Дневник Егор Олеговича

Зовут меня Георгий Олегович, для домашних и друзей — Егор. Мне год и два месяца. К своему возрасту я обзавелся двумя молочными зубами и богатым словарным запасом из двух слов «папа» и «дай». Последний факт серьезно напрягает маму, так как слово «мама» я не говорю. Папу это веселит. Надо сказать, что родители мне попались веселые — врачи экстренной хирургии скучными быть не могут. Папа — Олег Михайлович — знаток тысячи анекдотов, хирург от бога, а также ценитель красивых девушек всех возрастов. Это и определило его участь — папа водит меня в детскую поликлинику, где, по словам мамы, просто серпентарий из злобных теток. Маме не нравится мой врач педиатр — молоденькая неопытная девушка, а также не нравится стоять в очереди среди кучи других мамаш и слушать мои заунывные вопли, а папа чувствует себя как рыба в воде. Его тетеньки с детьми в грудничковый день даже без очереди пропускали, как единственного папу, пришедшего с ребенком. Мама моя — Марина Владимировна- женщина строгая, но справедливая, излишней сентиментальностью не страдает, не теряет надежды переплюнуть папу в ремесле врачевания, что у нее периодически неплохо получается. На этой почве регулярного социалистического соревнования дома, вместо того, чтобы заняться ребенком, родители обсуждают производственные вопросы. Обсуждение начинается с мирной беседы и перетекает в масштабную склоку за полчаса. Папа бегает по комнате с кучей бумажек с анализами и снимками, отчаянно жестикулирует и рассказывает маме как надо сделать. Мама не сдается и душит папу фактами из медицинской статистики, которые показывают, что так делать ни в коем случае нельзя, иначе больной спасибо не скажет, а может онемеет и вообще уже ничего не скажет. Трудятся мои родители в НИИ им. Склифосовского, то есть круглосуточно и практически без выходных, в связи с чем, я являюсь «заброшенным ребенком» — это няня моя так говорит. Нянины подруги, к которым мы ходим в гости по секрету от родителей, вообще удивляются, как при таком графике родители умудрились мной обзавестись. Родители тоже периодически удивляются, когда узнают, что я уже три месяца как могу самостоятельно ходить (было обнаружено папой, таскающим во время прогулок меня на руках). И есть обычную манную кашу я тоже могу (обнаружено мамой во время кулинарного порыва, когда салат из креветок не удался, а завтрак семье требовался), а не жижу для трехмесячных грудничков. Живем мы в двухкомнатной квартире, что также добавляет веселья, так как в коробке с моими игрушками часто обнаруживаются папины носки и мамины бигуди — убираться родителям некогда, в маминых документах обнаруживаются мои рисунки, а в папином рюкзаке куски пластилина. Но меня за это совсем не ругают — не успевают. Несколько раз я побывал на родительской работе — очень интересное место. Получилось это совершенно случайно — няня моя заболела, а девать меня было некуда, бабушек и дедушек у меня нет. Пока родители выясняли, кому брать отгул, и выполнять родительские обязанности, позвонила Ирина Алексеевна — это тетенька мамин заместитель, и велела срочно ехать на работу, так как случилось очередное ЧП в метро, и везут много пострадавших. Родители гавкаться быстренько закончили, папа схватил меня, мама схватила две банки детского пюре и три подгузника и мы резво побежали к машине пешком с седьмого этажа — лифт как водится не работал. Встречен на работе я был с восторгом, наверное, на мне репетировали встречу какого-нибудь важного дяденьки из Минздрава. Перед приходом таких дяденек мама была особенно завалена разного рода бумажками, а папа имел грустный вид, так как время, отведенное на него, уделялось бумажкам. Я маме как-то хотел помочь, и часть бумажек украсил рисунками. Поскольку мелкая моторика моя еще не сильно развита, рисунки получились так себе — каляки-маляки. Что было, что было… Мама билась в истерике и с придыханием вопила: «Посмотри, что наделал твой сын!». Когда я косячил, мама забывала, что я и ее сын тоже, и вполне вероятно, что это ее гены побудили меня совершать столь чудовищные шалости. Папа меланхолично рассматривал мои рисунки, вслух прикидывая, на какой аукцион их лучше выставить и по какой цене. Мама папиного энтузиазма не разделяла и судорожно искала ластик — стирать мои художества, ластика само собой в доме не было. По слухам, дяденьке из Министерства рисунки мои понравились — дяденька также был счастливым обладателем маленького ребенка с большими творческими задатками. Так вот, коллеги родителей очень мне обрадовались — каждый норовил меня подержать, потрепать и сравнить мою похожесть с мамой и папой. Похожесть вышла сомнительная, так как выяснилось, что на папу я похож только лысиной, а на маму не похож вообще. Впрочем, родителей моих этот факт нисколько не расстроил — меня вручили тете Нине вместе с подгузником и банкой пюре и велели периодически присматривать. У тети Нины была дочь, чуть старше меня, поэтому тетя Нина толк в детях знала. Я был усажен рядом с тетей Ниной на стул в регистратуре и снабжен соской-пустышкой и мягкой игрушкой. Родители мои уже метались по приемному покою, осматривали поступающих пациентов и совершенно меня не замечали, тете Нине тоже было некогда, поэтому я сполз со стула и пошел осматривать помещение. Ну, то есть частично пошел, большей частью я еще ползал. Помещение оказалось огромным, и я кажется почти заблудился, но вдруг, около одних дверей, услышал папин голос, а потом и мамин тоже. Говорили они на каком-то непонятном языке, на иностранном, наверное: мама про гематому и необходимость анастомоза, а папа про перелом и брыжейку чего-то. Потом раздался дружный смех — это папа рассказал байку про то, как один хирург долго пытался уложить сальник, чтобы зашить рану, а сало пациента все никак не укладывалось, тогда этот хирург отрезал часть и бросил в лоток медсестре со словами: «На ужин картошечки пожаришь», ну и медсестра в обморок бахнулась. А вот в Склифе медсестры особой впечатлительностью не отличались и в обмороки от такой ерунды не падали. Ждать маму с папой мне надоело, я сел на попу на пол и закричал, но на меня никто не обратил внимания. Я оглянулся по сторонам и закричал громче, это я умею. В операционной за дверью повисла мертвая тишина. — Деревья что ли пилят» — неуверенно спросил дяденька Куликов — старый папин друг. — Не, это наследник наш кажется» — хмыкнул папа. — Не говори ерунды, он у Нины» — одернула мама, — к тому же на бензопилу он совсем не похож. Я понял, что речь обо мне и заорал с утроенной силой — мне пора было есть, и штаны были мокрые, определенно надо было задуматься о смене родителей. За дверью что-то металлическое треснулось об пол. — Татьяна, не роняй инструменты, они нам еще пригодятся, — сказал папа — Вот теперь понятно, что наш, — удовлетворенно сказала мама, продолжая копаться в чьем-то черепе. Поскольку родители мои оторваться от работы никак не могли, развлекать меня отправили Константина — папиного аспиранта и очень перспективного врача, по маминому мнению. На операции он уже был не очень нужен, а завывания мои слушать никто не хотел, поэтому его делегировали с поручением отвести меня в мамин кабинет, накормить, рассказать сказку и уложить спать. Константин мне понравился — очень веселый дядечка — мы поиграли с ним в лошадку. Потом он подбрасывал меня вверх и ловил (папа тоже так делал, когда мама не видела — мама таких игр не признавала), потом я угостил его детским яблочным пюре (я такое не люблю, а другое мама в спешке не прихватила). Потом Константин устал и уснул, я надел ему на голову чистый подгузник, чтобы у него не замерзли уши (няня всегда говорит, что нужно надевать что-нибудь на голову — ведь уши это самое главное в человеке, без ушей он не сможет слушать, о чем говорят соседи за стенкой). Сам я тоже устал и уснул под маминым столом. Пробуждение оказалось суровым. На спящего Константина в остатках пюре и подгузнике на голове пришло полюбоваться все отделение, про меня вспомнили не сразу. Вспомнив, озаботились вопросом, куда делся ребенок. Я решил не дожидаться, пока родители наиграются в прятки, и выполз из-под стола. Под раздачу как всегда попала тетя Нина — Ирина Алексеевна скучным голосом отчитывала ее, что детям не место в больнице. Тот факт, что у тети Нины девочка ее ни капли не смущал, а для меня, на будущее, в мамином кабинете поставили складной манеж и запас баночек с пюре.