Спасение

*** - Пей! Громовой рык прокатился по пустым каменным залам и замер далеким эхом в узких коридорах. - Нет! – не менее громко. - Я сказал сейчас же! - Я не буду это пить! Тьму рассеял тусклый, мерцающий свет, и в зал с памятным, дубовым столом выскочил Винсент, нервно сжимая в залитых воском пальцах толстую свечу. Голоса и звуки шагов поднимались к высокому невидимому потолку и терялись в темноте. - Почему? – вопрос прозвучал почти устало. Бенедикт шел за ним следом и тащил за плечо деревенскую девушку. Та в ужасе озиралась по сторонам, правда, вырваться не пыталась и только мелко дрожала. От страха и от холода – с длинных рыжих волос на тонкое платье ручьями стекала вода. – Я ее даже вымыл! – очередной довод прозвучал почти обиженно. - Ты ее потом убьешь. Винсент перестал убегать, остановился, поставил на стол свечу и обернулся к Бенедикту. От темной его красоты как всегда захватило дух и ослабли колени, но Винсент сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони и приводя себя в чувство. Не время таять. - Ну и что? – равнодушно пожал плечами Бенедикт. – Я вампир. И я убиваю. И ты, кстати, тоже должен. - Но я не хочу! – в голосе Винсента послышались слезы. - Тогда ты умрешь! – жестко ответил Бенедикт и встряхнул девушку за плечо. – Ты этого хочешь?! - Зачаруй ее. - Зачаровать? С чего бы мне тратить свои силы на человеческую девку? - Я тоже человек… - почти прошептал Винсент. - Уже нет, мой милый, - вкрадчиво ответил Бенедикт. В глазах его разгорались красные огни. – Не все же время тебе пить кровь из бокала. Пора познакомиться с прозой жизни. Пей, Винс! - Я возненавижу тебя! – прошептал Винсент, сверкая глазами. Он не мог, просто не мог убить живого человека. - А то у нас сейчас любовь, - горько хохотнул Бенедикт. – А ведь как твой Мастер я могу и приказать. - Бенедикт! – у Винсента дрожали губы. – Пожалуйста. Ну хотя бы научи меня зачаровывать. Я не хочу убивать. - С чего? Просто ответь мне – с чего бы мне учить тебя? – Бенедикт отбросил девку в сторону и в один миг оказался рядом, совсем близко. Прошептал Винсенту на ухо: - Что мне за это будет? - Ты меня шантажируешь? И на кону моя жизнь, так? – отпрянул Винсент. – Конечно, с такой игрушкой, как я, можно делать все, что угодно. А когда наиграешься, ты выбросишь меня на свет? Или отдашь поиграть своим подчиненным?.. - Да с чего ты решил, что ты моя игрушка?! – рыкнул Бенедикт, хватаясь за край стола вместо шеи Винсента. На пол посыпались щепки. - А разве нет? Обманул меня, полного дурачка. Вые… Тра… Занимался со мной… - Винсент запутался и сбился. Он никак не мог подобрать определение к тому, что было между ними в подземелье аббатства. – А потом бросил! Ушел! Выкинул из своей жизни! На долгие, долгие месяцы оставил среди унижений и презрения! А теперь вот вспомнил, вернулся и сделал вампиром. Ведь так играть намного веселее, правда, Бенедикт?! – Винсент не мог сдержаться. – Теперь у меня есть запас прочности, и я не сломаюсь слишком быстро! Все, что накопилось, выплескивалось криком и слезами. Долгими одинокими месяцами, в запертой келье вытравливать любовь к вампиру было так тяжело и больно. И практически невозможно, теперь Винсент мог это признать. И то, что сам он для Бенедикта так мало значил, делало признание еще больнее. Даже теперь, после его возвращения, как допустить, что Бенедикт любит его? Мальчишку, бывшего послушника, глупого человека? Нет, поверить в это Винсент не мог. И это разрывало его сердце. Его мертвое сердце, которое начинало стучать только рядом с Бенедиктом, принося боль каждым ударом… - Вот как… - Бенедикт, молча выслушавший все, что высказал ему Винсент, нахмурился и отвернулся. Одним взглядом он зачаровал девку, и та упала на холодные плиты пола без сознания, а сам со скрежетом выдвинул из-за стола тяжелое кресло и сел в него, задумчиво глядя на замершего перед ним Винсента. Изящного, бледного, с рассыпавшимися по плечам золотыми кудрями волос, с горящими прозрачными глазами… Бенедикт тряхнул головой, отгоняя эротичные образы – предстоял серьезный разговор, и он не хотел, чтобы что-то ему помешало. Вообще, разговор этот должен был состояться намного раньше, ведь с Винсентом у него не складывалось. Тот держал глубоко в себе обиду, никак не мог простить прошлое, поверить в слова Бенедикта и отпустить свою боль. Да и становление вампиром давалось ему нелегко… Была жажда крови, но не было жажды убийства. Винсент пил кровь только из бокала, он укусил человека всего один раз и с тех пор неизменно отказывался. Бенедикт мог приказать ему силой Мастера, мог довести до такой степени жажды, что Винсент, потеряв себя, набросился бы на кого угодно. И на мужчину, и на женщину, и на ребенка. Но он не хотел так ломать своего мальчика. Разве ради этого он примчался спасать его и подарил ему вечную жизнь? Разве ради того, чтобы Винсент стал одним из многих вампиров, для которых не существует ничего, кроме жажды крови и насилия? Нет, в Винсенте самым важным для Бенедикта была его человечность. А самым ужасным – мнительность и обидчивость. Ну сколько можно портить ему жизнь?! Ставить условия? Да еще и в отсутствии секса?! Значит, пришла пора взять ситуацию в свои руки. - Ты прав, Винсент! – печально сказал Бенедикт, подпирая подбородок пальцами. Коротко блеснули крепкие ногти. – Ты абсолютно прав – я виноват перед тобой… - Правда? – не удержался от вопроса Винсент. - Абсолютная правда. Моя большая проблема, это… - Жестокость… - едва слышно прошептал Винсент. Именно это пугало и обижало его больше всего. Ведь Бенедикт поступил с ним очень жестоко. Бросив его тогда одного, в подземелье. После их любви, сказав те ужасные, холодные слова… - …моя мягкость, - закончил, словно не слыша его, Бенедикт. - Что?! - Я слишком мягок, Винсент, и это заставляет тебя думать, что я играю с тобой. Но это не так! Наверное, пришло время воздать всем по заслугам за то, что случилось. И ты… - Бенедикт молниеносно оказался рядом с Винсентом. Огладил кончиками холодных пальцев скулу, заглянул в красивые, но такие печальные глаза… - ты наконец поймешь и поверишь, что я с самого начала… любил тебя. - Любил меня?.. - Я говорю это тебе каждую ночь, но ты не слышишь… Не слушаешь меня, не веришь. Значит, пришло время доказать! - Но как?.. – начал было Винсент, но Бенедикт уже схватил его, прижал к себе и распахнул огромные крылья тьмы. Всего пара взмахов, и они поднялись под самый, теряющийся в темноте, потолок. Узкие бойницы в его куполе оказались проходами, ведущими в разные стороны. В один из них и влетел Бенедикт. Крылья скребли жестким краем по каменным стенам, когти высекали искры, а Бенедикт мчался, вписываясь в повороты, прижимая к груди бесценную свою ношу. С которой было так тяжело, но и без нее теперь уже невозможно. Небо налетело внезапно. Охватило, закружило, окутало бархатом и блеском далеких звезд. Бенедикт свечой взмыл вверх, к ущербной бледной луне, а потом рванул в сторону, взяв курс на старое аббатство. - Куда мы летим? – прошептал испуганный мрачным выражением лица Бенедикта Винсент. - Скоро узнаешь… *** Отец Евлалий долго не мог заснуть. Ворочался на огромной кровати, крутился на свежих, хрустящих простынях, пил сладкую воду, откидывал пуховое одеяло, вновь укутывался, но сон убегал от него. Не помогал ни счет белых барашков, ни даже пересчет местных красавиц. Ну, конечно! Нелегко было заснуть после ужина, длящегося с самого обеда. Живот Евлалия распирало, на печень давило, мучили отрыжка и изжога. В общем – те еще мучения! Но если он думал, что хуже и быть не может, то буквально через минуту понял, что может. Еще как может! Створки окна распахнулись, тонко зазвенев, и в комнату ввалилась крылатая нечисть – вампир Бенедикт и его… нет, не человек! Обращенный, бывший когда-то послушником Винсентом. - Святые угодники! – скатился Евлалий с постели, вмиг позабыв про изжогу и печень. – Помоги мне, Бо… - Молчать! – как отрезал холодный голос вампира. – Кто разрешал богохульствовать? - Прос… ти…те.. – Евлалий не мог поверить, что его осадил вампир. Не богохульствовать? Да вся жизнь вампирская есть богохульство! - Ты что-то хотел сказать? – очень недовольно. - Нет, Господин! – а вот чувство самосохранения у Евлалия всегда было на высоте. – Только то, что рад вас видеть. - Да ну? – Бенедикт выпустил из своих объятий Винсента, крылья запахнулись за его спиной тьмой и рассеялись в полумраке. – А я пришел спросить с тебя за неисполненные приказы и обещания. - К…какие, мой Господин? Винсенту было неприятно смотреть, как боится, как заискивает и унижается этот человек Бога перед вампиром. Так не должно было быть. Всю жизнь Винсент верил, что священники очищают силой молитвы души людей и нечисти. А тут… Впрочем, он сам теперь был вампиром, той же нечистью, и что ему до Евлалия?.. Винсент немного смутился – вся ситуация в целом плохо укладывалась у него в голове. Он не понимал, что они тут делают. Зато Бенедикт чувствовал себя вольготно. Отодвинул от стены легкое кресло и сел, закинув ногу на ногу. - Присядешь? – обратился к Винсенту и дождался, пока тот сядет на краешек стула. А потом обратил вмиг похолодевший взгляд на Евлалия. – Напомнишь, что я приказал тебе перед уходом? - Перед уходом? – Глаза Евлалия забегали. Вспоминать не хотелось. - Нет? Значит, это сделаю я. Я сказал, что ты отвечаешь за него, - легкий кивок в сторону замершего Винсента, - головой. - Так ведь… - Евлалий вытер лоб рукавом – пот градом тек по лицу и шее. – Он ведь жив, Господин. Вернее, сейчас уже мертв, как и вы… Простите! Но он был… - Когда я нашел его, он как раз-таки умирал! – яростно прошипел Бенедикт, резко наклоняясь вперед, к замершему Евлалию, и на этот раз голос его приводил в дрожь, настолько он был пугающим. – Когда я нашел его в подворотне, он почти простился с жизнью. Израненный и одинокий! Страдающий от боли и отчаянья! - Я не виноват! – закричал Евлалий, падая на колени. – Он сам сбежал! Он сам, все сам!.. - А почему он сбежал, дорогой мой Евлалий? Не потому ли, что здесь с ним плохо обращались? Может, травили? Обзывали? Презирали за то, что он стал, - Бенедикт выделил следующее слово: - моим? Избранником вампира? - Нет, - в ужасе прошептал Евлалий. Он-то прекрасно помнил, как сам, едва мальчишка начал выздоравливать, говорил с ним, призывал кару на его голову и негодовал, ужасался недостойной священника связи, разыгрывая потрясенную добродетель. Развлекался, одним словом. - Вот как. Винсент, расскажи, как все было? Но Винсент не мог ничего сказать. Он потрясенно смотрел на трясущегося и поскуливающего от страха отца Евлалия, который оказался не таким святым, как показывал все это время. - Винсент, мальчик мой! – Евлалий полз к нему, не замечая отвращения на бледном лице. – Не оставь милостью своей! Я не со зла. Лукавый попутал, не иначе. - Лукавый тебе что приказал? – перебил его Бенедикт, легко встал, подошел ближе и, толкнув сапогом в плечо, опрокинул Евлалия на пол. - Вы приказали, Господин, чтобы мальчишка был жив. Что я головой отвечаю за него, потому что… - Ну? – «подбодрил» его Бенедикт. - Потому что вы вернетесь за ним… - губы у Евлалия здорово тряслись. - Как? – выдохнул Винсент. – Ты хотел за мной вернуться еще… тогда? - С самого начала! – обернулся к нему Бенедикт. – Иначе стал бы я обязывать этого… человека хранить тебя? И отвечать за это головой? - Бенедикт… - Я просто испугался. Можешь ли ты простить мне это, моя жестокая любовь? Я, древний и сильный, испугался тебя, твоих слов, твоих глаз… - Бенедикт с каждым словом подходил ближе, и у Винсента все внутри сжималось от его близости. - Бенедикт… - вновь повторил Винсент, почти не дыша. - Значит, теперь ты мне веришь? – Бенедикт прошептал эти слова в самые губы Винсента, теряя голову от близости, от тела Винсента, от его глаз, от его голоса… Дыхания. Заполошного стука сердца. - Я… верю. Но… - Никаких но. Я создал связь между нами, потому что уже тогда, убегая от тебя, знал, что непременно вернусь. Но я не знал только одного – что ты такой… нежный. Ранимый. Что ты сможешь сотворить с собой тот ужас. Удивительно, что я успел… Простишь меня? - Да… - выдохнул Винсент, теряя голову. – Всегда. И во всем... – он прижался к Бенедикту, понимая, что невозможно скучал, что желает только одного – быть с Бенедиктом как можно ближе. Любить его. Быть его и ради него… - Только сначала надо убить его, - Бенедикт кивнул на Евлалия, который после этих слов стал уползать в сторону двери. – Он не уберег тебя. Заставил тебя страдать. - Нет! – мысль об убийстве испугала Винсента. Он замотал головой, вцепившись пальцами в широкие рукава рубашки Бенедикта. – Прошу, пусть он живет. Ведь больше он таких ошибок не совершит, правда? – Винсент смотрел на Евлалия умоляющим взглядом. И тот не подвел. - Клянусь вам! – снова встал на колени Евлалий. – Истинно говорю – никогда больше не придется вам, Господин, разочаровываться! Бенедикт смерил его тяжелым взглядом. - Только потому, что Винсент просит за тебя, ты останешься жить. – И, не слушая благодарностей: - Прочь отсюда! И приведи через два часа поесть кого-нибудь. - Как обычно? – заторопился отец Евлалий, поднимаясь со сбитых колен. - Двойную порцию, - Бенедикт обнял Винсента так, что ребра хрустнули, но тот лишь потянулся в ответ, подставляя свои губы под требовательный, жадный поцелуй. Как же он скучал! За долгие месяцы без любви, с разбитым сердцем. А особенно за эти дни в подземном замке, когда Бенедикт был так близко, но в то же время так далеко. Когда Винсент не мог поверить и продолжал мучиться. Когда так надеялся на чудо. И оно произошло. А Бенедикт, подминая под себя Винсента, желанного и наконец-то послушного, в который раз усмехнулся – нельзя оставлять решение проблемы на потом. Не разрешится сама, пока не приложишь усилий. А то, что Винсент так быстро сдался, так безоговорочно ему поверил – так это просто удача. Ну, и его собственное желание поверить, конечно. Хотя Бенедикт действительно едва ли не впервые в долгой своей жизни говорил правду. И он понимал, что готов охранять, холить и лелеять Винсента долгие годы, чтобы тот и дальше оставался таким наивным, доверчивым человеком. Человеком в теле вампира. Но это потом, а сейчас он снова сжимал его в своих руках. Глубоко вздохнув и останавливая себя, рывком поднял со стула, помог опуститься на кровать и накрыл собой, вжав Винсента в прохладные простыни. Он скользил губами по шее, раздвигал податливые ноги коленом и дышал, дышал его запахом и возбуждением. Сколько же он мечтал об этом, представлял, но ничто не могло сравниться с реальностью. Винсент, уставший бороться с самим собой, принимал его, готов был отдаться полностью и навсегда. И когда зубы Бенедикта требовательно сжали его кожу, когда клыки оцарапали ее, он только выгнулся навстречу этой боли, с замиранием чувствуя, как медленно и томно тянет Бенедикт первый глоток. А потом все смазалось. Реальность ускользала, когда руки Бенедикта сжимали его тело, когда он снял мешающую одежду и прикоснулся, наконец, к его пылающей коже своей. Наверное, у него тоже не было сил на долгие прелюдии. Да и сдерживаться больше не получалось. Винсент не знал, что использовал Бенедикт, чтобы смазать его, но первое вторжение пронзило его болью, которая, правда, быстро прошла. Обновленное тело действительно было прочнее человеческого. Быстрее приспособлялось и не так страдало от боли. Поэтому последовавший почти сразу сильный, глубокий толчок заставил Винсента выгнуться, застонать и толкнуться бедрами навстречу. Он хотел сцепить ноги у Бенедикта за спиной, чтобы принять его полнее, но тот закинул правую себе на плечо, и Винсент протяжно застонал, чувствуя его внутри как никогда полно и остро. Каждое движение возносило его все выше, и оно же лишало разума. Винсент метался по подушке, тянул Бенедикта к себе за плечи, шептал что-то, тут же целовал и смотрел ему в глаза, словно желая окончательно и бесповоротно поверить во все его слова и обещания. Но выбора больше не было. Бенедикт был в нем не только физически, он полностью занял его душу, не оставив и шанса на побег. Движения стали быстрее, жестче, резче. Бенедикт почти рычал, смотрел на налитой член Винсента, который упруго, в такт его толчкам постукивал по напряженному, блестящему животу, пачкая его смазкой. Подхватив ягодицы Винсента руками, растягивал их в стороны, чтобы видеть, как его собственный движется внутри горячего тела, как покраснела тонкая кожица, как сжимаются вокруг его члена мышцы. И это буквально выбросило его в оргазм. Он накатил внезапно, заставил подавиться воздухом. Вбиться особенно сильно, застонать громче с последним, судорожным скольжением и выворачивающим наизнанку наслаждением. Винсент обхватил свой член ладонью, стал двигать резко, даже грубо, пожирая искаженное удовольствием лицо Бенедикта глазами, и тот не смог сдержать очередного стона, когда Винсент кончил, выплеснувшись себе на живот и сжимая его все еще твердый член горячими, пульсирующими мышцами. В тишине все слабее и спокойнее звучало дыхание. Остывали разгоряченные тела, холодела кожа, успокаивались сердца. Но не переставали стучать, потому что по-другому не могли, оказавшись рядом. Винсент молчал, не находя слов. А вот Бенедикт нашел. - Завтра полетим в город, - он закинул ногу на бедро Винсента. - Зачем? – тот больше не противился. Даже не собирался. - Найдем ублюдков, которые заставили тебя страдать. И убьем… Винсент улыбнулся, повернул голову и уткнулся Бенедикту в подмышку, обнимая его грудь. - Лучше… - Что? – не расслышал Бенедикт. - Научи лучше зачаровывать, - поднял Винсент лицо. – Страшно хочется есть! - А… - А наживую я не буду! - Ладно! Притащишь бокал. - Нет. - Опять?! - Пожалуйста?.. - Черт! Ладно… Смотри и слушай… *** Евлалий очень тихо прикрыл дверь и мышью выскользнул из кабинета в коридор. В висках стучало, пот широким потоком тек по спине, руки тряслись. Чудом, чудом спас жизнь! Проклятый вампир! Теперь еще послушников ему тащить на еду. Хорошо хоть, что зачаровывает крепко, еще ни один ничего не вспомнил. А теперь еще и Винсент… Кто бы мог подумать, что изуродованный поганец станет вампиром, что из-за него Евлалий едва не лишится жизни. «Надо быть осторожнее, в сто раз осторожнее!» - думал Евлалий, споро пробегая коридорами к скромной аскетичной келье, в которой работал, когда принимал посланников из Рима. Надо было заняться едой для Господина. Черт бы побрал этих вампиров! Надо было Винсента еще на подъезде к аббатству придушить! Ведь теперь у Евлалия уже два Господина!..