Силестис

Мне моя гордость не позволяет до конца осознать и принять то, что я был похищен какими-то там гребаными космонавтами с какой-то там дебильной планеты, на которой нахожусь сейчас и я сам. Это просто бесит. Больше всего я всегда ненавидел чувствовать себя беспомощным, это сильно задевало мою гордость. И теперь я понятия не имею, как мне выбраться. Точнее, я сомневаюсь, что у меня это получится. Потому что если мне даже удастся как-то сбежать из этой конуры, похитить один из их космических кораблей, то все равно никак не смогу найти дорогу на свою родную Землю, потому что, блядь, я в школе такого не проходил! Но меня все равно не покидает чувство, что мне необходимо спасти свою задницу. Может, если объединиться все-таки с этим Сидом, вдруг он там астрономию хорошо знает или что? Хотя кого я обманываю. Он всего лишь бывший компьютерный задрот. Это чувство обреченности скоро оставит от меня только оболочку. И то не факт. Сегодня я не смог уснуть, так же, как и мой сокамерник. Мы иногда разговаривали, но в большинстве своем эти попытки заканчивались тем, что я его как-то там «обижал» и он затыкался. Эх, был бы мужиком – давно бы мне врезал просто. Но он трус. Даже сомневаюсь, что мне удастся подговорить его на какую-нибудь хоть и безумную, но возможно удачную «аферу». Он скорее уж смирится, чем попытается что-то сделать. Никчемный, пропащий человек. В общем, я не в курсе, сколько сейчас может быть времени, нас же тут держат в полнейшем неведении. Да и зачем, спрашивается, подопытным время? Мда. Скоро все это станет невыносимым даже для такого сильного духом человека как я. И тогда настанет полный пиздец. Ведь рано или поздно не останется никакой надежды на спасение и нас превратят в подобие сраных лягушек, которых будут препарировать так же, как и ученики на уроках биологии. Наверное, так и будет. Этот очкастый ублюдок говорил, что мы не умрем, но он, конечно же, что-то скрывает. Снова время для меня кажется бесконечным. Не знаю, сколько мы здесь уже сидим. Без сна и пищи. Они что там, не в курсе, что ли, что мы есть хотим? Ну, я, по крайней мере. Насчет этого дистрофика не знаю. Вдруг у этих ублюдков время как-то по-другому течет? Ну, как нам еще говорили, что на других планетах сутки могут длиться намного дольше или, наоборот, короче. Вдруг здесь они длятся вообще какую-нибудь гребаную вечность? Вполне вероятно, что эти дебильные экспериментаторы вообще бессмертны и им на все плевать. Единственная вещь, которая меня порадовала за последнее время – у меня больше не болит голова. Удивительно, как я стал радоваться таким мелочам. Я потерял все и теперь прихожу в восторг от такой херни. Чувство жалости к самому себе продолжает неуклонно расти, все сильнее угнетая меня, убивая мою гордость, подавляя желание жить в таких условиях. Тяготящая атмосфера. Кажется, я в первый раз испытываю такое. Никогда прежде в моей жизни такого не было, я даже понятия не имел, что такое настоящая депрессия. Уже даже для разговоров с Сидом сил нет. С такими успехами скоро буду искать всевозможные принадлежности для совершения самоубийства, а не для побега отсюда. - Слабак, - послышался тихий и мрачный голос, который вернул меня обратно. Не понял, я что, плакал? У меня лицо мокрое. Черт. Ну и как я мог показать свою слабость перед этим мальчишкой? - Кто бы говорил. Недавно тут сам валялся в углу и рыдал как дитя малое, - пробурчал я, вытирая слезы рукой. - Ну-ну. - Хочешь сказать, тебе уже не страшно после того, что тебе наговорил этот хренов экспериментатор? Не страшно из-за того, что мы здесь от голода умрем? Да нет, какая разница, от голода или из-за их ошибок, которые вообще могут привести к страшной агонии? Я почему-то всегда был убежден в том, что быть убитым кем-то - очень позорно. Просто, как бы выразиться, мне было бы стыдно и неприятно, если бы меня убил какой-нибудь незнакомый, или пусть даже знакомый человек. Стыдно, что не защитил себя. Неприятно, что ему почему-то стало вдруг позволено отнять у меня жизнь, по причине или без нее. Но я и не сторонник суицида. И что же теперь делать? - Да, я боюсь, думаешь, страх отпускал меня хотя бы на минуту, после того, как мы здесь оказались? Черта с два. Я уже будто чувствую, как мои нервы шевелятся под кожей и норовят вовсе оттуда выскочить. Да я бы даже был рад, если это было бы возможным. Тогда я был бы спокоен. Безмятежен. Я б даже наплевал на то, что со мной собираются сделать. Сид начал обгрызать свои ногти. - Мазохист хуев. Как он вообще может нести такой бред? Может, он находится на высшей стадии депрессии, и меня это тоже может ждать? Нет, нет, не хочу так. - Возможно, тогда мне станет плевать и на твои оскорбления. Это уже как будто в привычку вошло – отвечать на все его реплики грубостью. Конечно, я знаю, что это неправильно, но меня неимоверно раздражает то, что он несет. Даже слушать противно. - Ладно, - я стараюсь пересилить себя. – Прости. В своей «прошлой» жизни я очень не любил извиняться, всегда было такое чувство, будто через свою гордость переступаю. Так что я сейчас приложил немало стараний, чтобы просто сказать одно слово. - О. С чего бы? Раньше ты никогда не извинялся за свои слова, - Сид, кажется, даже немного улыбнулся. - Не нравится, значит обойдешься. Беру свои слова обратно, - прошипел на него я. - Да нет, это… даже немного приятно. Ладно, я тебя прощаю. Что за рожу он там скорчил? - Только не раздражай меня снова. - Кто б говорил. И снова такой же звук, как в тот раз, снова открывается эта тяжелая дверь и комнату заливает слепящий свет. Опять заходят эти сволочи в ужасной, на вкус Сида, форме и я мысленно начинаю готовиться к той боли. Снова будут делать укол для временного усыпления, а я так ненавижу эти уколы. Черт… Но на этот раз ничего подобного не происходит. Они просто надевают на наши запястья какие-то автоматические наручники, которые больше похожи на черные напульсники, соединенные между собой, и какую-то черную маску на глаза, в которой, конечно же, ничего не видно. Поразительно, она даже не пропускает ядовито-яркий свет. Может, за это я ее и полюблю. Хотя, что я вообще несу? Конечно же, нас куда-то ведут, я предполагаю, что и туда же, где мы были, уже, наверное, вечность назад. Или только вчера. Не знаю. А вдруг сейчас неплохая возможность сбежать? Но мы под конвоем, причем, скорее всего, очень жестким. Да и наручники тут куда сложнее, чем в нашем мире. К ним даже ключ не прилагается. А еще я почти уверен в том, что маска неумелыми руками снимется сразу вместе с кожей лица. Видимо, и сейчас ничего не выйдет. Снова придется разговаривать с этим очкастым уродом. А придется ли вообще? Я же могу просто молчать, не обращая внимания на его дурацкие вопросы и пустую болтовню. Мы идем, и это продолжается уже неизвестно сколько. Пол холодный, даже слишком, и сверху, через каждые пять-десять шагов, кондиционеры щедро обдают мою голову и голое тело просто ледяным воздухом. Издевательство. Они не понимают, что нам холодно? Мы куда-то сворачиваем. Они не понимают, что мы хотим есть? И снова заворачиваем. И, конечно, им совершенно наплевать на то, что нам это все до ужаса не нравится. Хотя я еще мягко выражаюсь, потому что слов подобрать не могу. Мне это так осточертело. Снова. Почему эти сволочи даже не подумали о том, чтобы дать нам хоть какую-то одежду? Или они опять там вякнут что-то типа «наши образцы не имеют права на ношение одеяний». Суки. Может, выпадет когда-нибудь возможность просто убить их. Было бы здорово. Но из тех закупоренных камер тоже выхода нет. Так ведь? Но как нас туда помещают? Черт. Ублюдки. Молитесь, чтобы я не замерз насмерть! У меня уже начинают стучать зубы. Мы остановились. Еще один поворот и, кажется, нас куда-то заводят. Наверное, в ту же комнату, где мы были и тогда. Да вы действительно издеваетесь?! Здесь холоднее, чем в том гребаном коридоре! Я почти превратился в лед. И что же они будут делать, если я подхвачу простуду? И снова мы остановились. Наверное, на этот раз пришли. Послышались звуки, примерно почти такие же, какие издают автоматические двери. Сразу после этого я перестал чувствовать холод. Будто начал оттаивать. Маску и наручники кто-то снял, но я не сразу понял, кто, потому что в этой моей «вакуумной» камере кроме меня больше не было. Черт! Что это? Я не успел опомниться, как из черной панели выскочило что-то наподобие механической руки, только вместо пальцев у нее были шприцы. Один тут же воткнулся мне в руку и высосал немного крови, после чего снова скрылся. Что это за пиздец?! Я так разъярен, что готов поубивать здесь всех. Черт, черт! Сволочи! Это так бесит. И как я с этим смирюсь?! Как же я, блядь, зол.