Силестис

Я много раз пытался отказаться от участия в этом странном эксперименте, но Верус совершенно не хотел меня слушать. С каждым днем его интерес только рос, он постоянно болтал о том, что это оскорбительно: наши подопечные знают о чем-то, о чем не знаем мы. Они занимаются чем-то нам неведомым. И сейчас у него в гостях мы снова обсуждаем эту тему. - Но ты мне так и не объяснил, почему ты не хочешь попробовать… секс, - Верус все так же пьет кофе, усевшись в удобном кресле. На его колене лежит книжка; даже после того, как он прочитал почти всю домашнюю литературу, коей у него немало, он все еще не нашел ни одной даже крохотной статьи об этом странном действии. И почему же тебя это так заинтересовало? Отказываюсь верить, что это только из-за «оскорбления нашей расы», тебя это раньше так не заботило. Но я все еще пытаюсь убедить его в том, что эта затея добром не кончится, потому что… я уверен, что это выльется во что-то плохое. Просто предчувствие. Ведь я еще не разобрался в себе. На самом деле, я прочитал почти все книги, которые смог достать, познакомился с описаниями большого количества человеческих эмоций, но испытал далеко не все. И у меня есть опасение, что после того, как это случится, может произойти непоправимое. Вдруг я испытаю эмоцию, которая перевернет весь мой мир с ног на голову, выведет меня из строя и… все. Я окажусь на помойке. - Знаешь, мы ведь даже не знаем, как это все делается. Просто потом сами же окажемся дураками, - задумчиво произнес я, надеясь, что этот аргумент вразумит Веруса. - На то это и эксперимент. Мы просто пытаемся, пробуем. Я тебя совершенно не узнаю, раньше ты бы сам меня умолял… или даже сделал все без моего разрешения, - убрав локон волос со лба, он серьезно на меня посмотрел. – Неужели ты просто боишься? Да, боюсь. Скорее всего, я боюсь. Первый раз в жизни Алэйр так не хочет проводить какой-то там эксперимент, потому что ему страшно. Я неуверенно бормочу: - Мы раньше никогда не подключали к исследованиям собственные тела… Какой же резон рисковать теперь? - Раньше таких случаев и не было. Вспомни. Никогда. У меня просто закончились аргументы. Я не знаю, как отказать, но и принимать это мне не хочется. А еще, может, это прозвучит глупо, но я не хочу расстраивать Веруса. Я действительно желаю помочь и ему, и себе… В конце концов, мы сейчас единственные, кто занимается этой расой, и если утаить такую вещь от Начальства и вообще как новое открытие, полагаю, нам несдобровать. Наверное, это некомпетентно – отбрыкиваться от эксперимента лишь по каким-то личным причинам. С таким успехом я скоро вообще потеряю всякое уважение в глазах коллег и Начальства. Этого не хотелось бы больше всего. Видимо, все-таки придется согласиться, несмотря на мои опасения и все остальное. Нужно просто побороть в себе это сомнение и снова действовать беспристрастно, как и раньше. - А мы бы не могли отложить все это? – спрашиваю я, поднимаясь с кресла и начиная бродить по большой гостиной. - Куда уж откладывать. И так уже исследование затягивается, и Начальство начинает беспокоиться, им не нравится, что мы так долго не предоставляем никаких интересных материалов. Если в следующем отчете не будет новых открытий, они просто могут снять нас с этого исследования, а твоего «любимого» Сида убить. И Марко заодно. Ты ведь знаешь, что они так поступают. Я уже даже и забыл, что все наши предыдущие подопечные заканчивали одинаково: не достойны внимания – значит, смерть. Так жестоко. Я закрывал на это глаза лишь потому, что не мог с этим ничего поделать. И на этот раз не смогу: всем будет наплевать, что я каким-то странным образом привязался к этим людям. Теперь я зову их людьми, потому что они действительно этого достойны, но Начальство не знает об этом и до сих пор считает их лишь очередными образцами лишь потому, что мы сейчас хоть и работаем, но не докладываем обо всех открытиях. Даже не мы, а я. Но, с другой стороны, возможно, им тоже не покажется стоящим внимания это явление – чувства. Или Сида и Марко вовсе примут за каких-нибудь мятежников, которые позволили нам узнать о том, что от нас так тщательно пытались скрыть. И в этом случае их тоже ждет неминуемая смерть. Полагаю, тогда у меня нет другого выхода. Видимо, моя связь с Верусом – единственный выход если не сохранить, то хотя бы продлить существование наших подопечных. - Ты меня слышишь? – спрашивает мой напарник, пристально глядя на меня. - А? Да, слышу… Наверное, я вынужден согласиться. Ну и плевать, если со мной что-то случится. Сила воли у меня не такая уж и слабая, смогу все пережить. Я действительно должен думать в первую очередь о работе. - Тогда пойдем, - сказал он и, схватив меня за руку, повел в спальню. Даже если я нервничаю, Верус не должен это заметить: он, как и всегда, хладнокровен и не проявляет ни одной эмоции, поэтому показаться ему слабее – удар по самолюбию. Хотя я уже и так, похоже, теряю его уважение. Конечно, по нему видно, что мой напарник недоволен тем, что я нахожусь во власти таких не свойственных мне сомнений. Может, ему противен сам факт возможности появления у меня таких чувств. Ладно. Как только мы зашли в темную спальню – Верус никогда не спит при свете в отличие от остальных – он сразу повалил меня на кровать и прикоснулся своими губами к моим. - Что это? Они такого не делали… Я что, краснею? Что со мной происходит? Почему это чувство прикосновения чужих губ было таким приятным? - Делали. Просто ты не видел, это было вчера. Или позавчера, - задумчиво произнес Верус, нависая надо мной. Нет, это неправильно. Совсем-совсем. - Слушай, мы сейчас занимаемся самодеятельностью, вдруг Начальству хватит и отчета с приложенным доказательством в виде записи с камер? Может, они бы сами нам запретили делать это самостоятельно. - Не важно, - Верус не желает меня слушать, он снова тянется к моим губам, на этот раз прижимаясь более настойчиво. - Это называется поцелуй, - бормочет он, глядя на меня полуприкрытыми затуманенными глазами. Он распахивает мой халат и принимается расстегивать пуговицы на рубашке. – Я услышал, когда они общались между собой. Там, где Верус небрежно задевает мою уже обнаженную кожу своими прохладными пальцами, я чувствую… как будто мурашки? Это так будоражит. - Возможно, нам придется импровизировать, потому что есть у меня предположение, что секс не настолько однообразен. Как ты считаешь? – он задает мне вопрос и продолжает лишать одежды мое тело. Думаю, мне тоже стоит проявить инициативу. Чуть приподнявшись, я полностью снимаю с себя халат и рубашку, которые сразу улетают на пол. Улыбнувшись, я говорю: - Да, полагаю, нужно что-нибудь придумать. В конце концов, это же наш самый необычный, я бы даже сказал, безумный эксперимент. Верус медленно стягивает с меня штаны, сразу вместе с нижним бельем, а затем просто останавливается и смотрит на мое полностью нагое тело. Смущение. Кажется, новое чувство, которое я испытал. Они все еще продолжают проявляться, и я не знаю, хорошо ли это вообще. Я пытаюсь расстегнуть ремень на его штанах, чтобы не чувствовать себя настолько неловко из-за того, что лежу совершенно голый перед своим коллегой, но он отстраняется с ехидной улыбкой на лице и начинает прикасаться к моей плоти. Он просто со мной играет. Как будто специально делает так, чтобы я понял, что он контролирует ситуацию. Верус поглаживает меня, одновременно снова целуя. Он проникает своим языком ко мне в рот, соприкасаясь с моим. Но… я ничего не чувствую. И могу предположить, что мой напарник тоже не ощущает того, от чего можно было бы так сильно стонать. Кажется, у нас проблемы. Я помню, что на том видео Марко возбудился очень быстро. Конечно, может быть, у нас это должно происходить позже из-за того, что орган не использовался на протяжении стольких лет, но и вполне есть вероятность, что мы вовсе лишены подобных рецепторов. Кажется, Верус заметил, что я не испытываю никаких особых незнакомых мне ощущений. Черт. Мне стыдно его огорчать. А вдруг он все-таки возбудился? Хотя нет… Это уж вряд ли. Физиология у нас одинаковая. Но мой напарник, кажется, не хочет сдаваться. Он опускается ниже и облизывает его, затем берет в рот и начинает медленно водить губами. Туда-сюда. Но нет. Все равно не получается. Я с горечью в голосе говорю: - Прости. После этого Верус останавливается. Поднявшись, он садится на кровать, подавая мне халат. Он без тени разочарования в голосе шепчет: - Все хорошо. Мы что-нибудь придумаем. Но что мы можем придумать, если наши тела просто не способны на такое? Это просто крах. Теперь наша раса не может считаться самой идеальной? Теперь я в полном замешательстве. Не знаю, что с этим делать. Кажется, наш эксперимент не удался. Или же…