Научиться летать

Потекло неумолимое время. В первые дни оно скакало, как собака, сорвавшаяся с цепи, скачет по лугу, счастливая тем, что ее спустили с поводка, резвясь и прыгая через голову, но вскоре и свобода начала надоедать, и время, такое стремительное поначалу, замедлило свой бег и начало тянуться длинной линией однообразных занятий, скучных дней, бытовых проблем и рутинной работы… Все чаще Регина, поклявшаяся себе избегать Свон, стала приходить к ней по вечерам, сначала только для того, чтобы пересчитать запасы еды и воды, а потом уже просто потому, что ей было страшно оставаться одной в громадных коридорах пустынного корабля, населенного призраками тех, кто на нем умер... По расчетам Эммы, при минимальном потреблении воды и еды, они могли продержаться почти три года, а это значило, что Ганимед войдет в зону доступности земных радаров и сможет подать сигнал помощи. Когда Свон осторожно поинтересовалась, не хочет ли Регина лечь опять в отсек криосна, чтобы проспать до их возвращения, Миллс со страхом и отвращением отказалась. Она предпочла бы умереть с голоду, нежели опять оказаться в полной беспомощности и не знать, спит ли она или уже умерла... По взгляду Эммы она поняла, что та уважает ее решение. Подколки и ссоры были забыты. Никто ни с кем не ругался, и на первый план вышли простые бытовые нужды. Эмма и Регина разработали четкий распорядок дня, согласно которому они завтракали, обедали и ужинали. Они договорились, что будут обязательно заниматься спортом, чтобы не распуститься и не впасть в уныние, и, к счастью, на Ганимеде-1 были все условия для того, чтобы не заскучать - тренажерный зал, видеотека, солярий, эко-сад, теннисный корт, боулинг и комната компьютерных игр. Поначалу все это работало. Пусть еда, которую Эмма отмеряла крошечными порциями, скоро стала навязчивой идеей, пусть нельзя было нормально помыться (они использовали всю воду на корабле, даже слили ее из бассейна, чтобы закачать в резервуары душа), пусть за плотно прикрытой дверью не спали, а разлагались семь их бывших соратников, ставшие кусками мяса в плотном криогеле, но первые два месяца Эмма и Регина умудрились прожить мирно и вполне комфортно. Без "Голда" следить за состоянием корабля было сложно, но Эмма не зря была назначена младшим помощником - она вручную проверяла все системы и даже вышла наружу, с помощью Регины облачившись в скафандр, чтобы посмотреть на наружные датчики. С виду все было исправно. Надежда, которой они жили, влекла их мысли куда-то туда, за миллионы световых лет, где висел в безвоздушном пространстве одинокий и слабый голубой шарик. Они знали, что, вернувшись, станут объектом гнева всего мира, знали, что рассчитывать на помилование не стоит, однако древнейший инстинкт выживания влек их домой, одержимых одной лишь мыслью - выжить. Выжить любой ценой. Однако тянуть время становилось все сложнее. Однообразие дней и ночей, начавшаяся у обеих бессонница и кошмары, приходящие во время короткого сна, скука и замкнутость влекли их друг к другу, и все чаще Регина обнаруживала себя в общем зале, где Эмма пристально вглядывалась в мониторы, пытаясь уловить сигналы кораблей или планет, которые могли бы предоставить им помощь. Все чаще они играли в шахматы или нарды, шашки или карты, а затем начали вместе смотреть кино или слушать музыку - делать все, лишь бы не оставаться наедине с собой. Никакой дружбы, близости или симпатии - ничего, просто животное стремление особи найти другую такую же особь в полном опасности мире. И вот однажды, когда скудный ужин был съеден, когда панели управления погасли, а Эмма приготовилась пойти спать - Регина весь день не появлялась, вероятно, опять дремала днем, потому что ночью им обеим не удавалось заснуть, Свон вдруг вспомнила тот самый вечер, перед погружением в криосон, когда, отдышавшись от счастливого возбуждения по поводу удачного взлета и поздравив друг друга, все собрались в обеденном зале, и Дэвид, сияющий как начищенный пятак, поднял импровизированный стакан с лимонадом и произнес речь о том, как важно то, что они делают, и что их ждет успех, и что их покроют бессмертной славой, и прочую лабуду, которую Свон не слушала. После потрясения, испытанного ею при виде маленькой изящной кисти Миллс в большой ладони Робина, она находилась в странном состоянии – как будто ее перемололи и выбросили, оглушенную, жить дальше. Только теперь она поняла, как ненормально было ее влечение к Регине – к женщине, которая относилась к ней лишь немногим лучше, чем к какому-нибудь надоедливому комару, вьющемуся над ее ухом. И самым ужасным было то, что Эмма сама, своими руками, построила эту стену отчуждения, когда повела себя как последняя малолетка, пытающаяся влюбить старшекурсника. Молча, насупившись, она сидела на краю обеденного стола, сверля взглядом Регину, воркующую с Робином, и с каждым мгновением становилась все более мрачной. Даже Бут, который обычно умел вывести Свон из подавленного состояния, предпочел отодвинуться подальше и увлеченно обсуждал с Грэмом какие-то расчетные характеристики. Всем было плевать на Эмму. Радость обуревала каждого, кроме нее, и от этого общего веселья ей становилось только хуже. Когда ужин закончился, Дэвид объявил восьмичасовой перерыв на сон, и все понемногу начали разбредаться по каютам. Оставшись в одиночестве, Эмма молча прошлась по залу, глядя на оставленные повсюду тарелки и стаканы, и взгляд ее задержался на пустых местах Миллс и Локсли. Они ели мало, постоянно о чем-то перешептываясь, и теперь Эмма видела два стакана, которые остались стоять рядом, так, как поставили их руки – пустой Локсли и наполовину наполненный водой стакан Миллс. Повинуясь какому-то странному чувству, Эмма взяла прозрачный сосуд в руку, ощущая его гладкость и думая о том, что совсем недавно его держала ладонь Регины, сжимала его, ощущала то же, что и Эмма – прохладу и вес, только в тот момент она не думала об этом. Повертев стакан, Свон увидела след помады – легкий и почти незаметный – всего лишь намек, что к этому месту прикасались губы. Мгновенный жар пронесся по животу Эммы при одной лишь мысли о губах Регины. Никогда раньше она не представляла себе их прикасающимися к своим губам, а вот теперь представила. Представила их мягкость, их сладость, их нежный вкус, их бархатистость, а потом... безотчетным движением Эмма поднесла стакан ко рту, стараясь прикоснуться губами именно в том месте, где осталась помада, и допила воду до конца. Пока она пила, у нее шумело в ушах. Легкий вкус помады Регины остался во рту. Это было как пожар, как огонь, схвативший внутренности, и Эмма едва устояла на ногах от мгновенного возбуждения, сконцентрировавшегося между ног. - Что ты делаешь? Внезапный голос ворвался в сладкие мечты Эммы, заставив ее вздрогнуть. Обернувшись, она увидела Регину, которая стояла, скрестив руки на груди, в дверях. Она успела переодеться для сна – в шорты и футболку, но лицо ее не было ни домашним, ни добрым – сплошное недоверие и подозрительность. Эмма незаметно поставила стакан на стол, стараясь выглядеть уверенно. - А что? – нахально спросила она. Регина сделала шаг ей навстречу. - Это мой стакан? – спросила она, нахмурившись. Эмма решительно покачала головой. - Нет, просто я тут стояла, когда пила. Несколько секунд Регина смотрела на Эмму, словно не веря ни единому слову, но развивать тему не стала. Оглядев комнату, она повернулась, чтобы уйти, и тут Эмма догадалась, что та кого-то ищет. - Ты кого-то искала здесь? – спросила она в спину уходящей Регины. Миллс оглянулась. - Вообще-то я искала Робина, но вижу, что его нет, - немного резко отозвалась она и тут же сделала шаг, выходя из комнаты. Эмма поняла – это ее единственный шанс на прощение. В конце концов, разве она была виновата, что эта женщина сама лезла на рожон? Неужели нельзя было понять, что за всей бравадой в Эмме скрывалась душа, жаждавшая любви? - Постой, - хрипло сказала Эмма, устремляясь за женщиной в коридор. Регина с неудовольствием обернулась. - Я… - замялась Эмма. Она не могла без страха смотреть в карие глаза, которые, как ей казалось, видели ее насквозь. Но оставить все так, как есть, на целых четыре года, она тоже не могла. - Ты не хочешь… прогуляться в зал управления полетами и посмотреть на звезды? – краснея, как девчонка, спросила Эмма. На лице Миллс отразилось что-то вроде крайнего удивления. - Что? Прости? Эмма зацепилась взглядом за какую-то панель за спиной Регины. - Когда я говорила тебе все те вещи… ну, ты понимаешь, о чем я… я на самом деле не имела в виду… я просто такая… не хотела я обидеть… ну… Она сама чувствовала своей косноязычие и мучительно краснела, понимая, что лепечет, как школьница перед строгим учителем, но красноречивость никогда не была сильной стороной Эммы. В конце концов, она выросла в приюте, откуда ей было набраться хороших манер? - Я не понимаю, - сказала Регина, всматриваясь в лицо Эммы. – Что тебе нужно? Последовала долгая пауза, а потом Эмма, опустив голову и глядя куда-то в пол, тихо проговорила, покраснев еще больше: - Ты… - Что? Эмма подняла голову и взглянула в глаза той, которая сводила ее с ума – той единственной женщине, которая могла осчастливить ее одним словом и им же убить. И в этих глазах она прочитала даже не отказ, хуже - отвращение. Несколько секунд стояла полная тишина, а затем Регина бросила слегка натянуто и не глядя на Эмму: - Спокойной ночи. Повернулась и ушла, оставив Свон стоять с красным от унижения лицом и молча внутренне содрогаться от того, что она только что открыла свое сердце, впервые рискнувшее любить, а ее словно обухом по голове ударили. Да, Эмма вспомнила тот вечер. И как рыдала полночи, зная, что Регина сейчас отдает свое тело Робину. И как погрузилась в криосон, мечтая, чтобы за четыре года мучительный стыд хоть немного приутих, и как спала, все равно ощущая его на губах и под закрытыми веками. Сейчас, когда они с Региной были одни на всем корабле, их отношения изменились. Свон была нужна Регине – та хуже справлялась с одиночеством и изоляцией, и если Эмма не искала общества Миллс, то та сама приходила к ней. Вот и сейчас, стоило Эмме опуститься на койку, вытянув ноги и приготовившись провести несколько часов в попытках заснуть, как дверь скрипнула и вошла Регина. Немного смущенно, потирая глаза, она сказала: - Ничего, что я пришла? Это была стандартная фраза, и Эмма улыбнулась, подумав, какой красивой выглядела брюнетка в своей белой футболке и коротких шортах с завязками на животе. Обе они довольно сильно похудели, но для Эммы тело Регины было прекрасно и таким – только чуть-чуть смущали выступающие ключицы. Эмма захотела провести по ним пальцами. Регина села на кровать, обхватив колени руками. - Я не могла заснуть, - сказала она. Эмма кивнула. - А что ты делала весь день? Пожатие плеч. - Что я могла делать? Валялась на кровати и читала… По тону женщины Эмма поняла, что та не в лучшем настроении. За два месяца она научилась определять, когда Регина становилась мягкой и можно было расспросить ее, допустим, о детстве, а когда к ней лучше было не лезть. Сейчас, похоже, она вошла в третью стадию – язвительного отчуждения. - Хочешь, посмотрим что-нибудь? – предложила Эмма. Регина резко мотнула головой. Воцарилась тишина. Затем, когда Эмма уже потеряла надежду, Миллс вдруг резко повернулась к ней и спросила: - В тот вечер… когда мы… перед погружением в криосон… Эмма опять почувствовала краску на щеках. Внимательные глаза Миллс не отпускали ее, но теперь в них застыло новое выражение… - Ты сказала… Эмма опустила глаза. - Сказала, что… Эмма стиснула пальцами край своей футболки, пытаясь совладать с нахлынувшими чувствами. - Что тебе нужна я… ты сказала тогда правду? Медленно Эмма подняла глаза, уставившись на лицо Регины. Она кивнула, ощущая, что теперь разговор принял совсем другой оттенок, хотя какой именно, она пока не понимала. Не сводя глаз со Свон, Регина опустила руки и сняла с себя футболку. Под ней ничего не было, и у Эммы помутилось в глазах, когда она увидела обнаженную по пояс Регину. Не зная, что делать, она молча несколько секунд смотрела на открывшуюся ей красоту, а потом рука Миллс взяла ее руку и положила себе на грудь. Эмма застонала, ощутив гладкость и мягкость кожи, упругую плоть, пружинящую в пальцах, отвечающую на прикосновение. Она не могла дышать. Регина придвинулась ближе, вжимаясь грудью в ладонь Эммы и беря вторую руку, чтобы положить себе между ног. Эмма закрыла глаза. - Побудь со мной, - прошептала Регина, прижимаясь к Эмме. – Просто будь со мной... Со стоном Свон открыла глаза и, сжимая мягкую грудь, наклонилась, целуя Регину глубоким и нежным поцелуем. Эти прекрасные губы были лучше, чем любая мечта, и во сто крат горячее. Шумное дыхание, вырывающееся из груди, оглушало, кожа натягивалась под пальцами. Она подмяла под себя Регину, перекатив ее, продолжая ласкать грудь и языком исследовать рот. - Эмма… - простонала Регина, потянув футболку Эммы наверх. Голый живот Свон соприкоснулся с животом Регины, и это движение отдалось во всем теле. Продолжая целовать, Эмма запустила пальцы под пояс шортиков Миллс, скользя вниз, дальше, глубже. Ее рот спустился на шею, закусывая нежную кожу, оставляя следы. Регина, задыхаясь, выгибалась, притягивая ее к себе, все сильнее сжимая бедрами руку Эммы. Одновременно ее пальцы пытались содрать с Эммы ее собственное нижнее белье. Запах, исходящий от шеи Миллс, сводил Эмму с ума. Она хотела вся пропитаться этим запахом, вобрать его ноздрями, и оставить себе, поэтому она все крепче стискивала зубами кожу, словно желая съесть Регину, и в конце концов женщина зашипела от боли. - Ссс… мне больно… - Прости, - Эмма языком загладила оставленные ею следы, вспомнила, где была ее рука и продолжала ласкать Регину. Но что-то уже изменилось. Исчезла магия, соединявшая их совсем недавно. Регина вдруг перестала отвечать на поцелуи. - Что-то случилось? – Эмма подняла затуманенные глаза. Регина внезапно оттолкнула ее – мягко, но решительно. Пальцы Эммы выскользнули из ее тела, и потрясенная Свон уставилась на женщину, которую невыносимо желала – все еще ощущая ее влагу на своих пальцах. - Не стоит нам этого делать… - Регина торопливо нащупала свою футболку и натянула ее слегка дрожавшими руками. - Регина, - Эмма попыталась остановить ее, взяв за руку, но брюнетка выскользнула из кровати. - Регина! Это был крик в пустоту. Эмма вцепилась пальцами в спутанную шевелюру. Все было кончено. Такой шанс – и безвозвратно упущен. Она подождала несколько минут, затем встала, не надевая футболки, босиком вышла в коридор и пошла по направлению к комнате Регины. Осторожно приблизившись, приложила ухо к двери и прислушалась. Шумела вода. Значит, она принимает душ? Смывает с себя отпечатки ее, Эммы, рук? Ну, хорошо… Постояв около трех минут возле двери, Эмма решительно кинулась в собственную каюту. Там она прилегла на кровать, пошарила рукой под подушкой и достала оттуда маленький портативный экран, похожий на планшет. Включив его, Эмма вошла в настройки и нашла папку "РМ", помеченную значком "секретно". Необходимо было ввести пароль. Быстро набрав требующиеся слова, она уставилась на выскочившее окно. Пока все спали в криосне, Эмма незаметно пробралась в каюту Регины и установила там несколько камер - две в самой каюте и две в ванной комнате. И вот теперь, запустив обе камеры, она могла любоваться на обнаженное тело Миллс, видное как на ладони даже сквозь легкий пар, идущий от воды. С губ Эммы сорвался непроизвольный стон. Смуглое стройное тело, слегка покачиваясь, дрожало под упругими струями воды. Эмма жадно всматривалась лицо Регины, пытаясь уловить на нем хоть какой-нибудь след того, что между ними было ещё десять минут назад, но ничего не замечала. Регина просто мылась, размазывая по безупречной коже мыльные разводы пены, и при виде ее пальцев, скользящих в медленной муке, Эмма вдруг возбудилась так, как не была возбуждена даже целуя Регину. Кусая губы, она запустила пальцы туда, где горел невыносимый огонь неутоленного желания, и, не отрывая глаз от смуглого тела, начала ласкать себя. Эмма ничего больше не видела. Перед глазами все плыло, губы дрожали, когда она представляла, что ощущает Регина, касаясь своей кожи… Она помнила этот вкус. Пальцы ее все еще были выпачканы в той влаге, которая говорила о желании Миллс, и от осознания этого смешения Эмма задрожала. Ей потребовалось всего несколько минут - открыв глаза, она увидела, как Регина на экране выключает воду, как капли воды стекают у нее по животу, и тут острое наслаждение пронзило Эмму, такое сильное и интенсивное, что она не сдержала крика. Ничто не могло быть лучше этого. Даже секс с Региной не смог бы доставить ей такое удовольствие. Она повалилась на кровать, прикрывая усталые веки. Рука выскользнула из шорт, и последнее, о чем подумала Эмма перед сном, это о том, что ее ждет невероятно сладкое путешествие домой… Очнулась она от того, что кто-то находился в комнате. Открыв глаза, Эмма увидела в тусклом свете стоящую над ней Регину. В руках ее был включенный монитор, а расширившиеся от ужаса глаза изучали то четкую картинку, то заспанное и непонимающее лицо Эммы. - Что это? – с отвращением спросила Регина, указывая на экран. – Это мой душ? Эмма резко приподнялась, пытаясь прийти в себя. Регина нахмурилась, глядя, как Эмма пытается придумать достойный ответ. - Что все это значит, Свон?! – ее голос зазвенел, и в нем отчетливо послышались нотки паники. Эмма медленно встала с кровати, забирая из рук Регины монитор. - А что? – вдруг спросила она. – Тебя что-то смущает? Регина онемела. Она вглядывалась в лицо Эммы, стоявшей очень спокойно, и никак не могла понять, что она видит в ее глазах. И когда, наконец, до нее дошло, то уже не просто ужас, а настоящая паника заставила ее ноги задрожать. - Ты сумасшедшая… - проговорила она смятенно, делая шаг назад. Эмма широко улыбнулась. - Почему? Потому что мне нравится смотреть на тебя? Ведь ты знала, что это так… Регина сделала еще один шаг, пытаясь не поворачиваться спиной. Огонек безумия в глазах Свон все разгорался, и она неуклонно приближалась, мягко, кошачьим шагом, как хищник, стерегущий жертву. - Ты знала, ложась в ту камеру, что я с ума по тебе схожу… Ты не могла не знать… Все мои попытки привлечь твое внимание не могли пройти даром… - Попытки? – слабо спросила Регина, сделав еще шаг и натолкнувшись спиной на косяк. Она вздрогнула, нащупывая пальцами дверь, а затем вступила в коридор. Эмма шла следом, но не ускоряла движение. Зачем? - Ты ведь не собираешься бежать? – почти ласково спросила Эмма, опять взъерошивая волосы правой рукой. Регина помотала головой, губы у нее тряслись. - Что… что ты хочешь от меня? Эмма будто ее не слышала. Она подошла вплотную, проводя пальцами по щеке любимой женщины. - Мы с тобой одни здесь, дорогая, - прошептала она. – Совсем одни. Только ты и я. И теперь ты можешь не скрывать своих чувств. Регина уклонилась от руки, широко открытыми глазами глядя на Эмму, а потом сдавленно спросила: - Одни? Эмма кивнула. - Ты и я… Чтобы никто не смог нам помешать… Повисло молчание. Свон смотрела на Регину с каким-то любящим и одновременно насмешливым выражением. - Это ты… - сдавленно проговорила Регина, зажимая рот рукой. – Это ты всех их убила… Эмма улыбнулась, гордо и глупо, как будто ее похвалили. - А что? Ведь они только мешали нам… Ты не могла быть собой, любовь моя… Ты изображала холодность и гнев, но я-то знаю… ты не такая… Этого Регина больше не могла вынести. Она повернулась и побежала прочь, задыхаясь от страха и ужаса, который охватил ее всю, но она забыла, что Эмма часами не покидала спортзал. Сильное тело сбило Регину с ног, валя наземь. Миллс упиралась и кричала, но у нее не было шансов: прижав ее к холодному полу, Эмма наклонилась, вдыхая запах шеи, проводя ноздрями по лицу, как животное, которое обнюхивает самку. - Тебе некуда идти, - голос ее был легок, словно они – всего лишь две студентки, обсуждающие домашнее задание. – Мы на корабле, нам предстоит еще долго быть вместе… Ты и я… одни… - Нет! – Регина извивалась, пытаясь сбросить Эмму. – Нет! Никогда! Я ненавижу тебя! Ненавидела с самого первого взгляда! - Что? – помрачнев, Эмма оторвалась от шеи Регины и нависла над ней, сверля глазами. - Ненавижу… - Регина плюнула ей в лицо. – Ты просто инфантильная сучка, которая не умеет жить рядом с людьми, и я поняла это с первого взгляда. Ты – испорченный ребенок, играющий во взрослого! Ты чертова психопатка! - Так значит… - что-то в голосе Эммы надломилось, и она ошарашенно взглянула на Регину. – Ты не любишь меня? И никогда не будешь любить? Регина гневно усмехнулась. - Никто никогда не полюбит такое ничтожество, как ты! Внезапная злоба исказила лицо Эммы и, подняв голову, она издала протяжный вой, заставивший кровь Регины заледенеть в жилах. А потом кулак Эммы опустился на ее голову, и все померкло. _____________________________________________________________________ Эмма наклоняется над криокамерой. Женщина в «гробу» так прекрасна. И она спит так безмятежно. И она будет спать, обнаженная, еще долгое-долгое время, и смуглое тело ее будет качаться на волнах наркотического сна, чтобы Эмма могла прийти сюда и любоваться на нее, как на Белоснежку, спящую в своем хрустальном гробу, только вот разбудить поцелуем ее нельзя. И Эмма, улыбаясь, долго стоит над отсеком номер девять, вспоминая вкус и запах Регины, а потом переводит взгляд на монитор у изголовья. Четкая полоса, то вздыбленная, то совсем спокойная. Сердце… Теперь оно принадлежит ей, Эмме. Теперь оно бьется для нее. И корабль тоже принадлежит ей, пусть она и не знает, куда он уносит их обеих, в какие неведомые дали, озаренные немигающим светом холодных звезд.