Силестис

Если эти стоны и крики сейчас же не прекратятся, клянусь, я перережу всех к чертям собачьим. Еще ведь ночь, судя по кромешной темноте за моими закрытыми веками. Никакого намека на солнце. И эта ночь что-то слишком жаркая выдалась, даже вся одежда намокла от пота. Но только… моя кровать не настолько мягкая и уж точно у нее не имелось таких впадин и выпуклостей. Да что, черт возьми, здесь происходит? Я в сознании. Я не пьян. Тем временем шум становится все сильнее и громче. Даже кое-как продрав глаза, я все равно ничего не увидел. Но уже и так совершенно ясно, что я просто-напросто валяюсь в куче людей. Страх. Вот теперь мне становится страшно. Кто мог это сделать? Где я? Почему вокруг меня куча людей, почему их так много и они в ТАКОМ беспорядке? Так, ладно, разберемся. Кричать бесполезно, иначе столь сильный шум уже давно вызвал бы у кого-нибудь подозрение. У кого-нибудь, кто находится за стенами этого здания. Стоп. А здание ли это вообще? Хотя судя по тому, что не чувствуется даже намека на движение, то да. Из этого следует вывод, что нас всех все-таки похитили. Да-да, в таком количестве. Даже смешно немного. Наверное, похититель настолько жадный. Даже группа похитителей – один бы со всеми не справился. Я попытался пошевелить сначала рукой, потом ногой – не вышло. Наркотики? Ну, да, как же без этого. Страх начинает расти, мне становится трудно дышать. Я этого не ощущаю, но, скорее всего, я трясусь. Чувствовать себя настолько беспомощным очень неприятно. Господи, скорее бы это закончилось. Ну чем, чем я заслужил это?... Что это за звук? Как будто кто-то с огромной силой ударил по стене? Или я не ошибся, когда думал, что мы куда-то движемся, и сейчас мы остановились. Что же теперь будет? Я так боюсь. А если они нас привезли просто на убой? Так, забавы ради. О боже, боже, боже… Я ничего не могу сделать. И как мне вообще смириться с тем, что меня сейчас просто так, ни за что, лишат жизни? Почему действие этого наркотика не кончается? За что же мне… И звук повторился. Но он немного отличался от предыдущего. Через несколько секунд я увидел столь яркий свет, что я рефлекторно зажмурился. Крики стали еще громче. Женские голоса визжали так, что мне казалось, будто мои перепонки вот-вот лопнут. Через чуть приоткрытые веки, сквозь ресницы, я увидел на фоне этого ядовито-яркого белого цвета силуэты, которые по очереди выводили людей из этого непонятного помещения или машины… Кажется, ко мне возвращается способность двигаться, только сил все равно будет недостаточно для побега. Да и куда, если я совершенно не имею понятия, где нахожусь сейчас. Кажется, я никогда не смогу привыкнуть к этому свету. Он куда ярче обычного. Они что, повесили туда тысячу люстр? Я вновь закрываю глаза. Голова начинает болеть. Тело ноет. Я пытаюсь не расплакаться. Мне слезы не свойственны, но, понимая свое нынешнее положение, я… В общем, они, слезы, начинают непроизвольно катиться по моим щекам и заливаться в уши. Боюсь шевелиться, боюсь узнать, кто или что лежит подо мной, боюсь, что эти ублюдки доберутся до меня, хотя и так понятно, что это случится совсем скоро. Что они со мной сделают? Конечно, не похоже, что они собираются убивать всех нас, но пытки еще хуже. Хотя стоп. Почему пытки? Может, они будут просто вымогать за нас деньги, как и предполагалось раньше. Смешно, но я все равно умру. Потому что Аманда никогда не сможет накопить сумму, которую они заломят. Как будто в тумане, я начинаю различать шаги, приближающиеся ко мне. Крики сменились смиренными стонами, такое чувство, будто люди уже осознали всю безысходность ситуации и сдались. Я снова открываю глаза и вижу, что похитители вывели больше половины людей. Неужели я отключился? Они хватают меня за руки и выводят туда, в то ядовито-яркое помещение. Я пытаюсь сопротивляться, но точно определить, получается у меня или нет, не могу. Полностью контролировать тело еще не в моих силах, видимо. Передо мной предстает длинный, почти бесконечный холл, в его стены встроены странные приспособления, в виде каких-то камер: похоже, герметичные, содержащие какое-то вещество, в котором, видимо, можно дышать. Не знаю, никогда не был силен в химии. Фиолетовые. Очень похоже на то, что обычно показывали в фантастических фильмах. Конечно же, в некоторых из них уже находились люди, полагаю, те, которые были в той же машине, что и я. Они спали. Значит, меня тоже снова «усыпят». Пока мое полностью ослабевшее тело несут в камеру, я пытаюсь придумать хоть что-нибудь, вдруг у меня бы получилось поднять бунт? Все люди выбрались бы из своих гребаных камер и сбежали отсюда. Но, полагаю, я не в той физической форме, да и у этих похитителей, скорее всего, есть план, с помощью которого они смогли бы быстро подавить все эти жалкие попытки и продолжить свои дела. Кстати. Я не сразу это осознал, но ведь и правда: откуда у так называемых похитителей было бы такое помещение? Камеры. Точно, это… это… Нет, теперь я запутался еще хуже. Страшно. Свет все еще слепит глаза. Я пытаюсь осмотреть людей, которые меня несут: следующая странность, которую я заметил – это то, что они одеты в одинаковые костюмы. Ну и черт с ними, может, это вообще секта какая-то. Снова бросая взгляд на эти ужасные непонятные сосуды, представляя, как через несколько минут поместят в такой же, я вдруг замечаю, что люди внутри них совершенно голые. Что это за бред? Извращенная секта?! И еще одна вещь, на которую я сначала не обратил внимания, да и понятия не имею, как отметил сейчас, так это то, что я еще не видел ни одной женщины. Все, теперь я бы даже от смерти не отказался, если просто примерно прикинуть то, что эти существа в одинаковых костюмах вообще собираются с нами делать. Вдруг они остановились перед пустой камерой – моей – и просто бросили меня на пол. - Вообще-то это больно! – возразил я своим ослабленным, едва слышным голосом. Они даже не посмотрели на меня. Один из этих сектантов доставал из какого-то чемоданчика шприц, скорее всего, со снотворным, а другой уже начал меня раздевать. Конечно, я хотел было сжать кулак, поднять руку и со всей силы ударить по его морде, но… После введения этой дряни в мой организм мне уже ничего не хотелось, веки все тяжелели и закрывались, избавляя меня от необходимости насиловать свои глаза резким светом. С меня уже сняли последние шмотки и начали погружать в мою собственную тюрьму.