру в цепях, нервно дергающуюся. Большая синяя клякса на груди – все, что удалось разглядеть в неверном свете свечей, однако это уже наводило на мысль, что подручный Мышки нарушил какую-то заповедь и уже прибежал сюда. Других вариантов у Константина особо не возникало. Правее от фигуры он разглядел исцарапанную дверь с выступающими щепками и сломанным косяком. Казалось, что за дверью что-то светится, и кто-то с той стороны все пытается и пытается вскрыть ее. Мужчина вернулся как нельзя кстати – Константин уже было начал скучать. – Ну и что ты замыслил? Помимо акта откровенного каннибализма, – глядя на стекающую по краю уродливого выдающегося подбородка кровь, Джон не мог вообразить другого мотива. Гигант только рыкнул, посмотрел на тупой костяной нож в своих руках и пошел в сторону двери. – Значит, без воли хозяина ты не разговариваешь? "Упокоить бы тебя..." – Константину, однако, начинало напоминать о себе неудачно вывернутое плечо, а заодно и последствия недавнего столкновения машины с этим самым проклятым домом. "А лучше сначала закурить". Мужчина направился к той двери, что скрылась за Грейсоном. "Последний кусочек мозаики... ну же..."

8 июля. 2.28 Предместье Готэма. Заброшенный дом.

Дик вздрогнул, когда "мясник", как он окрестил его, вернулся. Ему неуловимо не хватало громких речей, странных объявлений, раскрытия планов на краю финального аккорда, но, конечно, все не могло быть просто так. Не когда этот безумец меняет их собственный привычный мир. Чертов Джон Константин. Гребанный ублюдок с идеально-британским акцентом, светлыми волосами и чертовым доверием Брюса. Доверием, которое зарабатывается упорной работой, тренировками, соответствием, верностью... А не вбеганием в жизнь с табаком, который Уэйн не переносит. Манерой говорить, от которой тошнит всех в доме. Руганью через слово такими словами, от которых у Джея бы уши завяли... в лучшие его годы. И бередить память. О страшной ночи. Угрожать новой. Ходить по тем местам, где и без того уже больно. Чертов ублюдок. Сейчас Мясник – куда большая его забота, но потом... потом он что-нибудь придумает. Правильное. Гигант тем временем проходит мимо него к двери, что Грейсон заметил давно, но старался даже не думать о том, что за ней – морг, люди со снятой кожей или еще что-то настолько безумное, как представить бы не хотелось. Когда до Дика донеслись приглушенные голоса, он было попытался всмотреться в провал темноты открытой двери, но, когда оттуда выволокли двух мальчишек-ровесников, у Грейсона окончательно сжало легкие страхом. Он дернулся в своих цепях, но толка не было.

8 июля. 2.36 Предместье Готэма. Заброшенный дом.

– Ты знаешь, Джон, – движущийся по кругу демон привлекал бы к себе больше внимания, чем гигант с ножом, если бы тот только не привязывал к стульям мальчишек. Один из них не мог стоять, хотя брыкался как заправский мастер боевых искусств, а второй... второй был Тимоти Хантер. Мальчик, которого он пришел спасти и спасет. И этот придурочный демон ему не помешает. Джон наблюдает за расслабляющимися и сокращающимися оголенными мышцами Кобала. – Я должен был догадаться, что это твои гребанные фокусы, старый ты вшивый театрал, – произносит Джон и сплевывает на пол. Звучит опять немного булькающе. Все эта чертова челюсть. – Как сказать... немножко твои, – Кобал проходит еще один круг, трепет незнакомого мальчишку прямо на севере от Джона. Тот смотрит словно сквозь демона. – Мои? – Джону кажется, что он в бешенстве. – Ты ведь был прав... – демон продолжает идти по кругу, пока, наконец, не доходит до Тимми. Он за спиной у Константина, и тот не видит, но полагает, что демон повторяет что-то подобное. – Пока я существую в твоем личном аду... я могу и перестать существовать. И видишь ли тонкость... мне надоело это. Кобал снова обходит полукруг. Его костяные ноги с выпученными сухожилиями хлюпают по луже крови. – И зачем была эта... Последовательность? – Спрашивает Джон, но ему неуловимо кажется, что это не его мир. Привычные ему ситуации это те, где приходится самому понимать, какую чертовщину творит очередной прорвавшийся или только пытающийся вылезти из гребанного ада ублюдок. В такие минуты не находится более приличных и звонко-верных слов. – Похищения? Ну, мне надо было привлечь твое внимание... Впрочем, ты прав – было бы достаточно Хантера. Но для этого обряда нужны две жертвы... – Тринадцать... – Привлечь тебя в Готэм, опробовать систему, убедится, что ритуал стабилен и в том, как он работает. – Кобал шевелится, и белая пена выступает на его предплечьях и груди. – Готэм? – В этом месте не шляется твоих дружков. Это единственное место на карте, которое ты почти не оцениваешь как потенциально опасное. Помнишь – я в твоем аду. И это то место, где может твориться безумие и никого не удивит. Все слишком мне на руку. – Гребанный... – Джон понимает, что кашляет. В смолящем воздухе почти нечем дышать. – А остальные... я вижу здесь... – Мне надо было его чем-то кормить. Знаешь, сложно поддерживать чью-то мертвую жизнь из твоего ада, – Кобал подошел к Джону, почти потрепал его по щеке. Джон сплюнул ему в лицо с омерзением, которое редко испытывал к демонам. К детоубийцам у него всегда было особое отношение. – Я тебя уничтожу, понял, Кобал? – поинтересовался он как о факте. Кобал рассмеялся: – Ты ничего не успеешь сделать. Тихо свистит что-то над ухом. Мигает красная лампочка. "Это совсем не мой мир", – думает Джон, когда у гиганта взрывом отрывает руку. Серая, подгнившая конечность в остатках тряпья отлетает в сторону, разбрызгивая зеленоватые остатки свое крови.

8 июля. 2.38 Предместье Готэма. Заброшенный дом.

"Чертов псих", – Грейсон смотрит на гиганта, привязывающего Тимми к стулу после того, как привязал другого. Наблюдает за тем, как Константин ведет разговор с пустотой, вертит головой из стороны сторону, словно бы ничего и не происходит вокруг него. Словно что-то там ему видится, что стоит того, чтобы сидеть так смирно. Дик думает, что выбраться из ловушки из костей не так-то и сложно. И он бесконечно благодарен, когда замечает движение в районе чердачного окна, когда цепь с подвешенной ногой чуть раскачивается, когда воздух разрезает что-то быстрое и черное... И ему жаль Тимми, рядом с которым это происходит. Отвратительное существо – а у живых людей не бывает такой серой плоти – взвывает и начинает озираться. Кажется, что мясник слишком глуп, чтобы поднять голову и заметить, как Бэтмен планирует на него, сбивая с ног. Завязывается нешуточная драка. Грейсон видит, как у Мясника отрывается ухо. От удара Брюса его нос уходит в череп, но он словно ничего не чувствует – продолжает дубасить Уэйна оставшейся целой рукой. Найтвинг дергается в цепях и, наконец, дотягивается пальцами до отмычки в своем рукаве. "Ну, сейчас дело пойдет приятнее".

8 июля. 2.40 Предместье Готэма. Заброшенный дом.

"Если этой твари оторвать голову – она продолжит шевелиться?" – думает Брюс, увлекая существо за собой из центра кругов на полу, вычерченных скорей всего им же. От Тимми. От обоих мальчиков и от прикованного Джона. Ему кажется, что тело, в которое он бьет, не просто неживое – оно принимает все удары сродни глине, проваливаясь и образуя дыры вокруг его рук. Дыры, которые сочатся желтовато-зеленой гнилью. Запах стоит такой, что даже сквозь респиратор костюма слезятся глаза. Бэтмен делает сальто и, приземлившись, закрывает нос плащом, пытается хоть немного отдышаться. Фигура снова идет к нему, когда ему наперерез кидается темная фигура. "Освободился?" – мелькает в голове Брюса, но он замечает фигуру Джона, все еще прикованную к месту и ведущую разговор с одному ему ведомыми силами. Уэйн почему-то уверен, что если Константин и сумасшедший, то это имеет хоть какой-то смысл. "Я велел ему остаться в поместье", – с досадой отца, которого никогда не слушается один из любимых сыновей, думает Брюс. – "Я изъясняюсь не по-английски?" Но все же встает и возвращается к драке. Вдвоем они превращают тело в сероватую разлагающуюся массу, с какого-то момента перестающую сопротивляться. Привычного не желания причинять вред нет – Брюс хорошо понимает, что это нечто ничего не испытывает и давно не живо. Найтвинг, как ему кажется, далек от этой мысли.

8 июля. 2.41 Предместье Готема. Заброшенный дом.

– Они хорошо сражаются – Кобал нависает над его ухом – Но это не поможет. Ты же знаешь. Здесь так много умерших, что я могу создать войско. Уродливых мертвецов. И призвать тех, кого нам удалось выпустить в прошлый раз... Джон замечает детский череп на полу, сглатывает и переводит взгляд на Тимми. – Я чертовски хочу закурить... – сообщает он демону. Тот почти истерично смеется, пока Джон наблюдает кожистые искаженные тела, сползающиеся из-за углов. Уроды, перешедшие грань миров неудачно. Одни без нижних частей, вторые – с проломленными черепами... и без того омерзительные существа. – Тим, закрой глаза, – просит Джон. И почему-то совершенно уверен, что оба мальчика жмурятся почти синхронно. – Сегодня ты умрешь, а я стану реальностью... И за твою душу Люцифер мне заплатит. Ты самый ценный товар на рынке душ. Кобал хихикает. – Пару последних затяжек, перед смертью? – Спрашивает его демон. А позади Тимми ругается сквозь зубы. Джон думает, что это им не поможет, но он знает, что действительно имеет значение в этой ситуации. – Давай, – соглашается он. Демон достает из пальто его пачку, поджигает сигарету и вставляет в рот Константина. Он затягивается и удерживая сигарету зубами начинает: – И кто, по-твоему, проведет эту мессу, если твой гуль мертв? До демона доходит медленно. Он смотрит на серую массу. Протягивает к ней руку. Раз. И еще раз. – Он не сможет теперь поесть, да и нечего. Ты не оставил ему живого слабака: устроил торжественный последний пир, так? – Я создам нового, – сообщает Кобал. – Не успеешь, – Джон сплевывает, удерживая сигарету с трудом. Веревка на руках распутывается. Джон поднимается, но замечает, что это неспроста – черный бумеранг врезался в костяную груду и обрубил веревку, а заодно и кость к которой она крепилась. Джон находит взглядом Уэйна. Тот отбивается от тварей, но явно не забывает контролировать всю ситуацию. – Так, что тут у нас еще... – Джон подходит и выставляет сначала один стул с мальчиком из круга. У него сломанная нога, а потому он не может его просто отвязать. Затем подходит и выставляет второй стул. Чтобы не влез и обидно не было. Мальчики оба протестуют, рвутся в бой, но Константин их не слушает. Он методично обходит круг, изменяя и перечерчивая символы, продолжая говорить с Кобалом. – Ты проиграл, когда рискнул второй раз вырваться из нашего ада. Я же говорил тебе: так ты можешь перестать существовать насовсем, – сообщает ему Константин. Тот дергается. Кидается из круга, но Джон замкнул границу раньше. Финальная пляска.

8 июля. 2.50 Предместье Готема. Заброшенный дом.

Все прекращается в одну минуту. Вот они вели бой с кучей существ, какие еще больше навевали у Дика размышления о сюрреалистах и больной фантазии... Обернулись – и все кончилось. Они с Брюсом так и стояли посреди пустой комнаты в центре странного месива. Часть существ разбегалась, просачиваясь в окна, а часть – распадалась. Найтвинг было кинулся вдогонку, но Брюс развернул его за плечо в сторону стульев. Мальчики. Дик бросился к Тиму, перерезал веревки, обнял непутевого братца. Стало сразу как-то легче дышать. В этот раз он не мог допустить... самого страшного. Впрочем, Тимми казался вполне себе живым. Он мог представить, какой шок у ребенка его лет должен был случиться, но тот вел себя так, словно был готов к этой ночи. И потребовал сразу же отвязать второго, о котором Грейсон чуть было не забыл в облегчении. Найтвинг отвязал второго мальчика и осмотрел его. Этот выглядел куда более спокойным и как-то потрясающе самоуверенно улыбался. Потом перевел взгляд на Бэтмена, поднимая Тима на руки. Его сломанная нога – то, что бросалось в глаза почти сразу. Он заметил и то, как Брюс обошел несколько раз по кругу следы на полу, а только затем зашел внутрь, протянув руку Психу. Тот затянулся сигаретой – и когда только успел закурить? – и поднялся. Его немного шатало и тут же вырвало. "Пьяный? Отлично!" – подумал Дик и чуть было не пообещал себе больше не работать с сомнительными дружками Затанны. Выбраться отсюда хотелось нестерпимо, так что Дик взял второго мальчика за руку и вывел из дома, прежде подняв Тимми Дрейка на руки. – Кто еще внутри? – спросил он у Тимми. Тот покачал головой и потерял сознание. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Грейсон и сам бы с радостью потерял бы сознание.

8 июля. 15.00 Готема. Поместье Уэйна.

Пробуждение в этой кровати стало дурной традицией. Впрочем, первое, что сообразил Джон, было то, что ему необязательно из нее выбираться. Перевернувшись на бок, он почувствовал, как ему хочется свернуться. Судя по всему, последствия удара стали выдавать себя. Непреодолимо мутило. Одновременно хотелось пить и есть. Встать с постели и не отрывать голову от подушки. Закурить. Курить хотелось столь остро, что почти рвало. "И вот в таком состоянии мне вечером в самолет. Гребанное мироздание", – Джон снова лег на спину. Пора было подняться, навестить Тима... Он должен быть здесь. Константин с трудом мог вспомнить, как утром они добрались до поместья, и что происходило здесь. Только то, что дворецкий настоял на душе, прежде чем пустить их спать, и на том, что спать они все пойдут, какие бы кошмары не творились в том месте. Джон подложил руку под голову, пытаясь сосредоточить свои мысли и проанализировать прошедшее. Голова болело нещадно. Все же спустив ноги с кровати, он обнаружил себя облаченным в махровый халат. Решив до конца пользоваться выданными благами, Джон вышел в коридор так. Спустился в гостиную, чтобы найти дворецкого и осведомится о состоянии Тимми. По-хорошему стоило забрать его с собой в Британию и вернуть родителям, но если он плох... если он плох, то придется обязать миллионера Брюса Уэйна заняться этим делом. В гостиной его встретил суровый взгляд Дика Грейсона. "Он что, сверхчеловек и может совсем не спать?" – подумал Джон, но вслух изрек только: – Как кошмары? – Какие кошмары? – отозвались ему. – Впервые вижу того, кто после первой встречи с демонами не видит кошмарных снов. – Демонами? Ты точно рехнулся, – решительно сообщил юноша. – Грубишь старшим? – Ты считаешь, что можешь так просто заявиться в чужой город, ворваться в чужой дом, поставить с ног на голову чужой мир, сломать чужую жизнь, втереться в доверие чужих близких, расхаживать по чужому дому в халате и с непроницаемым лицом говорить про всяких демонов? По тебе плачет Аркхем, "Джон Константин", – высказал ему Дик. – Тебя несет, – попробовал уйти от конфликта Джон, но в отместку услышал еще некоторое количество слов про не его дело и демонов, которых просто не существует. – Сутки назад ты заглатывал оккультные книги сродни поедания пищи голодающим, – Джон двинулся к балкону, – А теперь ты ни во что не веришь? – Твои сказочки... да только потому, что Брюс... Джон не стал дослушивать вылившуюся ему на голову тираду, выходя на балкон и закрывая за собой дверь. Закурить – вот что могло позволить не испортить лицо "другу Затанны". Потребовалось десяток затяжек, прежде чем дверь за его спиной скрипнула. – Если тебе есть еще что сказать, гребанная истеричная сучка, сходи к своему дорогому Уэйну и исповедайся ему. Не еби мозги нормальным людям... – высказался он, прежде чем позволил визитеру открыть рот. В ответ прозвучал куда более низкий и спокойный голос: – А я уже хотел извиниться за вспыльчивость и агрессивность моего воспитанника, – Уэйн и в этот раз подошел к перилам, оперся на них. "Они что, оба сверхлюди?" – Ты вообще хоть спишь, Брюс? – Спросил Джон, особенно не церемонясь. – Сплю, – сообщил тот и перевел тему: – Если то, что ты вчера сказал в машине, правда, то нам еще с месяц добивать мелких демонов... – О! Ты мне веришь. – Но это вполне можно делать нашими силами. – Как благородно, – Джон продолжил язвить. Лимит его сдержанности давно подошел к концу. – Но мы бы попросили тебя о помощи... – Я откажусь. У меня самолет. Конечно, можно было перекупить билеты. Можно было остаться. Но Джона неуловимо влекло прочь из этого безумного города. Дальше и дальше. Даже если его и привлекали некоторые местные жители. От этих мыслей ему тоже нравилось убежать. Уэйн смотрел на то, как он курит. – Я позабочусь о мальчике... и его отправке домой. Альфред связался с его родителями... – Уэйн уводит тему в сторону. Константин кивает в ответ с некоторой благодарностью. Тушит сигарету о перила, поворачивается и смотрит долго в глаза Брюса. Это долго длится, три или четыре секунды, но пауза кажется затянуто неловкой с обоих сторон. Словно каждый из них ждет от другого какого-то шага. А потом Джон разворачивается и выходит в гостиную, оставляя себе ощущение недосказанности и сохранности своих привычных правил.

9 июля. 00.15 Готемский Аэропорт

Джон закурил, не отводя взгляда от табло ожидания. Он провел достаточно времени в этом городе, что бы он исказил его. Слишком много, что бы по настоящему хотеть, наконец, уехать. Вчера он покинул дом Уэйнов сразу после позднего завтрака – чуть позже пяти. Все те два часа какая-то неловкость наполняла старинный особняк, словно что-то шло не так от его присутствия. Константин и сам это ощущал, а потому поспешил уехать. Все оставшееся время он бродил по городу в поисках сувениров. Порой он замечал тень Летучей мыши где-то на высотных зданиях. Город пах совсем по другому – дождем, но не гнилью. Силой, но не мистическим беспределом. Он здесь более был почти не нужен. Сейчас, Джон был доволен, покидая город. От таксофона он позвонил Затанне – правда ведьма явно была где-то не дома и сообщить ей, что он вернул должок, не выпало случая. С его точки зрения вообще она теперь была ему должна, да и побольше. Объявили посадку, когда Константин заметил Уэйна. Тот прошел мимо, словно они и не знакомы, и присоединился к своему приемному сыну и мускулистому мужчине с блокнотом за столиком в кафе аэропорта. "Идиотская манера с сокрытием правд о себе" – подумал Джон и потянулся за сигаретами. Пальцы встретили незнакомую бумажку. Но мужчина с упорством барана вытащил сигареты и закурил. Письмо он раскрыл только тогда, когда занял свое место в салоне. Ровные буквы, четкое начертание и подпись. Джон усмехнулся и убрал письмо в нагрудный карман. Пора было возвращаться в свой мир. 9 июля. 00.47 Готемский Аэропорт – И это нормально, что мы встречаемся с журналистом в аэропорту в полпервого ночи? – пробубнил Дик, сегодня чем-то отчаянно недовольный. – Мы обсуждаем его повышение сразу перед его отлетом по важному делу, – отозвался Брюс, посмотрев на табло отправления. – Мистер Кент тоже не видит проблемы? – поинтересовался Дик, чем озадачил журналиста. Но тот кивнул. – Хорошо, что этот псих улетает. Из-за него все идет наперекосяк. – Не больно-то ты благодарен, – заметил Кларк. Брюс промолчал. Мир изменился за эти пять дней, и Уэйн пока не знал, готов ли он к этому. Кент тем временем продолжил: – Что ты написал ему? – Ничего, кроме положенной благодарности. Дик еще раз хмыкнул рядом. Недовольство так и читалось на его лице. – Он все же был здесь чужим... – Грейсон кажется почти проиграл в своем собственном понимании, хотя Кларк так и не понял, с чем тот борется. 11 июля. 22.40 Лондон – Тебя можно поздравить? – Затанна как всегда непредсказуема в своих появлениях. Джон кивает. – Что-то ты не больно доволен, Джон. – Ты мне должна теперь, – сообщает он, закуривает и вытряхивает переполненную пепельницу в ведро. Поднимается облако пепла – ведро тоже давно пора бы вытряхнуть. – Хорошо, но... – Давай поговорим потом? – просит Джон, и Затанна рассеяно пожимает плечами. Ей даже неловко – Джон видит это. Но не может ей ничем помочь. – Что-то случилось? – Даже один визит в чужой мир меняет собственный. Мне надо подумать, – сообщает он, и она кивает, словно бы все поняла. "Что ей-то, колдунье, вообще понятно?" – спрашивает себя Джон и подходит к окну. В огнях знакомого Лондона мерещится Готэм, и Константин уверен в том, что это двустороннее явление. Где-то летучая мышь тоже видит не те огни.

Джон, Твой мир слишком чужой для Готема и меня. Оружие и знание, что ты оставляешь, бесконечно ценно, однако спасибо тебе за то, что ты уходишь. Брюс Уэйн.