Силестис

Я очнулся в своей спальне, даже понятия не имея о том, сколько сейчас времени и почему я так долго спал. Мое тело было будто налито свинцом, но в остальном все было в порядке.Голова не болела, дрожи не было, и это меня очень порадовало. Попытавшись вспомнить, из-за чего все произошло, я приподнялся на кровати и огляделся. Да, точно. Я был с Алэйром, мы экспериментировали тогда… И… Черт, я же должен был участвовать в составлении срочного отчета, а вместо этого провалялся тут… Кстати, как долго? Посмотрев на электронные часы и календарь, я с ужасом понял, что прошло уже больше суток. Как Начальство отреагировало на то, что я, Идеальный, почему-то пробыл в бессознательном состоянии столько времени? Нужно многое спросить у Алэйра. А вдруг он не работал над докладом, дожидался меня? Хотя это вряд ли, они ведь так требовать будут, что можно составить доклад ни о чем, лишь бы он был. Ладно. В первую очередь мне нужно привести себя в порядок. Встав с кровати, я нетвердым шагом побрел в ванную комнату. Сейчас как раз время, когда мы обычно работаем в лаборатории, нужно будет поспешить, скорее всего, найду своего напарника там. Странно, я даже не обнаружил записки от него, что, в общем-то, не помешало бы. Я надеюсь, он ничего не натворил, пока я тут спал… Поспешно собравшись, я вышел из квартиры и направился в лабораторию. У меня все не выходит из головы, как мне сказать Начальству о том, что наш эксперимент повлиял на меня, как в хорошем смысле, так и в плохом? Если они услышат, что что-то не так, пусть даже самая малость, это будет считаться для них огромным недостатком. Но умолчать о произошедшем, конечно же, не выйдет. С другой стороны, Алэйр вряд ли рассказал обо всем сам, иначе служащие «Ливиуса» давно бы унесли меня куда-нибудь, может, даже в реанимацию. Это странно, но, не смотря на то, что всем известно о нашем бессмертии, Начальство так трепетно относится к нашему здоровью. Возможно, мы просто много не знаем, так как эта тема – табу. Обычным жителям и даже нам, ученым, остается только догадываться, что Начальство может от нас скрывать, вместо того, чтобы предупредить о вещах, которые делать не следует. Глупо, мне кажется. Но с этим ничего не сделать, просто остается повиноваться. Таким образом, можно сделать вывод, что отчета они еще ждут. Алэйр поступил правильно, даже ценой своей репутации, иначе проблем было бы больше, чем при обычной задержке. В общем, теперь все наладится. Мы сможем исключить некоторые детали из доклада, затем над ними поработать и в конце концов все сделать на высшем уровне и снова произвести впечатление на наше глубокоуважаемое Начальство. К тому же, в последнее время у меня из головы не выходили слова Алэйра о чувствах, а после всего произошедшего я с уверенностью могу сказать, что испытываю что-то наподобие любви. К нему. Это чувство еще не развито, потому что я только учусь, но вскоре все будет иначе. Я улыбнулся самому себе и, подняв голову, посмотрел на высокое здание, облицованное мрамором. Зайдя внутрь и преодолев длинные, но уже родные лабиринты коридоров, я подошел к двери. Она была не заперта, и это меня порадовало. Ненадолго. Когда мне открылась вся картина, я, наверное, не смог даже сосчитать все эмоции и чувства, которые на меня нахлынули. Страх, заставляющий мои ноги подкашиваться. Печаль и тоска, которые вызывают у меня поток слез, застилающих глаза и обжигающих веки. Ужас, перехватывающий мое дыхание и вынуждающий мое сердце пропускать удары. Надежда, которая пытается заставить разум думать, что это все еще сон или, хотя бы, что они просто спят. Но они мертвы. Сид, умерший в муках от потери крови, он бледнее обычного, лежит в той же позе, в какой, видимо, умирал: скрутившись в комочек. Алэйр, он сидит рядом и... как же мне хотелось бы быть уверенным в том, что он тоже потерял сознание, как и я тогда, но он не дышит. У него нет пульса, и не бьется сердце. Значит, все наше бессмертие – обман? Они пытались нас спасти просто не разрешая нам рисковать собой, но утверждая, что мы все равно будем жить вечно? Опустившись и устроившись около моего возлюбленного, я взял его прохладную руку. Кажется, я уже захлебывался слезами, рыдая в голос. Эмоции разъедали мое сердце, а душу будто выворачивали наизнанку. Словно я очнулся после тысячелетней комы, в которой ничего, кроме безразличия, не было. Только зачем ты сделал все это? Почему ты просто не мог дождаться меня? Почему я не очнулся чуть раньше?! Что вообще могло произойти за это время? Во всем виноват я. Предложил провести эксперимент, в результате которого мне стало плохо и я упал в обморок. Я просто был не в состоянии предупредить тебя, что все это может плохо закончиться. Алэйр… ты такой дурак. У меня просто в голове не укладывается: ты ведь видел, что со мной что-то не то, так зачем ты полез еще дальше, решил совершить такой безрассудный и необдуманный поступок? Ты ведь всегда твердил о том, как важно быть компетентным, о своей репутации, которую так не хотел терять, а в итоге сделал нечто абсолютно нелогичное. Что-то заставило тебя совершить это действо? Ты ведь прекрасно понимал, что такая связь не приведет тебя ни к чему хорошему. Ты, Идеальный, и наш подопытный – человек, которого уже тогда можно было признать опасным. Это что, было каким-то помутнением, при котором ты не мог отдавать себе отчет в том, что ты делал? Ты же не мог не понимать, что это все неправильно, что так делать нельзя, совсем нельзя… Мои слезы текут по щекам, падая крупными каплями на его ладонь. Лишь один взгляд в его лицо заставляет меня содрогаться от нового приступа истерических слез и прерывистых стонов. Вся апатия, присущая мне, просто канула в небытие, сменилась палитрой, кажется, всех негативных эмоций, которые только могут существовать. Эта привязанность, которую я смог почувствовать только недавно, просто уничтожила меня, превратив в средоточие печали и ужаса. Я думал, что открыл для себя новый этап жизни, который мне обязательно будет в радость, о которой я раньше даже не имел понятия, но мой напарник решил преподнести сюрприз. Разве ты не подумал о себе? Не мог предположить, что это может быть крайне опасно? Я знаю, ты был сильно помешан на этих… людях. Но разве это должно было привести к такому исходу? Так просто не должно было быть. Но… мне нужно сообщить о произошедшем Начальству. Я обязан сделать что-нибудь. Попытавшись умерить свое дыхание, но не в силах остановить все еще льющиеся потоки слез, я, достав телефон, набрал номер, по которому можно связаться с начальником нашего отдела. Нужно выровнять дыхание. - Здравствуйте. - Здравствуйте… Здесь, в лаборатории, произошел несчастный случай, - я пытался подобрать правильные слова. Как я вообще все это объясню по телефону?! – Срочно нужна помощь. - Хорошо, я пошлю несколько служащих. Можно узнать, насколько все серьезно? – спросил сдержанный и спокойный голос. - Алэйр… он… умер. - Что?! Как это могло произойти?! – Минутная пауза. – Я, к сожалению, не смогу лично посетить вас сейчас, но теперь я просто вынужден требовать скорейшего отчета, включая и доклад обо все произошедшем. Я повесил трубку. Да, конечно, они только и умеют, что отчеты требовать. Хладнокровно. По большому счету, им даже наплевать на то, что погиб один из сотрудников, потому что они знают, что в нас есть какие-то хорошо скрываемые изъяны, для них это вовсе не является сильным потрясением. А я просто не нахожу в себе ни сил, ни слов, чтобы попытаться успокоиться. Поняв, что сейчас же сюда примчатся безжалостные сотрудники, которые больше походят на гребаных зомби, я снова взглянул на Алэйра. И вновь не сдержав себя, я крепко прижал его тело. В последнем объятии. - Я больше не увижу тебя. Мы не сможем проводить исследования, в которых, я, может быть, наконец-таки был бы заинтересован. Я больше не увижу на твоем лице этих неосознанных эмоций, вызванных новым открытием, пусть даже незначительным. Твой неподдельный интерес ко всему неизведанному… Что мне со всем этим делать? Как я смогу побороть в себе эту душераздирающую боль, которая не позволяет появиться хотя бы небольшому желанию жить дальше? Она ведь будет меня пожирать день за днем, снова порождая все более негативные мысли, убивающие волю. Разговаривая со своим мертвым возлюбленным, я чувствую свою беспомощность, безысходность ситуации, которая словно дышит словами: хочется быть на его месте. Хочется быть… с ним. Я просто не хочу тебя отпускать. - Зачем ты так поступил? – Я будто задаю риторический вопрос, снова нарушая тишину. В лабораторию врываются несколько служащих, которые тут же застывают на месте, так же, как и я, ужасаясь картиной произошедшего. - Извиняемся, - заговорил один из них, как только к нему вернулся дар речи. - Да, - поднимаясь с пола и вытирая слезы, пробормотал я. - Мы можем забрать их? Да черт возьми! Как я могу смириться с тем, что Алэйра больше нет? Как я могу смириться с тем, что его сейчас куда-то отнесут, и я больше НИКОГДА не смогу его увидеть. Никогда не смогу к нему прикоснуться. - С вами все в порядке? – Интересуется один из служащих. Они ведь не понимают моего состояния, истерики. Нужно сделать вид, что все в порядке. Но как?! - Да. Можете выполнять свою работу. Это те же люди, что убивали всех непригодных образцов. Это просто их работа и они выполняют свои обязанности, даже не пытаясь вникнуть во что-либо. Им нельзя. Они и не смогут. Но это и не нужно. За что же тогда мне все это, когда я и они изначально были одинаковыми? И чем же мне тогда считать это – счастьем или наказанием? Может быть, и тем, и тем. Потому что я счастлив, что смог узнать о том, что могу любить что-то, испытывать столь приятное чувство, но также я бесконечно несчастен, потому что просто в считанные мгновения потерял причину своего счастья. Сквозь пелену из слез на глазах, я проследил за тем, как из лаборатории вынесли тела Сида и Алэйра. Это, наверное, и мой конец. В смысле моей карьеры или жизни, в каком-то смысле вообще. Сейчас мое будущее видится мне только как беспросветная депрессия, с которой я буду существовать, проводя каждый день своей проклятой жизни в болезненных воспоминаниях, пытаясь заглушить страдания всевозможными способами, которые все равно в итоге помочь не смогут. Каждую минуту своего последующего существования я буду проводить в неверных догадках, почему же мой коллега сделал это. Я буду все время винить себя за то, что все получилось именно так. Мне, наверное, уже ничто не поможет. Возможно, Начальство вовсе признает меня теперь «сломанным», недееспособным. Но мне на это наплевать. Все это в конце привело меня к такому итогу. Что ж, это слишком печально, чтобы пытаться что-то исправить. Да и что? Алэйра не вернуть к жизни. А я уже не смогу забыть о чувствах и вернуться в свою апатию, которая теперь для меня стала недостижимой радостью. Все, что я сейчас могу, все, что от меня сейчас требуется, – это написать этот треклятый отчет. Ну и отлично. Сделаю это, и от меня все отвяжутся. Это просто поразительно, как эмоции могут влиять на все состояние человека, начиная моральным и заканчивая физическим. Они подобны вирусу, который распространяется по организму, заражая все органы, выводя их из строя, не оставляя надежды на излечение. Засев за уже работающий компьютер, я открыл форму для заполнения доклада. Это место так давит, здесь, наверное, самая гнетущая атмосфера. Получается, что Алэйр снова взял кровь у этого мальчика и вколол ее себе, видимо, надеясь на то, что с ним не случится того, что случилось тогда со мной. Ну, или он просто не боялся этого, думая, что максимум, что с ним может случиться, – тоже банальная потеря сознания. Или же вовсе надеялся на то, что с ним все будет в порядке, полагая, что это могло быть просто единичным случаем. Это так глупо и непрофессионально. Нет, так он точно не мог считать. В здравом уме к такому выводу никогда не прийти, особенно таким идеально мыслящим существам, как мы. Или же… Именно все эти эмоции заставили его думать так? Такое чувство, что они – действительно что-то для нас неприемлемое. Сердце победило разум и стало руководить его действиями. Это так нелепо. Алэйр, что ты наделал? Как ты вообще мог оставить меня одного? Пытаясь хотя бы на минуту избавиться от этих мыслей, очистить разум, я уже успел написать около страницы текста, начиная с того момента, как я застал этих субъектов за отвратительным занятием. Кому вообще нужна эта вещь, если она приводит к таким последствиям, заставляя так дорого платить? Сейчас, четко видя всю картину, я стараюсь понять, как мы могли быть настолько слепы? И почему я так безрассудно поспешил задействовать нас самих в этом гадком эксперименте? Я просто ненавижу себя. В очередной раз утерев непрерывно текущие слезы, я продолжил писать отчет. Что я теперь могу сделать? Только закончить свою гребаную работу и пойти домой, бесцельно бродить по пустой квартире, изнывая от своей собственной бесполезности. Только что могло привести Алэйра к смерти? Что если он вколол себе больше нужного и вместо того, чтобы просто упасть в обморок от тех же симптомов, что и я, умер от шока или чего-то подобного? Черт. Дописывая третью страницу, я начал думать о том, что же скажет Начальство. Они явно будут в ярости из-за такого количества самодеятельности. Я даже представить себе не могу размер того наказания, которое мне грозит. Но ведь это никого не волнует. Правда? Я почти уверен в том, что Марко они просто убьют, как остальных. Или вовсе будут пытать, обвиняя в смерти их драгоценного сотрудника… Черт! Алэйр… За что ты так со мной поступил? Просто я хочу узнать эту вещь. Мой мертвый любовник всегда был таким наивным, даже не смотря на свою образованность, которой может позавидовать любой. И эта уязвимая черта его и погубила. Даже если тебе говорят, что ты бессмертен, ты не можешь, нет, ты не должен в это верить. Потому что все – вранье. На свете нет ни единой вещи, в которой можно признаться с чистой совестью, везде ведь будет какой-нибудь подвох. Испытывая столь сильное потрясение, я начинаю понимать многие вещи, видеть их истинную сущность. Теперь я знаю, что всю нашу жизнь от нас что-то скрывали, пытались нам доказать, что все прекрасно и поводов для беспокойства вовсе не существует, даже понятий таких нет. Мы же Идеальные, у которых все прекрасно и нет ни единого изъяна. Так ведь?! Но мы все равно умираем. Умираем, будь то из-за собственной наивности или любопытства. Именно из-за этого чувства безопасности, полностью лишающего нас инстинкта самосохранения, который должен быть развит, на самом деле, до предела. Мы выращены в гребаных инкубаторах, которые, как все думали, уберут из человека, созданного природой существа, все ненужное и останется только то, что действительно можно назвать Идеалом. А истина на самом деле проста: человек идеален изначально. Наша раса, которая считала себя самой разумной во всей Вселенной, в итоге оказалась самой глупой. Дописав отчет, я сразу отправил его Начальству. Пусть наслаждаются. Я уверен, что минут через пять или десять раздастся звонок и у меня состоится судьбоносный разговор. Только я не знаю, что еще им сказать. Что я разочаровался в собственной расе? Что я теперь вообще не вижу ни в чем смысла? Что я люблю своего мертвого коллегу? Это ощущение пустоты, поглощающей изнутри, вид этой лаборатории, в которой я провел почти всю свою жизнь, и эти воспоминания, которые сменяются одно за другим, они бьют меня в самое сердце. Я… как будто задыхаюсь. По прошествии получаса я не получил никакого звонка, что меня бы раньше сильно удивило. Но сейчас все, что я хочу – пойти домой, закрыться и больше никогда не выходить оттуда, что бы ни случилось. Ан нет, только вспомнил об этом - в кармане завибрировал мобильник, оповещая меня о новом сообщении. В сообщении говорилось: «Ждем вас в Главном Зале». Что, прямо лично решили что-то сказать мне? Ну, хорошо. Полагая, что больше не вернусь сюда, я выключил все работающие приборы и, закрыв лабораторию, поспешил к месту сбора. Наверное, сейчас на мое заплаканное лицо будут смотреть все люди из Начальства и не понимать, что же со мной случилось. Эти… бездушные твари. Что они скажут мне по поводу смерти Алэйра? Что это событие принесло большой ущерб их деятельности? Теперь они не смогут узнать о каких-то вещах, которые лучше всех остальных исследовал именно он? Да увольте, у них все равно в запасе еще куча «таких же», которые, к тому же, не станут лезть на рожон, а будут куда более осторожными. Может, в том числе и я. А может, и нет. Скажут, что я теперь им тоже не нужен, что, например, приговорен к смертной казни. Хотя я был бы не против. Но такое вряд ли случится. Они же слишком «благородны», чтобы казнить своего, так сказать, собрата. Сдерживая слезы, я зашел в Зал. Там были все, кто числится в Начальстве, некоторых я даже не знал. - Хорошо, а вот и Верус. Не будем затягивать, - говорит один из них. Под его рукой лежит какая-то стальная коробка, которая больше походит на странный контейнер. Раньше такого я не видел. - Сегодня выяснилось, что наш коллега, который внес большой вклад в развитие нашей науки и даже расы в общем, скончался. Я хочу сказать, что… Не собираюсь слушать его глупые речи, он все равно ничего нужного не скажет. Возможно, только больше расстроит меня. К тому же, мои хаотичные мысли куда громче, чего его все такой же безразличный голос. - …это трагедия для нас… - я слышу отрывок. Да, трагедия. Именно о трагедиях говорят таким тоном. Черт, я чувствую, как моя ненависть ко всем присутствующим здесь людям нарастает, раскаляется до предела. - …выяснилось, что смерть наступила в результате сильной лихорадки… Что? У него была лихорадка? Его еще можно было спасти? Да, у него был шанс выжить, но никто ему его не предоставил, потому что рядом никого не было. - Сегодня его прах мы развеем в космосе. Верус, хотели бы Вы сказать что-нибудь по этому поводу? Так вот что в этом контейнере. Его прах. Они его просто сожгли. Черт. Зато, наверное, его частицы будут странствовать между планетами… И… Черт, что я вообще несу?! Почему меня так сильно одолевает ярость?! - Я очень ценил моего напарника. И очень счастлив, что мог знать его, работать с ним. Его компания всегда была радостью для меня, - снова наворачиваются слезы. – Я буду помнить его вечно. Если я начну озвучивать все свои мысли, и дня не хватит, чтобы сказать все, что хочется. Пожалуй, я ограничусь этим. К тому же, я не хочу реветь у них на глазах, потому что они все равно не поймут моей реакции. Я ведь в отчете даже не упомянул именно это открытие. Пусть это останется нашим с Алэйром секретом. - Хорошо. Мы сочувствуем Вам. А сейчас я бы хотел перейти к Вашему отчету. Вы не против? Конечно же нет! Почему я должен быть против?! Нет ни одной причины, по которой я бы отказался обсуждать этот гребаный доклад именно сейчас! Черт… - Ладно. - Если честно, прочитав его, я был, мягко говоря, в шоке. Мы очень долго совещались с коллегами, пытаясь прийти к общему выводу. Но не могли бы Вы объяснить, что именно повлияло на ваше решение испытать все на своих телах? Это совершенно неприемлемо. - Может быть, мы просто пошли на поводу друг друга. Алэйр из любопытства, а я за неимением других вариантов. Да, все это звучит очень глупо, но, наверное, все так и было. Сейчас я очень сожалею об этом, - мои последние слова прозвучали почти неслышно, шепотом. Я снова потер свои уже, наверное, слишком красные глаза. Быть может, никогда не смирюсь с тем фактом, что Алэйра больше нет. Все время в моем уставшем мозге будут роиться мысли, от которых не будет спасенья. Я всегда буду желать себе только смерти, продолжая жить и жить… пока со мной не случится что-нибудь. Что, если честно, маловероятно. - Откровенно говоря, мы до сих пор затрудняемся, какой же вынести вердикт. Данный случай просто поставил нас в тупик, потому что многие считают жестокое наказание правильным, а некоторые до сих пор желают, чтобы Вы продолжали работу, так как их еще интересует оставшийся образец. Естественно, последующие эксперименты со своим телом непозволительны. – Сказав это, этот человек обратился к своим коллегам. – Я могу предположить, что для Веруса это тоже может быть в некотором роде наказанием. Это будет гуманно, и в тоже время наш гениальный сотрудник останется при работе, при условии, что всю свою самодеятельную инициативу оставит при себе. Что? Что за бред они несут? Почему они не обсуждают, каким способом со мной разделаться или, на худой конец, даже не думают отстранять от работы?! Они совсем сошли с ума? Какое, к черту наказание? Да для меня это будет просто адом, в котором мне придется теперь прожить чуть ли не вечность. Да, умно. Начальство обрекло меня на вечные муки, сделав мое существование еще мучительней. Спасибо. - Верус? Вы в порядке? – на меня во внимании уставились лица этих людей. И все равно я виноват. Всегда останусь виновным, не прощенным. - Да, я в норме. Нужно собраться. Нужно сказать что-то. Иначе все будет только хуже. Какая тебе вообще разница, что с тобой случится? Хуже произошедшего уже быть не может. Ты вполне в состоянии просто влачить свое жалкое существование, так же работать, делать то, что от тебя требуют. Теперь тебе уже не захочется делать что-то без разрешения. Это просто будет не нужно. Потому что теперь в мире ничто не в состоянии увлечь, возродить душу. - Я искренне благодарен вам за такое решение, - говорю я бесцветным голосом. – И я обещаю постараться снова восстановить свою репутацию в ваших глазах. Спасибо еще раз. Что я могу сказать еще? Раньше я никогда не лез за словом в карман, а теперь в голове пусто. У меня все равно не укладывается в голове то, что они и дальше хотят заставлять меня делать всякие гребаные исследования. А что, если я в следующий раз спалю всю лабораторию каким-нибудь случайным образом? К черту их всех. Они любят учтивость, они ее получили. - Что ж, если мы разрешили эту непростую задачу, то хочу попросить Вас вернуться в лабораторию. Полагаю, там уже все убрано и образец уже находится в своей камере. Будем ждать от Вас интересных новостей в ближайшее время, - сложив руки, сказал этот человек. Да, конечно, все будет сделано. Я, поднявшись с места, направился к выходу, но меня снова окликнули. - Извиняюсь, но я кое-что забыл сказать. Ваши часы работы увеличиваются. Расписание получите позже. - Хорошо, - пробормотав, я вышел из Зала. Да, просто отлично. Теперь я буду еще больше времени проводить в уже ненавистной мне гнетущей атмосфере. Еще больше буду видеться с этим идиотом. Он теперь будет кидаться на меня так же, как кидался на Алэйра. И зачем мне это все? Только чтобы не погрязнуть в пучине ужаса от слишком ясного понимания всей ужасающей действительности моей жизни? Может и так. Может, у меня просто нет выхода. Добравшись до дверей лаборатории, я попытался привести себя в порядок, в очередной раз уже до раздражения дотерев веки глаз и несколько раз всхлипнув, я зашел внутрь. На самом деле, в камере ждал Марко. Состояние подопечного сразу определить не получилось, потому что он просто не двигался. Не делал ничего. Не злился, не ругался. Но и не спал. Это показалось мне странным, потому что, в основном, во время исследований он только и делал, что орал. Меня все это теперь мало интересует, но ничего не поделаешь. Мне все равно придется с ним разговаривать. Только я собрался произнести слово, как этот субъект обратил на меня взгляд. Он сразу стал кричать: - Ты, ублюдок, что ты сделал с Сидом?! Выкладывай! Почему его здесь нет сегодня?! Наверное, я немного растерян и не знаю, что сказать ему. А он продолжает, кажется, даже не желая делать паузу и дать возможность объяснить ему хоть что-нибудь. - Быстро приведи его сюда, иначе я тебя убью к херам собачьим! Тварь… - Сид мертв, - холодным тоном говорю я, тут же снова прокручивая в голове сцену, увиденную мной не так давно, от которой опять наворачиваются слезы. Чтобы не показывать этого Марко, я отвернулся, сделав вид, что работаю с прибором для некоторых анализов. - Что ты там сказал?! – Его голос стал еще громче, превратился в ор. – Повтори! Его крик смешивается со слезами и превращается в истерику, он начинает колотить по стеклу кулаками. Только у меня уже просто нет сил реагировать на его шум. Но, если честно, я могу его понять. У нас с ним почти одинаковая ситуация. Оба потеряли близких людей. Оба остались ни с чем. Оба просто потеряны для жизни. Только он желает с этим бороться, даже четко понимая, что ситуацию уже никак не исправить, а я просто сдаюсь, все время кляня себя в грехах. Садясь в свое кресло, стараюсь не смотреть на рабочее места Алэйра. Собираюсь с духом, пытаюсь привыкнуть к звукам, которые издает этот образец. Приступая к работе, я вздыхаю и говорю: - Ну что ж, начнем.