Научиться летать

Огромная панель, вся испещренная огоньками и разноцветными кнопками, мягко светилась в темноте. Зал управления был погружен в сон – только легкий скрип кресла напоминал о человеческом присутствии. За панелью виднелось огромное окно, в котором неслись, перемигиваясь, тысячи звезд и планет; корабль, почти бесшумно двигаясь, рассекал пространство, делая около 200 световых лет в час. Если бы кто-то невидимый вошел сейчас в зал управления полетами, он бы увидел только спинку кресла, которая слегка вращалась из стороны в сторону, словно кто-то покачивался в нем, убаюкивая сам себя. В остальном же стояла почти полная тишина, слабо пикали приборы, мигали кнопки, да за окном густая чернота, утыканная светлыми точками, поглощала собой корабль, медленно двигающийся вперед. Если бы этот кто-то прошел вперед и заглянул за спинку кресла, то он увидел бы молодую женщину в сером с синими полосками полукомбинезоне и белой футболке – она сидела в небрежной позе, одну ногу положив на ручку кресла, как обычно сидят люди, когда их никто не видит. Женщина была сухощава, хорошо сложена – поджарое, натренированное тело даже в таком расслабленном положении не выглядело распустившимся – стройные длинные ноги, плоский живот, подкачанные руки - все выдавало в ней любительницу спортзала. В противовес этому, мягкие пряди белокурых волос, собранных в хвостик, нежное лицо и светлые ресницы делали ее облик одновременно женственным и даже невинным. Полузакрыв глаза, она мурлыкала себе под нос какую-то песенку, пытаясь попасть в такт мерному пиканью прибора ночного видения. Если бы этот кто-то наклонился, то смог бы прочитать и надпись на ее комбинезоне – маленькую нашитую табличку с именем «Свон Э, МК». Девушку звали Эмма, а "МК" означало "младший капитан" – то есть помощник капитана корабля. Именно она сейчас несла вахту в отдаленном уголке Вселенной на корабле, где все остальные были погружены в сон. Если бы неизвестный и невидимый наблюдатель отвлекся от девушки, то мог бы увидеть за ее спиной дверь, находящуюся в самом углу большого зала. На этой двери была надпись – "КРИОКАМЕРА", а в ней, за мощными матовыми стеклами, располагались длинные ряды прозрачных автономных отсеков, в которых сейчас спали, окруженные липкой тягучей криомассой, девять человек экипажа. Возле каждой камеры – экран наблюдения за жизнедеятельностью, фиксирующий все - от сердцебиения до мочеиспускания. Эмма редко заходила в тот отсек. Ей ряды камер казались кладбищем, а сами отсеки – гробами, и она с ужасом вспоминала, как очнулась три месяца назад, задыхаясь от приступа клаустрофобии, и с ненавистью выбралась из душной коробки, обвитая проводами и покрытая липкой слизью.. Ее смена должна была продлиться еще два месяца, а затем, с периодичностью раз в день, следовало поднять всех членов экипажа. До нее вахту несли все по очереди, кроме микробиолога, единственного неастронавта на Ганимеде-1. В общей сложности полет длился уже четыре года. Эмма, наконец, открыла глаза и посмотрела на бортовой компьютер – умную машину, от работы которой сейчас зависело все – и состояние здоровья самого корабля и всех членов его команды. Компьютер ласково называли «Голд», потому что его микросхемы были сделаны из золотых нитей, обеспечивающих лучшую проводимость - последнее слово техники в обезумевшем и переполненном людьми мире. "Голд" молчал и мерно выдавал все новые показания – абсолютно стабильные. Можно было встать и пойти в каюту, чтобы немного вздремнуть. Здесь, на корабле, время терялось, но часы, обвивавшие запястье Свон, показывали половину второго ночи. Они захватили с собой земное время и свято соблюдали его – ложились спать, когда на Земле была ночь, и вставали, когда где-то в Японии восходило солнце. Однако постоянное нахождение в неясном свете галогеновых ламп порядком поднадоело, и Свон, так и не привыкшая к одиночеству, всячески оттягивала момент, когда нужно было ложиться – слишком одиноко ей было на пустом огромном корабле, летящем в никуда и несущем на себе десять хрупких человеческих жизней – последнюю надежду человечества на спасение. Со вздохом обреченной Эмма поднялась из кресла. Задав "Голду" программу наблюдения до утра, она выключила подсветку панели и прошла вперед по пустому залу до противоположной стены. У двери криокамеры остановилась, будто раздумывая о чем-то, будто не решаясь что-то сделать. Затем решительно ввела код на панели у двери и толкнула одну за другой две массивные двери. В криокамере было светло (погруженным в сон не мешало яркое освещение), и пахло чем-то вроде формалина - это густая жидкость, которой дышали спящие, обеспечивающая их жизнь - издавала такой запах. Эмма медленно, словно опасаясь находиться здесь, прошла к компьютеру, следящему за девятью пассажирами. Все показатели были в норме – девять устойчивых полосок, регистрирующих ритм сердца, сжимались и разжимались на экране. На одной из них Эмма задержала взгляд. Номер 9. Она несколько секунд смотрела на странную полоску – показатель работы чьего-то сердца. Доказательство, что оно было – вот на экране – хотя Эмма могла бы поклясться, что у этого человека сердца нет и в помине. По крайней мере, ей так казалось. Она отвернулась от компьютера и посмотрела на ряды одинаковых камер. Медленно проходя вдоль них, она вела рукой по гладкой поверхности крышек, думая о том, как хрупка человеческая жизнь. Вот они лежат тут, полностью в ее власти, не подозревая о ее присутствии и не печалясь о нем. А если она сбрендит за время полета и решит отключить их всех? С другой стороны, такая смерть не худший вариант, если учесть, куда они летят – они просто заснут и все… Не будет агонии и страха - мирное препровождение в лучший мир... Вот камера капитана Дэвида Нолана. Мужественное львиное лицо было безмятежным, но не потому, что ему снились прекрасные сны – в криогель подмешивали аналог наркотика – усыпляющее вещество, благотворно влияющее на кору головного мозга и отключающее сновидения. Если бы люди годами вынуждены были смотреть сны, их мозг бы спекся, и, очнувшись, они бы не смогли отличить реальность от вымысла. Поэтому сон в криокамере напоминал сон под наркозом – черная густая темнота, пустая и молчащая. Эмма помнила ее слишком хорошо... Вот камера Мэри-Маргарет Бланшар, их судового медика. Она была влюблена в Дэвида Нолана, но тот не отвечал ей взаимностью. Лицо Мэри-Маргарет напоминало Эмме морду антилопы за несколько секунд до того, как на ее спину вспрыгнет голодный леопард. Она всегда со всеми любезничала и никогда не отказывала никому в помощи, и постоянная улыбка озаряла ее мелкие черты. Следующий гроб принадлежал Киллиану Джонсу, их штурману. Именно он нес вахту до Свон и разбудил ее перед тем, как погрузиться в пятимесячный сон. Эмма остановилась на минуту, чтобы посмотреть на его заросшее черной щетиной лицо. Красивый и глупый, как ребенок, он был влюблен в Эмму и оставил ей множество подарков, разбросанных по всему кораблю, в надежде, что, когда она проснется, то сменит гнев на милость и, наконец, обратит на него внимание. Но ей не нужны были подарки и лесть. После того, как она отмылась от противного криогеля и привела себя в порядок, ее внезапно охватил страх перед тем пятимесячным одиночеством, которое она будет вынуждена терпеть в самом отдаленном уголке мира, и она решительно пошла в криокамеру, где Джонс, уже раздевшись до трусов, готовился лечь в свое вязкое и мокрое вместилище. Она подошла к нему и, ни слова не говоря, поцеловала, чувствуя, как щетина царапает ее щеки. Через секунду трусы вместе с полотенцем Свон полетели на пол, и она оказалась под ним - задыхающаяся и раздвигающая ноги, чувствующая невыносимо каменную твердость, которую он вбивал ей между ног - слишком быстро, причиняя боль, неумело, как мальчишка, который впервые трахается, но ей было все равно - лишь бы кто-то касался ее, лишь бы наполнил ее собой, чтобы не оставаться одной в целом мире. Эмма была неимоверно возбуждена, и, когда он вошел в нее, тут же ощутила первые слабые волны оргазма, набирающие силу внизу живота, и, вытянув руки назад, она уперлась взглядом в камеру №9, и один лишь взгляд на прозрачный "гроб" раскрутил сладкую спираль вдоль позвоночника, заставив ее крепче стиснуть ногами бедра мужчины. Однако торопливость Джонса сыграла с ним злую шутку - Эмма уже приготовилась приподняться в последний раз, чтобы кончить, как он вдруг приглушенно выругался сквозь зубы и мелко затрясся на ней, остановившись с искаженным лицом, кряхтя и отдуваясь. Злая и неудовлетворенная, Эмма смотрела на его бледное лицо, покрытое капельками пота, на его полузакрытые глаза и нахмуренные брови, и думала, что в этот момент он как никогда был похож на козла. Скривившись в ответ на свои воспоминания, она прошла мимо камеры Джонса к следующей, где покоилось тело Арчи Хоппера - психолога, обязанностью которого было обеспечивать стабильное душевное состояние команды. Надо сказать, что он неплохо справлялся - особенно если учесть, что вот уже четыре года лежал в криосне. Его вахта была одной из первых, и Эмма, просматривая записи камер наблюдения, видела, что Арчи много спал и смотрел много мюзиклов, из чего она сделала вывод, что он, скорее всего, голубой. Не из обилия сна, а из мюзиклов, разумеется. Арчи был похож на насекомое - Эмма редко общалась с ним и практически ничего не знала о том, что это был за человек, но одно то, что он напоминал ей сверчка, вызывало у нее тошноту. За камерой Хоппера в прозрачном геле плавал Август Уэйн Бут, второй пилот, и Эмма невольно задержала на нем взгляд, в который раз оценив мужественную внешность и лицо умного пса, а также густую черную растительность на теле, увидеть которую она могла еще на тренировках. (Ее любовь к волосатым мужчинам как раз и сыграла на руку Джонсу). Бут был похотлив не в меру и любил болтать о своих похождениях, но одновременно из него вышел лучший товарищ из всех возможных. Именно он стал Эмме единственным другом из всей команды. Следующая прозрачная коробка принадлежала Грэму - миловидному мальчику из Шотландии, который попал на корабль благодаря своим незаурядным математическим способностям. Вундеркинд и плут, он неизменно веселил всю компанию еще до посадки на корабль, и Эмма думала о нем, как о игривом волчонке - может цапнуть, а может приласкаться. Она даже думала о том, чтобы завести с ним роман, потому что ей нравились неиспорченные мальчики, но Грэм не был влюблен, да и вообще мало обращал внимание на женщин - его так захватил предстоящий полет, что он не думал о сексе, и даже фригидная крошка Мэри-Маргарет, выпив лишнего, однажды назвала его "каким-то бессердечным". Рядом с Грэмом лежала Руби Лукас - с внешностью фотомодели и дипломом астрофизика. Ей едва исполнилось тридцать, но она уже преподавала в Университете Калифорнии и была выбрана для полета на Ганимед одной из первых. Руби имела виды на Дэвида, как и Мэри-Маргарет, но он держался евнухом - изображал из себя капитана и на легкие подколки легкомысленной Руби не отвечал. И еще Робин Локсли. Возле этого "гроба" Эмма задержалась. Он не нравился ей, этот красивый мужественный механик, который занимался на корабле починкой всего - от простой поломки в туалете до сложнейших компьютеров, в том числе "Голда". Похожий на умного шимпанзе в своем умиротворенном сне, Робин олицетворял для Эммы все ее худшие кошмары, потому что он слишком близко подобрался к тому, что Эмма хотела сделать своим. Она перевела взгляд на последнюю камеру, несколько секунд помедлила, прежде чем взглянуть на спокойное лицо той, кто лежал в этом странном хранилище живого тела. Той, которая занимала ее мысли гораздо больше, нежели она могла себе позволить. Той, которая была единственной причиной, по которой она заходила в эту чертову комнату с гробами. Женщина по имени Регина Миллс. Она была единственной в их разнородном экипаже, кто не имел отношения к команде и миру астрофизики. Зачисленная последней, не по воле капитана, а по личной просьбе куратора миссии, она появилась на тренировках, когда все остальные уже были единым организмом и сразу внесла разлад в их казавшиеся такими прочными отношения. Эмма как раз закончила спарринг с Бутом и, отдуваясь, вытирала лицо полотенцем, когда в зал подготовки внезапно вошел мистер Спенсер, их куратор. За ним неспешной походкой шла какая-то незнакомая женщина. - Внимание! - сказал Спенсер, и все члены команды, потные и усталые, подняли головы и глаза на куратора. - Я хотел бы представить вам нового члена команды. Это мисс Миллс. Регина Миллс, она микробиолог из Массачусетского института, и она будет заниматься заключительным этапом нашей миссии - поисками жизни на Ганимеде. Несколько секунд стояла полная тишина, а потом по залу пронесся шепот. Эмма не верила своим ушам. Все они прошли через адские тренировки, были отобраны после миллиона тестов и программ, все были готовы убить за эту работу, приносящую пользу человечеству и гарантирующую вечную славу и место в истории, а тут появляется Спенсер и просто пихает в команду нового члена, даже не спросив капитана - мозг и волю корабля и миссии. - А почему так поздно? - хмуро вступил Дэвид, бросая измочаленное полотенце на пол. - Ведь мы все прошли подготовку. Полет через неделю. Разве она сможет влиться в команду после всего недельных тренировок? Сможет справиться с нагрузками? Спенсер угрюмо посмотрел на Дэвида. - Это не тебе решать, Нолан. Назначение мисс Миллс утверждено руководством, и ты примешь ее в команду, хочешь ты того или нет. Бомба взорвалась. Все заговорили разом, поднялся невообразимый шум. Эмма гневно нахмурилась, глядя на помрачневшее лицо Нолана, а затем сделала шаг вперед, чтобы рассмотреть женщину, стоявшую чуть за спиной Спенсера с высоко поднятой головой и выражением высокомерного презрения на лице. Не просто красивая – завораживающая внешность. Темные, стриженные под каре волосы, чуть вьющиеся, делали очертания ее лица безукоризненными. Четкие полоски бровей, выразительные глаза, красивый рот. И фигура – стройная, с плавными чертами, ладная и миниатюрная. Она была одета в строгий деловой костюм - брюки и пиджак, но даже в этой одежде смотрелась сексуально. «Боже, да она потрясающе красива», подумала Эмма, и тут отрешенный взгляд красотки остановился на ней. И столько было в нем холода и отчуждения, что Свон очнулась и услышала, что говорит Август в паре метров от нее… - Что? – громко вещал Бут, - С какой стати вы такую ересь придумали? Брать в последний момент непонятно кого? Зачем? У нас есть астрофизик, есть доктор медицины, мы уж как-нибудь справимся с наличием жизни на Ганимеде! - И потом, разве это не поставит под угрозу миссию? - влезла Мэри-Маргарет. - Ведь нас готовили как единый организм, который должен действовать слаженно. Мы не можем полагаться на того, кого видим впервые в жизни! Эмма, не отрываясь, смотрела на Регину. Женщина казалась абсолютно отстраненной, но взгляд, которым она скользнула по ней секунду назад, выдавал ее истинные чувства. Неприятный взгляд. Словно Эмма была насекомым, которое приползло и устроилось неподалеку от нее. Внезапная злость затмила разум Свон, и она шагнула вперед, привлекая внимание Спенсера. - А как насчет вахты? - громко спросила она. - Почему я должна доверять свою жизнь неизвестно кому? Мне придется спать больше трех лет, и я не могу полагаться на милость какой-то фифы с Манхэттена, которая наманикюренным пальчиком нажмет не ту кнопку... Говоря это, она смотрела не на куратора, а на брюнетку, которая при первых же словах перевела свой холодный взгляд на нее. Едва заметная усмешка исказила красивые черты. Поединок взглядов длился всего несколько секунд, и Эмма проиграла. Холод и отчуждение незнакомки лишили ее самообладания. Ногти впились в ладонь. Эмма вообще не могла припомнить, чтобы кто-то когда-то так сильно злил ее с первого взгляда. Спенсер прервал все разговоры одним жестом. - Послушайте, господа. Мы прекрасно понимаем, на какой риск идем. Но Регина - признанный авторитет в мире науки, и ее согласие участвовать в миссии бесценно. Если бы вы знали, какого труда нам стоило уговорить ее! Она пройдет всю необходимую подготовку, а в процессе полета ее услуги будут не нужны, и вахту, мисс Свон, это я обращаюсь к вам, она нести не будет, вся ее деятельность начнется за неделю до подлета к Ганимеду, так что вам нечего опасаться. Эмма криво усмехнулась и повернулась спиной к Спенсеру и Регине. - Ага, она будет отдыхать, а всю работу будем делать мы, - съязвила она достаточно громко, чтобы услышали все, в том числе и Регина. Послышались смешки. Дэвид нахмурился, видя, что куратор остановил тяжелый взгляд на спине Эммы. - Свон, хватит, - отрезал Нолан. - Ты ведешь себя непрофессионально. Эмма обернулась и подняла обе руки вверх - мол, сдаюсь. Затем подошла к Буту и толкнула его плечом. - Ну, она-то выглядит как настоящая профессионалка, - шепнула она ему на ухо, причем опять же так громко, что услышали все вокруг. Бут громко и пошло заржал, и Эмма была вознаграждена - на лице Регины, прежде каменно-невозмутимом, появился легкий румянец. За все время она не сказала ни единого слова. - Ладно, - Дэвид решил разрядить накалившуюся обстановку. - Давайте не будем вести себя как дети. Мы - ученые и астронавты, и самое важное - наша миссия. Если куратор Спенсер считает, что мисс Миллс - лучшая в своей области, то мы примем ее и поработаем вместе. Он шагнул вперед, подходя к Спенсеру и Регине. Протянув руку, Дэвид с улыбкой сказал: - Добро пожаловать в команду Ганимеда-1. Мисс Миллс чуть заметно улыбнулась и пожала протянутую ладонь. Эмма не сводила с нее глаз, пытаясь понять, что она чувствует, но Гордон и Нолан тут же увели женщину из зала, чтобы обсудить важные вопросы подготовки. Бут, проследив направление взгляда Свон, наклонился к ней и глумливо спросил: - А горячая штучка эта Миллс, да? Эмма отшатнулась от него, нахмурившись. - Что? - Да ладно тебе, - осклабился Бут. - А то ты сама не заметила. Эти ее губы и глаза... мм... она явно латиноамериканка, и представляешь, что творит в постели? Эмму передернуло. По правде говоря, для всей команды она давно не была женщиной в привычном смысле слова - мужчины воспринимали ее как "своего парня", потому что она не кокетничала, не носила юбки и вела себя как они - пила, сквернословила и была готова поддержать самую скабрезную беседу. Только Киллиан бросал на нее заинтересованные взгляды, однако после памятного вечера у Мэри-Маргарет, когда, попытавшись пристать к Эмме, он получил в нос, отстал и только бросал на Эмму тоскливые заискивающие взгляды. Остальные мужчины не стеснялись в выражениях и выборе тем для беседы, если в одном помещении с ними находилась Свон. Все знали - Эмма - своя в доску... - Мне она не нравится, - пробурчала Эмма, поднимая с пола полотенце. - По-моему, самая ледяная ледышка, какие только бывают... Бут покачал головой. - Не скажи. Самые холодные с виду - самые горячие в постели. Вот у меня был случай... И он принялся рассказывать Эмме о какой-то очередной женщине, которую трахал за спиной ее мужа. Стоя у камеры Миллс, Эмма пристально изучала ее черты - хотя она видела их уже десятки раз, подолгу стоя в криокамере и пытаясь запечатлеть в мозгу каждую черточку невыносимо прекрасного лица. Эти изящные руки, сложенные на груди, этот рот с маленьким шрамиком, придающим ей неизъяснимое очарование, эти закрытые глаза, полные огня и скрытых сейчас под длинными ресницами чувств. Эмма помнила, каким напряженным было их общение. Они почти не разговаривали друг с другом - Регина все время пропадала на тренировках, и только по вечерам, на ежедневном собрании команды, когда она сидела в стороне от всех, сложив руки на груди, чужая и надменная, она не подозревала, что является объектом чьего-то пристального внимания, пусть и замаскированного под оскорбления и насмешки. Эмма словно сошла с ума, когда появилась Регина. Со всей свойственной ей грубостью, она пыталась поддеть ледяную женщину, осыпала ее насмешками и подколками, пыталась унизить на глазах команды - и терпела поражение за поражением. Регина вообще не реагировала на нее, либо отвечала просто и спокойно, а остальные наблюдали за их "общением" с улыбкой и скрытой неприязнью - теперь уже к Эмме, которая вела себя как пятнадцатилетняя школьница. Первая такая перепалка случилась во вторник, за 6 дней до отлета. Команда, как обычно, собралась в импровизированной кают-компании, и Дэвид огласил список тех, кто должен будет нести вахту. Порядок вахтирования был такой: 1. Дэвид Нолан 2. Арчибальд Хоппер 3. Август Бут 4. Руби Лукас 5. Альберт Грэм 6. Мэри-Маргарет Бланшар 7. Робин Локсли 8. Киллиан Джонс 9. Эмма Свон Естественно, порядок вызвал споры, хотя все понимали - огрызаться на капитана смысла не имеет. Список утвержден, и смены останутся такими, какие они есть. Но по привычке старых зубоскалов члены команды все же прошлись по Дэвиду, осторожно, но остроумно подкалывая его: - Что, капитан, быстренько оттарабаните смену и в постельку? - это Бут. - Ага, а мне после тебя дежурить, представляю, какой срач ты устроишь на корабле... - Руби запустила в Бута долькой мандарина, который она жевала, сидя на мягком кресле в форме груши. - А Хоппер съест все запасы, он жуткий обжора! Не ставьте его вторым, а то последним ничего не достанется, - Джонс лукаво глянул на Арчи. Тот с мягкой улыбкой проглотил остроту. Все знали о пристрастии Арчи к еде, и он боролся с этой привычкой, все время ограничивая свой рацион. - А нельзя меня поменять с Арчи? - робко спросила Мэри-Маргарет, глянув на Дэвида из-под темных ресниц. Все тут же замолчали, переглядываясь и пряча улыбки. Всем было понятно, зачем Бланшард меняться - Дэвид был ее несбыточной мечтой, и остаться с ним наедине на корабле хотя бы на несколько часов перед его сном стало бы для нее шансом. - Нет, Мэри-Маргарет, - мягко, но непреклонно сказал Дэвид, несколько сконфузившись. - Порядок утвержден и изменению не подлежит, уж прости. Эмма толкнула Бута в бок, и он, не выдержав, засмеялся. - А почему я последняя? - отсмеявшись вместе с Бутом, уже серьезно спросила Эмма, которая сидела на спинке дивана, поставив ноги в высоких сапогах со шнуровкой прямо на диван. - У меня же что-нибудь отомрет, спать четыре года... Эмма злилась. Почему-то то, что ее поставили в конец, показалось ей унижением, словно всем нашли применение и место, а ее ткнули, куда придется. Дэвид остановил на Эмме взгляд своих голубых глаз. - Я не имею право отвечать на этот вопрос, Свон, - сказал он в наступившей тишине. - Тот порядок, который мы установили, не может подлежать обсуждению, тем более в присутствии остальных. Эмма махнула рукой. - Конечно, я наверное, самый ничтожный член команды... Кто я - всего-то второй помощник... Остальные замялись, пряча взгляды. Способность Эммы нарываться на ссору была известна всем. Иногда она вела себя пристойно - с ней здорово было поболтать, выпить пива и посмеяться, но иногда, когда ей шлея попадала под хвост, она становилась колючей и злой, и ничто не могло вывести ее из состояния гнева. В такие моменты она искала любой повод, чтобы поссориться с человеком, цеплялась к любому слову и умела передать свое подавленное настроение окружающим. Дэвид укоризненно посмотрел на надувшуюся Эмму, а та почему-то глянула на Регину Миллс, сидевшую в противоположном углу комнаты. Лицо ее выглядело абсолютно отрешенным: красивое и безучастное. Она совершенно не вписывалась в их команду - холеная, стильная, похожая скорее на бизнесвумен, нежели на микробиолога, она разительно отличалась от остальных хотя бы своим внешним видом. Все женщины команды носили спортивную одежду - даже рафинированная Мэри-Маргарет, однако Регина с маниакальным постоянством появлялась на собраниях в строгих деловых костюмах - то брючных, то с юбкой, и они невероятно шли ей, хотя в их разношерстной и развеселой компании она смотрелась скорее как учительница среди школьников, нежели как ученый в среде астронавтов. Вот и сейчас, закинув ногу на ногу, невыносимо элегантная в сером пиджаке и юбке, в белой рубашке с расстегнутым воротом, в вырезе которого виднелась смуглая кожа груди, она была сама невозмутимость и надменность. Слегка постукивая пальцами левой руки по столу, она сидела со скучающим видом, как будто показывая, что все происходящее ее не касается. Эмма сама не могла понять, что ее так бесило в этой женщине, но почему-то то, что ее поставили последней в списке, да еще и на глазах у Регины, добавило ей раздражения. - Если больше нет вопросов... - начал Дэвид, заметив, что Эмма молчит. Эмма тут же встрепенулась. - Почему это нет? Я не получила ответ на свой вопрос... - Эмма, - Киллиан, сидящий рядом, коснулся ее руки примиряющим жестом. Но она гневно отмахнулась от него. Дэвид с возрастающим раздражением глянул на Эмму. Ее крутой нрав он знал. За прошедшие восемь месяцев - а именно столько полагалось на тренировки перед полетом - он хорошо изучил характеры всех членов своей команды. Эмма была проблемой. Она не умела управлять своим бешеным нравом, была импульсивна и несдержанна, и ее единственную он считал уязвимым местом команды. - Свон, я уже ответил тебе, - сказал он твердо. - Если ты не поняла, иди к Спенсеру и объясняйся с ним. Эмма промолчала. Понятное дело, к Спенсеру она не пойдет, тот просто вышвырнет ее из миссии за несоблюдение субординации и споры с начальством. Но злость, проснувшаяся в ней, никуда не исчезла, просто ждала удобного случая выплеснуться. Случай представился тут же. - Необходимо голосовать, - сказал Дэвид. - Я понимаю, это формальность, но все члены команды должны быть согласны со списком и порядком вахтирования. Итак, кто за? Поднялись все руки - Эмма, помявшись для вида, неохотно помахала кистью возле лица - дескать, не хочу, но голосую. - Регина? - голос Дэвида протянулся куда-то вбок, и Эмма увидела отрешенное лицо брюнетки, изучавшей свои ногти. - Да? - идеальная бровь приподнялась. Она либо изображала, либо действительно погрузилась в свои мысли и ничего не слышала. Ей вообще было плевать на миссию. Так, по крайней мере, подумала Эмма и взбесилась еще больше. - Мы голосуем за список, - доброжелательно пояснил Дэвид. Регина сделала понимающее лицо и подняла руку. - Ей-то зачем голосовать? - пробурчала Эмма, глядя куда-то в пол. - Она не член команды, да и вообще... - Эмма! - тут уже даже Мэри-Маргарет не выдержала, хотя из всех членов команды она была самой добродушной. - Да идите вы, - отмахнулась Эмма и встала, уперев руки в бока. Ее гневный взгляд скрестился со спокойными темными глазами Миллс. Та молчала, но тонкая усмешка играла на ее чувственных розовых губах. Она явно наслаждалась эффектом, и за это Эмма возненавидела ее еще больше. - Почему мы должны спрашивать мнение этой... - Эмма нарочно сделала паузу, словно подбирая оскорбительное слово, но называть его не стала... - Этой мисс Целуйте-меня-в-задницу? Мне лично плевать, что она думает о списке! И вообще, никто не знает, есть ли жизнь на Ганимеде, так что ее присутствие в миссии и польза для нее - большой вопрос. Регина едва заметно усмехнулась. Дэвид, чьи глаза метали молнии, резко повернулся к Эмме. - Свон, либо ты сядешь и заткнешься, либо я отстраняю тебя от полета. Это ясно? Эмма, раздувая ноздри, смотрела на Дэвида. Она спиной чувствовала самодовольство Миллс, и бешенство охватывало ее при одной мысли, что ее унизили на глазах этой женщины. - Ясно, - она схватила куртку и стремительно вышла, хлопнув дверью. Эмма наклоняется над отсеком, изучая тело Регины. Все помещенные в криокамеру, раздеты до белья, поэтому на женщине сейчас только спортивный бюстгальтер и обтягивающие шортики - и все ее тело на виду, пусть оно покрыто липкой массой криогеля, пусть он смазывает впечатление, но каждая линия прекрасной фигуры уже ощупана глазами Эммы, как и сотни раз до этого. Когда она осталась одна, то долго не решалась войти в криокамеру, боясь признаться себе, что хочет посмотреть на полуобнаженное тело микробиолога. И когда она наконец решилась, то долго стояла, изучая смуглую кожу, разглядывая ключицы и идеально очерченный живот, длинные тонкие руки, сложенные на груди и стройные сведенные ноги, рассматривала каждую черточку этого тела, пытаясь совладать с возбуждением, охватившим ее при мысли, что эта женщина когда-нибудь очнется, что это неподвижное тело наполнится жизнью, и будет любить, наслаждаться, обнимать... Но не ее... И это бесило. Не ее. Другого. Сразу же, на следующий день после стычки на собрании, Эмме было предписано явиться в комнату психологической разгрузки. Хоппер, который занимался подобными проблемами, ждал ее у порога и, доброжелательно улыбнувшись, пригласил войти. Когда Эмма ступила на порог комнаты, она остолбенела. На диванчике перед стулом Арчи сидела Регина Миллс. На этот раз она сменила строгую одежду на джинсы и рубашку, но от этого не потеряла ни капли своей привлекательности. Надменное лицо на миг обратилось к Эмме и тут же отвернулось. Из этого Эмма сделала вывод, что Регина тут тоже не по своей воле. - Зачем она здесь? - Эмма не собиралась изображать вежливость. Арчи смутился, прикрыл дверь и жестом указал Эмме на диван рядом с Региной. - Руководство миссии считает, что раз между вами возникли разногласия, то вы обязаны их решить ДО полета... - примирительно сказал он. Эмма уперла руку в бок, глядя на психолога. - У нас нет разногласий. Я даже не знакома с этой женщиной, - пожав плечами, сказала она. - Может быть, ты присядешь? - спросил Арчи почти умоляюще. Эмма решительно замотала головой. - Рядом с ней - нет, не сяду. Я лучше постою. - Но раз ты с ней не знакома, почему тогда отказываешься сесть? Эмма молчала, надувшись, и не отвечала. Регина испустила довольно шумный вздох. - Ладно, - Эмма сдалась. - Я сяду и выслушаю твою ахинею, но на этом все. Я не буду мириться или бить по рукам или признаваться, что моя мать меня совратила... Арчи не ответил, но выражение его лица говорило само за себя. Он подождал, пока Эмма сядет - диванчик оказался узким, и они оказались рядом друг с другом - а затем сел сам и уставился на хмурые и недовольные лица женщин. - Итак, дамы, - начал он мягко, - вы понимаете, что миссия, которую мы выполняем - самая важная из всех миссий, которые человечество когда-либо отправляло в космос. Еще никто и никогда не летал на столь отдаленную планету, будучи на 97% уверенным, что она пригодна для жизни. И если полет по какой-либо причине сорвется, то другого шанса у человечества уже не будет. Эмма закатила глаза, скрещивая руки на груди. - И все, что может поставить наш полет под угрозу, должно быть устранено. Мы - последняя надежда перенаселенной планеты Земля, поэтому... - А можно покороче? - перебивает Эмма. Она чувствует тепло тела Регины и легкий запах ее духов. И это нервирует. - Или нам тут до ночи сидеть? - В чем твоя проблема? – внезапно спрашивает Регина, поворачиваясь к Эмме. Это первый раз, когда она вообще разговаривает с ней. Глаза ее, ярко-карие, магнетически-теплые и глубокие, притягивают к себе, но Свон уже не до этого. - Что? - Я о том, что ты ведешь себя как идиотка, уж прости. Ты же профессионал, младший помощник капитана, астронавт, а такое ощущение, что тебе 15 лет... Может, примешь успокоительное? На мгновение Эмма теряет дар речи. - Да как ты смеешь, мисс я-переспала-с-кем-то-сверху-и-получила-тепленькое-местечко? - Такое ощущение, что это ты переспала с кем-то, потому что пока я не вижу, за что тебя могли взять на этот корабль, если только там не в почете постоянные истерики, - парирует Регина. - Девочки, успокойтесь, - пытается урезонить их Хоппер, но Эмма его не слушает. - Знаешь что, Арчи, либо убери отсюда эту сучку, либо я ей глаза выцарапаю... На щеках Регины выступают красные пятна, но она молчит, отвернувшись в сторону. - Ну это уж слишком, Эмма, - говорит Хоппер. – Вот что, я сейчас выйду, а вы тут посидите вдвоем. И пока вы свои отношения не уладите, эта дверь не откроется и никто отсюда не выйдет. - Не буду я тут сидеть! - говорит Эмма, вставая. - Будешь, - неожиданно решительно отрезает Арчи и выходит. Слышен звук закрывающейся двери. Эмма барабанит в дверь, стучит ногами но тщетно. - Это бесполезно, - говорит Регина спокойно. - Пошла ты, - отзывается Эмма, не оборачиваясь. - Слушай, что с тобой? Я что-то тебе сделала? Эмма поворачивается. Миллс сидит, откинувшись на спинку дивана. Ее губы приоткрыты, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, видно начало округлостей груди и кружево на лифчике. С такой позиции лицо ее выглядит потрясающе красивым, и в горле Эммы встает ком. - Я тебе не нравлюсь? – продолжает Регина. - Нет, не нравишься. - Прекрасно, ты мне тоже. И если ты думаешь, что мне доставит удовольствие сидеть с тобой четыре года на одном корабле, то ты ошибаешься. Но мы профессионалы и должны делать свою работу, отметая все несущественное. И я бы хотела попросить тебя, чтобы ты успокоилась и просто делала то, что должна. А я обещаю, что буду держаться от тебя как можно дальше и не доставлять проблем своим обществом. Если бы она ругалась или говорила гадости, Эмма бы взорвалась. Но этот спокойный тон, логика и красивый голос обезоружили ее. Регина была права, но, Боже, как же это раздражало! - Ты согласна? – мягко спросила Миллс, вставая с дивана. - Да, - буркнула Эмма, отворачиваясь к стене. Она проводит пальцем по гладкой поверхности крышки камеры прямо над губами Миллс. Если бы эти губы могли открыться и сказать ей что-то приятное - не очередную колкость или замаскированное оскорбление, а настоящие слова, которые люди говорят друг другу, когда хотят стать ближе... Эмма вспомнила, как они готовились к полету в течение последней недели. С Региной она почти не разговаривала, демонстративно игнорируя ее и практически не глядя в ее сторону. Даже когда Регина обращалась к ней по делу, она не отвечала, поворачиваясь к той спиной и уходя. Почему она так делала? Вела себя как влюбленная школьница. Почему не сказала прямо, чего ей хочется? Вероятно, еще и из-за Робина. Робин был первым, кто попытался наладить контакт с красавицей-микробиологом. Он был старше всех в команде и редко участвовал в их алкогольных похождениях на первых этапах подготовки (когда еще можно было покидать Центр), мало шутил, много работал, и Эмме казался добродушным псом, который лежит в окружении щенят и с улыбкой смотрит на их возню. Вероятно, поэтому, когда он начал общаться с Региной, она не оттолкнула его, как прочих, а приняла с благосклонностью, и Эмма часто видела их обедающими вместе, причем Робин всегда что-то рассказывал, а Регина слушала его, улыбаясь, и улыбка эта жгла Эммино сердце раскаленным железом. И Эмма бесилась. Сколько бы она ни пыталась уязвить Регину, как бы ни игнорировала ее, фыркая и отходя, когда та оказывалась рядом, эффект от подобного поведения был нулевой. А время все убывало - сразу после отлета команде надлежало погрузиться в криосон, а это значило, что Регину она не увидит до самого Ганимеда... И вот день настал. Когда они вместе взошли на корабль, когда закрылись шлюзы, когда их понесло вверх, Эмма не смотрела на Регину. Но стоило им оказаться в космосе, немного выровнять дыхание и усмирить бешено бьющиеся сердца, как она взглянула на Миллс, намереваясь впервые попробовать посмотреть на эту женщину не исподлобья, а прямо, открыто - передав взглядом всю гамму чувств, которую она испытывала. Но когда она подняла глаза, то увидела, что Робин сидит в соседнем с Региной кресле и держит ее за руку. Острая боль пронзила сердце Эммы. Она отвернулась и стиснула зубы. Вокруг все смеялись и поздравляли друг друга с удачным взлетом, а ей хотелось плакать. И плевать было на великую миссию, на спасение человечества, на все. Она ушла и заперлась в своей каюте. Полюбовавшись телом Регины еще несколько минут, Эмма наклоняется, прикоснувшись губами к холодному стеклу прямо над губами. "Спи, моя королева", - шепчет она и покидает отсек, закрывая дверь.