Hellbatman

7 июля. 00.45 Готэм

За прошедшие часы Джон и Бэтмен успели разобрать биографии всех детей на мельчайшие подробности, перебрать по десятку раз все их окружение и трижды опустить руки. Посидев так десять минут, снова взяться за дело. Откуда Летучая мышь получал свою информацию, Джон понятия не имел. А заодно не пытался понять, как тому удаётся с такой скоростью анализировать и обрабатывать информацию. Впрочем, толку в этом было мало. – Если ты не снимешь маску – вспотеешь, – сообщил Джон Мышке, когда оторвался для приготовления крепкого черного кофе. – Если не станешь меньше курить, то умрешь от рака легких, – отозвался визитёр и пальцами толкнул переполненную пепельницу так, что та проехала по стеклянному столу и опрокинулась в корзину с выкинутыми бумагами – распечатками, исчерченными неряшливым подчерком Джона. Все его пометки гость старательно переписывал на точно такие же копии досье аккуратным почерком, а измалёванные вконец листы они выкидывали. Систематизация всего на свете скорее мешала Константину, но, кажется, тупик у них был один на двоих. – Ты всегда такой зануда? – спросил Джон, опрокидывая коньяк в кофе. Запах горячего алкоголя оказался тем самым приятно бодрящим ароматом. – А ты всегда настолько неприятен? – отозвался с кресла Бэтмен. – Травма детства? – почти с усмешкой спросил Джон, больше ехидничая, чем действительно вникая. В повисшей тишине, расцененной за неловкое согласие, Константин вернулся в кресло к столу. – Не хотел. – Неважно, – Бэтмен взял со стола очередной лист и снова уставился в бумагу. – По чему ты вообще специалист? За все часы, что мы... – По мистике. Магии. Демонам в большей мере, – Джон ожидал какой угодно реакции, но не смешка. – Вот и займись ими. Я продолжу с людьми. Гость встал, налил себе крепкий, как кофе Джона, чай и снова вернулся к бумагам. – И всё же сними маску, – попросил Константин где-то минут через сорок. – Отвали. – Я все равно знаю, кто ты, – Джон пожал плечами, посмотрел в бумагу, на которой нарисовал с десяток символов и пошёл за телефоном. Когда он вернулся, его ждал сюрприз. "Душа жулика? У меня-то?" – самодовольно подумал он, прежде чем кивнуть, глядя в знакомые уже глаза. – Ты не знал? – голос скорее уставший, чем раздосадованный. – Я обманывал и Люцифера блефом. Не расстраивайся, Мышка. Твои тайны – не мои проблемы, – Джон пододвинул к себе опустевшую пепельницу, посмотрел на пачку сигарет, вздохнул. – Мне надо пройтись до магазина. Тебе что-нибудь надо? – Перебраться в более подходящее место, раз уж ты знаешь. Собирайся. По дороге купим твои чертовы сигареты.

7 июля. 01.30 Предместья Готэма.

Цепь звякнула, когда он дернул рукой. Тимми посмотрел вверх, потом перевёл взгляд вниз. Под ногами был каменный пол, и это, признаться, ни о чём ему не говорило. Более того – место было затхлое, совершенно незнакомое. Попытавшись собраться с силами и обратиться к магии, мальчик понял, что что-то ему мешает. Мешает страхом и отчаянной дрожью. В голове всплыла знакомая картинка – мальчик лет пяти, вжимающийся в женщину от угрожающего ему мужчины. И тихий шепот над самым ухом: "Не бей нас". Помотав головой, Тимми вернулся в реальность. Снова звякнула цепь. Вспыхнул свет. Такой красный, отвратительно тусклый и грязный, что и не свет вовсе. В этом освещении к мальчику, покачивая в уродливых длинных пальцах с острыми ногтями цепочку с кулоном-домом, приблизился человек в капюшоне. Его длинные ногти коснулись скулы, и Тим попытался вжаться в стену, когда голос над ухом прозвучал: – Хороший мальчик. Легкая добыча. Тебе не говорили, что за магию надо платить? "Не используй магию без меры", – всплыл в голове успокаивающий и родной голос Константина. "Джон обязательно за мной придёт", – Твердо решил Тимми, прежде чем перед его глазами стали раскачивать кулон. "Дом... Знакомый дом. Такой же, как... Дьявол! Лучше бы Джон не приходил".

7 июля. 04.00 Готэм. Особняк Уэйна.

Все то время, пока Константин изучал имеющиеся у него сведения о демонах и бестиях, трижды звонил Чезу в Англию, чтобы тот нашел ему то очередную книгу, то легенду, то полетел в чёртов Нью-Йорк, и пусть Миднайт гадает со своими черепами, Бэтмен перебирал досье. После заката они поменялись ролями. Вышло неловко, почти наигранно. Однако дело стопорилось ещё больше. Брюс Уэйн откровенно ничего не понимал в мистике и демонах, а Джон окончательно запутался в личностях к середине третьей биографии. По другому и быть не могло. Когда Джон подскочил на ноги, никто и не удивился. Когда он пнул ногой стол, тоже. Когда стол отлетел в стену, и зазвенело стекло, Брюс Уэйн переложил ногу на ногу и углубился дальше в изучение электронной версии средневекового манускрипта про демонов. Константин аж поперхнулся от такого кощунства, когда увидел в первый раз, но сам себе пообещал взять на вооружение. Сейчас, однако, его выбесило далеко не это. – Какого чертового хуя всех возможных мальчиков этого города зовут Тимоти, Ричард или Брюс? Других имен что, не изобрели? – Есть еще чудесное имя Джон. Принадлежит примерно каждому второму в мире, – Уэйн перелистнул страницу и поднял голову. – Я действительно серьезно начинаю в них путаться, – Джон попробовал успокоиться. Сжал и разжал кулаки. Все это сидение над бумагами его раздражало, а не приводило к нужной точке. Он все острее чувствовал, что занят не тем. И что самое мерзкое – чувствовал, что это может быть опасно. – Это несколько сложнее, конечно, чем средневековый текст, сохранившийся примерно наполовину, – Брюс покачал головой, снова перевел взгляд в экран. – Мне надо выйти покурить, – сообщил Джон и подобрал пальто со спинки стула. Он, помнится, так и не дал дворецкому его унести. Ценой трех чашек чая и лимона в кофе. – Я разрешил тебе курить здесь, – Бэтмен все так же выдержан и спокоен, но, кажется, его тоже задевает и злит их беспомощность. – Иди на хрен, – безапелляционно парирует Джон, но не так громко, как хотел. Просто уходит, снова намереваясь повторить путь до города пешком и проделать знакомые операции. Посмотреть в барах, поискать местных завсегдатаев, отдаться чутью и запахам. – Если что-то обнаружишь, звони. Или возьми такси, – тоном "я оплачу" бросил Брюс ему в спину. Джону захотелось разбить ему голову, хоть он и был на мели.

7 июля. 08.00 Готэм

Пересекая улицу, Джон подумал о Тиме Хантере. Мальчишка давно не появлялся в поле его зрения, что было по-своему странно. Раньше он не мог и на неделю пропасть. Все прибегал с какими-то безумными идеями, новыми магическими фокусами и неприятностями. А теперь Джон не слышал о нём месяц. "По возвращению стоит заглянуть к нему", – решил Джон, сворачивая в очередной проулок, затем минуя мусорные баки и выходя на новую улицу. Константин закрыл глаза и прислушался к этому сумасшедшему городу и его ветрам. Двинулся направо. Прошло еще минут десять: Джон врезался в разных людей, огрызался на них и срывал свою злость. А потом он замер. Почти как током пробило вдоль позвоночника. Константин повернулся и уставился на экран телевизора в витрине напротив. На фотографии – мальчишка десяти лет. Диктор рассказывал о том, что мальчик с отцом приехал в город на отдых, но Джон только курил и тихо матерился. "Твою мать... Тимми," – единственная связная мысль в его голове. Когда ролик закончился, Джон приблизился к дороге, чтобы поймать чертово такси, вернутся к Уэйну, прижать его к стене, но решить это немедленно, что бы там ни было. Уже садясь в машину, Константин боковым зрением заметил фотографию пропавшей первой девчонки. Диктор сказал, что снимок сделан за сутки до исчезновения, и ничего бы не привлекло внимание Джона, если бы не висящая в ее пальцах цепочка с деревянной фигуркой домика. "Блядская мать, как?!" – сам у себя спросил он, закуривая в машине. Город, летевший за окном на скорости, казался не таким мерзким. Теперь он точно прижмёт Брюса к стене – у него есть зацепка.

7 июля. 13.30 Готэм. Поместье Уэйна.

Ссора сама напрашивалась. Колкие слова и взаимное ехидство – рабочая обстановка, что уж тут поделать. Уэйна не обрадовала новость о том, что Константину известен похититель. Впрочем, про ещё одного похищенного мальчика он узнал из теленовостей, а в круге знакомых Тимми Хантера в записях Человека Летучей Мыши Джон значился. Тот, конечно, выругался про избирательность этих записей. Дело грозило принять оборот опасного срыва, когда в гостиную вошел Грейсон, приглаживая мокрые от снова начавшегося дождя волосы. – Если верить здравой логике, ещё один возомнивший себя способным летать по ночам, – Джон не оторвался от пересмотра дел детей. Он искал фотографии. В стопке справа уже поместилось три дела открытых на предпоследних страницах – все же хорошая идея была пустить на печать. Техника Константина не любила, да и было не удобно. Дик перевел взгляд на Брюса, тот, поморщившись, кивнул. – Ему хватило ума сопоставить между собой разрозненные факты, так что польза от него как минимум... – Тимми – Только и ответил Дик, прежде чем сесть за бумаги. Впрочем, никто из взрослых не полагал, что он найдет что-то сверх новое. Вечер стал снова молчаливо-напряженным. – Ерунда какая-то. Никакой определенности, – сообщил Уэйн часом позже, закрывая файл со всей информацией, что на демона можно было найти в интернете, да с учетом того, что прислал Чез. – Как это все взаимосвязано с детским домиком и вообще с мальчишками? – Мистер "я-все-знаю-лучше-прочих" зашел в тупик? – Джон не удержался от комментария, выкладывая на стол собранную стопку из двенадцати досье открытых на нужном месте. На всех страницах последняя фотография ребенка или подростка. Каждый держал в руках деревянный домик-подвеску. Тот самый – Джон это очень хорошо знал. – Для полноты картины мне не хватает данных о Тиме Дрейке. Дик переглянулся с Брюсом, но все же сообщил, почти тем тоном, которым преподаватели излагают отнюдь не необходимую для студентов информацию на семинарах: – Я подарил Тимму такую за неделю до того, как все началось, – он пожал плечами. – Какое это имеет отношение? – У меня две новости: ваш воспитанник – кретин, Брюс, и у нас появилась ниточка.

7 июля. 13.45 Готэм. Заброшенный дом.

Тим прикусил губу, наблюдая в дверную щель за тем, что происходило в основной комнате. Не то что бы картина ему нравилась, но он не первый раз с ней сталкивался. "Все же магия и правда не приводит ни к чему хорошему", – решительно подумал он, когда пришлось отпрянуть от двери, в которую с другой стороны со стуком влетело что-то темно красное и явно склизкое на вид. Что это было, мальчик старался не думать. Он обернулся лицом к комнате, куда его перетащили не так давно – считай, часа два назад. В отличие от подвала, здесь он был не один – еще тринадцать детей и подростков. Из всех них только один храбрился. Усевшись на подоконник и свесив ноги, он что-то активно чертил на оконной раме найденной в комнате щепкой. Время от времени он переводил взгляд на присутствующих так же, как делал это сам Тимми, и качал головой. Хантер вздохнул. Если этот держит себя в руках и наверняка тоже ищет выход, то от остальных прока не было никакого. Отвернувшись обратно к двери, он снова выглянул в скважину. Большая комната, плохо освещенная двумя свечами, представляла себе какое-то чёрное бурлящее месиво из темноты и ужаса. Но хуже того – совершенно неясно, что же там на деле происходило. Тим заметил только движущиеся тени, а, прислушавшись, разобрал мерзкое хлюпанье. Непонятно, с чего его передернуло, пробрало мурашками по самому позвоночнику. Через мгновение Тим поймал взгляд желтого не мигающего глаза с кроваво-алыми выступающими венами прямо напротив себя.

7 июля. 15.30 Готэм. Поместье Уэйна

Джон вышел покурить на балкон. За последние два часа стало легче где-то в том месте, где у нормальных людей бывает сердце. Теперь было понятно направление. Мозаика почти сложилась – не хватало только конечной точки, где искать похитителя. Впрочем, это можно было решить десятком способов. Например, наведаться в личный Ад Джона – если он не там, то кто-нибудь там обязательно в курсе. Ответ на вопрос "как", впрочем, тоже должен был быть особенно занимательным, но пока не представлялось возможным его задать. Закурив, Константин с отвращением уставился на светлое небо. Если он до темноты не узнает наверняка, то пойдет просто искать, оставив занудные бумажки на Уэйна и его семейство. Своим ногам он верит куда больше, а тянуть дальше кажется почти сумасшедшим безрассудством. Немного холодеют пальцы – кажется, будто он может опоздать на такую важную в его жизни встречу. Как и когда Уэйн выходит на балкон Джон, не замечает. Тяжелая ладонь ложится на плечо с ощущением груза проблем этого человека. "Не от хорошей жизни миллиардеры мнят себя летучими мышами", – думает Джон, но вслух произносит: – Чего тебе? Ой, простите. Вам. За его спиной раздаётся усмешка. Брюс убирает руку с его плеча, встает рядом у перил, складывает на них руки. – Никогда не думал, что курение действительно успокаивает. – Вот и не думай. Не успокаивает. – Джон не меняет точки, выбранной для созерцания. – Это у тебя от никотина характер скотский? – Может, и так. Тогда тебе бессмысленно начинать курить. – Я пытаюсь не быть грубым, – Брюс сообщает почти зло. – С чего такая милость? – интересуется Джон, думая, что в целом это не его проблемы. – Ты помогаешь нам. Ты уже много сделал. – У меня личный интерес, – Джон гасит сигарету об перила балкона, но предложение не продолжает. Возможно и к лучшему. – Дело не только в этом. – Думай, как хочешь, – Джон выкидывает бычок и возвращается в комнату. Уэйн остается на балконе – может, подумать, а может, ещё по какой причине. Константин вытаскивает из-под стопок дел карту Готэма и смотрит на нее долго, будто что-то могло измениться с прошлого раза.

7 июля. 18.20 Готэм. Поместье Уэйна.

Дик всего несколько часов просидел над оккультными работами, но решил, что заниматься этим всю жизнь может только безумец. Или самоотверженный гений. Вот только место такому гению в Аркхеме в лучшем раскладе, а в худшем... А про худшее лучше не думать, когда работаешь с такими людьми над чем-то слишком важным. Вроде спасения тринадцати детишек... и Тимми. В какой-то мере Грейсон завидовал Брюсу, который мог не засыпать над этими заунывными и путанными строками. Особенно с учетом, что спал он не больше самого Найтвинга – то есть часов семь за всю эту долгую неделю поисков и беспорядков. С другой стороны, Дик неуловимо завидовал и их помощнику в этом деле. Вот его нервы казались железными – несколько часов назад он отошёл от карты Готэма, звучно и смачно выругавшись, послал всё к дьяволу и пошел спать, распорядившись разбудить, когда стемнеет. С тех пор Альфред трижды предложил ему и Брюсу повторить этот подвиг. Найтвинг отказывался, зная, что он просто не уснет, пока всё это не решится. С другой стороны, это, конечно, было бесполезное самокопание – без Константина их работа все отчаяннее напоминала тот тупик, каким была до появления этого странного знакомого Затанны. "Колдунья, что с нее взять?" – для самого себя решил Грейсон, но выяснил всё, что было можно узнать. И всё это навело его только на одну мысль – этому гостю место в самой лучшей камере Аркхема. Да только вот не за что. Трижды Дик чуть не уронил технику, откровенно засыпая. Каждый раз, встретив недовольный взгляд Брюса, сходил за кофе и попытался взять себя в руки. Как будто бы это действительно чем-то поможет делу. В конце концов, он не выдержал, отложил эти труды и переместился за карту города, чтобы попробовать разобрать пометки этого самого "специалиста". И чего в этом психе все нашли?

7 июля. 20.15 Готэм. Поместье Уэйна.

Константин просыпается от звука открывающейся двери. На улице едва появились первые признаки сумерек, а дворецкий уже принес ему горячий кофе и какой-то невзрачный завтрак. Джон даже рассеяно кивнул и поблагодарил, забирая чашку с подноса. Пожалуй, к подобному ему привыкнуть будет как-то невозможно. "Да и незачем", – сам для себя решает он. Жизнь в обычных квартирах, полуобшарпанных домах, с единственной староватой домоправительницей – то, что его вполне устроит. Это не мешает вольным переездам. Да и никто не ждет тебя дома, не говорит, когда пора спать. Посмотрев на часы, он решает, что этого вполне хватило ему в качестве сна. В гостиную он спускается, дожевывая на ходу булочку и запивая ее кофе. Его встречают взгляды такие, что он едва не роняет эту самую белую фарфоровую чашку на явно дорогой ковер. – Что?! – Джон оглядывает себя, однако его "напарнички" качают головой почти синхронно. "Точно родственники". Впрочем, проходя к папкам, лежащим почти так же, как он их бросил несколько часов назад, Джон определяет их взгляды как "глубокое уважение" у Брюса Уэйна и "оценку психически нестабильного" у Дика Грейсона. Это почти смешит его. По крайней мере достаточно, чтобы поднять настроение со столь раннего вечера. – Новостей не было? – Спрашивает, бегло просматривая выложенные отдельно фотографии детей с домом, стараясь запомнить выражения их лиц и, главное, исходящее от каждого из них ощущение. – Еще одно похищение. На этот раз на севере города, – Грейсон что-то отметил на карте. Джон подошел, заглянул через его плечо и кивнул. – Те же признаки, что и у прочих. Разве что пока не нашли фотографии с "домом", но может быть у нас не хватает архивов... Тим бы, наверное, нашел. – Грейсон наблюдает за ним так, словно Джон вот-вот встанет и пойдет на руках. Константин разочарует молодого человека, заходит за плечо Брюса и наблюдает, как тот читает очередной гримуар. – У этого автора отвратительная неточность при переносе символов... – сообщает он скорее для собственного успокоения. А затем собирает со стола карту, фотографии и собственные сигареты. – Я в город. Он уходит под взгляд в спину и тихое фырканье Грейсона, хотя, уже надевая пальто, Джон думает, что слышал стук отодвинутого кресла о стену.

7 июля. 20.45 Готэм

Сидя в машине Уэйна, Джон задремал, пока они ехали до города. Брюс решил его подвести, поймав на первом же повороте от особняка. Конечно же не "Брюс", а "Бэтмен", но эта игра в "никто не знает, кто я" угнетала Константина. Она казалось ему день ото дня все более бессмысленной. Хотя бы потому, что надо быть идиотом, чтобы не видеть очевидных вещей. Впрочем, некоторые не верят и в демонов. В город машина почти влетела, хотя в сумерках не было достаточно темно, чтобы их было почти не видно. Константин смотрел на улицу, задавая маршрут. Брюс не спрашивал его, но вел. Напряжение нарастало, как часто бывает, когда идёшь в правильном направлении. 8 июля. 00.03 Предместья Готэма. – Налево, твою мать! – Джон уперся руками в переднюю панель, стараясь не треснуться об нее лицом. Во время скоростной гонки стиль вождения человека-летучей мыши оставлял желать наилучшего, особенно с учетом того, что направление задавал малоконкретный внутренний навигатор Константина, в простонародье названный чутьем. – И здесь тоже налево. Уже где-то час они ездили вот так, почти беспорядочно. Константину казалось, что то, за что он зацепился, движется. С другой стороны, это вполне могло быть правдой. – А вот теперь направо... – произносит он почти спокойно. Перед ними выстраивается ряд полузаброшенных домов и проулков, как иногда бывает в обедневшем предместье. Джону мерещится собака на дороге, он даже хочет одернуть Брюса, но они пролетают насквозь, словно ничего не было. Константин нервно косится в зеркало машины – пес также стоит на дороге и смотрит им вслед внимательными, почти человеческими глазами. Он только возвращается к изучению дороги впереди, как... – Тормози, чертов кретин! – Джон хватает Брюса за плечо, почти выкручивая его руку. Машина пролетает носом по ступенькам дома, разворачивается. На миг мир, кажется, меняется верхом и низом, сторонами и местами. У Джона отчаянно начинает сводить виски. Скрип балок. Звон стекла. Удар. Джон повисает в темноте. Сквозь это состояние его мутит.

8 июля. 00.32 Предместья Готэма

Джон приходит в себя, ногой вышибает дверь машины, выползает на четвереньках. Его тошнит долго, основательно. От запаха начинает резать глаза, но прежде чем это заканчивается, Константину кажется, что он выблюет желудок. Отползая в сторону, он заваливается на грязную землю. Голова кружиться. События в голове похожи на калейдоскоп бесполезных событий, действий и картин. Джон едва шевелит пальцами – больно. Поворачивает голову. В окне дома, в который они врезались водительским боком, мелькает знакомая морда, от чего Константин ощущает сжимающую боль желудок, прежде чем снова провалиться в бессознательное.

8 июля. 00.57 Предместья Готэма. Заброшенный дом

Тимми проклинает себя за то, что прежде просил, хоть не вслух, Константина его спасти. Проклинает с той минуты, как увидел в замочную скважину, как мужчина, шириной в плечах подобно заправскому супергерою, втаскивает Джона в дом за ноги. Бессознательное тело волочится, бьется головой об порог и снова повисает темнота. Такая же густая, отвратительно пропахшая кровью. В ней слышится щелканье металлических предметов, затем скрип металлической цепи и деревянного колеса в унисон. Звук быстро превращается в визг материала, и за дверью слышится глухая ругань, треск, щелчки и снова ругань, а затем хлюпающий отвратительный звук. У Хантера холодеет кожа, когда он пятится назад и оседает у подоконника. "Там мог быть кто угодно..." – говорит он себе. – "Кто угодно в светлом плаще, блондин с таким характерно искаженным носом". Закрывает глаза. Мотает головой. "Мне могло показаться. Отчетливо четко показаться до щемящего узнавания". – Эй, Тим... – звучит голос в реальности, и теплые пальцы свисают с подоконника, скользят по плечу. "Ему вообще нечего делать здесь... Хотя, конечно, он всегда приходит ко мне на помощь". – Что там? – спрашивает голос, принадлежащий, как Хантер уже знает, мальчику со смешной фамилией "Дрейк". "Он же не мог узнать.... Крутили же по телевизору в самое удобное ему время – Тимми Дрейк ловил передачу на свой портативный приемник". Тим открывает глаза. Смотрит на пустую комнату, заполненную бардаком из курток, игрушек и вещей детей, что когда-то здесь были, и поднимает голову на второго оставшегося здесь. На мальчика, которого тоже зовут Тимми. Пожимает плечами, потому что вообще-то и сказать нечего. Хочется быть взрослым и сильным. Удержать свой страх. Но трясет как-то совершенно непроизвольно. И мальчик на подоконнике качает головой. – Вот увидишь. Бэтмен придет и спасет нас, – говорит он, как говорил каждый раз после того, как еще кого-то уводили из этой комнаты и в гостиной начинались крики и лязг. – Ага... – Кивает Хантер, а про себя думает: "Лучше бы не приходил. Может быть, так все и кончится". – Я слышу звон... Посмотри, что там? Хантер кивает и снова ползет к двери. Вставать как-то не хочется. Ощущение отчаянья наваливает сверху как каменная плита. Он даже думает отказаться и послать Дрейка к черту, но вспоминает, что тому повредили ногу, когда устроили панику. Их тогда было в комнате десять. Теперь их осталось двое, и часы почти снова отмерили круг в шесть десятков минут. Тимми просит в мыслях быть следующим. Он больше не хочет слышать здесь, что творится там. И не хочет оставаться один. Тим Дрейк качает головой.

8 июля. 01.25 Предместья Готэма. Заброшенный дом.

Десятилетний светловолосый мальчик бежит по бесконечному синему коридору. Дверей нет – нет выхода. Сердце бьется невпопад. Почему-то неумолимо тянет заплакать, но мальчик продолжает бежать и прокручивать в голове одни и те же слова: "Привет. Меня зовут Джон. Джон Константин. Давай поиграем?" Он скажет их первому живому другу, которого сможет увидеть. Любому, которого увидит, когда, наконец, кончится этот бесконечный коридор, сколько бы он ни бежал по нему уже и еще. Ноги начинают болеть, но кажется это уже мелочью. Мальчик выбегает в комнату с безвкусными обоями в мелкий цветочек, озирается, когда на его головой пролетает чашка. Вздрагивая, Джон видит, как растекается черное пятно на этих обоях и пятится в ужасе. Он уже это видел. Он здесь уже был. Не один раз. "Я же выкинул это..." – Думает он совершенно взрослую мысль, прежде чем развернуться и увидеть его. Три метра чистого роста, искаженные лучшими адскими ветрами. Длинные ноги с выступающими мышцами, скрученный подобно винту позвоночник и пятипалые жуткие длинные руки от самых плеч. Джон не хочет смотреть на его морду, но точно знает, что увидит там полуоголенный от мышц череп и желтые, нервно вращающиеся глаза. Мальчишка кричит, жмурясь и закрывая глаза, затем голову руками. Джон кричит, пытаясь сделать то же, но что-то больно сжимает его запястья. Его неумолимо тошнит, но синяя комната исчезает. Да и ему уже далеко не десять лет. Он слышит глухой голос, смеющийся над своим ухом. От этого звука холодеют пальцы на ногах. Впрочем, скорее это происходит от того, что он подвешен вверх ногами. Или от того что треснулся головой не так давно. И все же разлепляет глаза. Джона скручивает, но рвотный рефлекс он сдерживает с большим трудом. Ему не хочется, чтобы содержимое желудка потекло по лицу. Впрочем, крепкая психика быстро усмиряется, и Константин снова открывает глаза, смотрит на мерзкого, едва красноватого цвета пол, на растянутую по нему гирлянду из сплетенных между собой белесых кишок, на валяющиеся где-то сбоку ошметки детской одежды. "Вот черт," – Джон дергает руками, чувствуя, что получается совершенно глупо и поднимает глаза выше. Первое, что он видит, ноги в заляпанных отвратительно желто-коричнево-красными разводами кроссовки. "Люди. Вот это и омерзительно", – думает он, заодно пытаясь восстановить в голове событийный ряд. – "Уэйн... Интересно, где он? Жив ли он вообще?" В голове мелькает десяток проклятий, но наружу Джон произносит лишь: – Гребанный ублюдок, спусти меня на землю! Слышится скрипучий смех, треск, Константина вздергивает сначала вверх, а потом пол неумолимо начинает приближаться. Что-то скрипит, почти визжит, когда он валится на склизко-мокрый пол, чувствуя себя новорожденной гусеницей. Когда Джону удается развернуться, его перестает безудержно рвать от ударившего в нос запаха полуразложившейся крови, пропитавшей дерево. – Тебя-то мы и ждали, – сообщает скрипучий, отвратительный, но очень знакомый голос. Мысль приходит сама собой. Константин расслабляется и готовится плыть по течению.