Дневник Егор Олеговича

Всем известно, что детей необходимо вывозить на море. Моим родителям — врачам это тоже отлично известно. Поэтому в середине лета ими был взят отпуск на две недели, куплены билеты на самолет, приобретены панамки и надувной матрас. Отдыхать решено было в Крыму, дешево и от дома недалеко. Мои планы насладиться в полной мере общением с родителями были коварно разрушены тетей Эммой. Тетя Эмма — это тетя, с которой папа дружил до тети Лены, а после тети Лены папа продолжил дружить с мамой. Так вот, тетя Эмма решила испортить мне все планы, и привезла какую-то трехлетнюю отвратительную девчонку-воображалу. Девчонка, к моему ужасу, оказалась моей сестрой, которая тоже с нами поедет, потому что давно не видела папу и вообще забывает русский язык. Лучше бы мы с папой ехали вдвоем. Тетя Эмма так и сказала, что папе она бы ребенка ни за что не доверила, но так как он едет с мамой, то Тамару (это вновь приобретенная сестра моя) она с удовольствием отпустит. Тамарка мне не понравилась абсолютно, зато абсолютно понравилась моей маме. Мама по полтора часа заплетала ей косички, вечером рисовала с ней принцесс и играла в куклы. Папа сказал, что это все оттого, что мама тоже девочка. А папа играл с ней, как со мной, то есть таскал по квартире, подбрасывал и делал «козу», но ей это совсем не нравилось, она плакала и капризничала, после чего было принято решение ответственность за детей (то есть за нас) равномерно распределить по взрослым согласно гендерному признаку. В аэропорт родители приехали прямо с работы (что поделаешь, трудоголики), а нас и чемоданы привезла няня на такси. Таксист долго бубнил пристраивая детские кресла на заднее сидение, на запихивании чемоданов в багажник он уже не бубнил, а откровенно ругался, на бестолковых людей которые набирают столько вещей. Вещей и вправду оказалось много, а все оттого, что я не хотел ехать без трех моих машин, большого мягкого медвежонка и набора юного электрика. Тамара тоже оказалась девицей строптивой, а поскольку ее мама из игрушек в дорогу ей выдала только одну маленькую куклу, она решила дополнить свой багаж моими машинками. На этой почве у нас разгорелся скандал, закончившийся легкой потасовкой. Тамара молча запихивала мои машинки к себе в рюкзачок, я орал «Дай» и пинал ее ногой. На шум прибежал папа, разнял нас, расставил по углам в шахматном порядке и пошел обратно собирать чемодан. С детьми в отпуск папа никогда не ездил, поэтому чтобы достойно пережить дебют, он долго и вдумчиво отбирал лекарства из домашней аптечки. Аптечка у нас дома большая, целая аптека, врачи же все-таки живут. За размышлениями пихать ли в чемодан фонендоскоп, его и застала мама. Мама в отпуск с детьми тоже никогда не ездила, поэтому к уложенным папой лекарствам запихнула еще три банки перекиси водорода, пять бутылок йода и упаковку активированного угля. В итоге половину чемодана заняли лекарства, вторую половину наши с Тамарой игрушки, надувной матрас, самокат, складная коляска, плед, подушка, одежда на все случаи жизни — от арктического холода до тропической жары и книжки. Родителям пришлось отправиться на отдых налегке — с плавками, купальником и хорошим настроением — все чемоданы все равно уже были заняты нашими вещами, а их изъятие грозило родителям нашими слезами и соплями. Справедливо рассудив, что нервы дороже, родители покорно согласились тащить все, что мы набрали в дорогу. В аэропорту мне совсем даже не понравилось — я испугался, что потеряюсь. Народу много, все шумят, волокут чемоданы и мечутся в разные стороны. Няня сдала нас с рук на руки папе и с воплем: «Ура, свобода!» уехала домой. Мама задерживалась на работе и в аэропорт все никак не ехала, папа нервничал, вертел в руках телефон, пересаживал нас с чемодана на чемодан и усиленно строил глазки стоявшей неподалеку девушке. В тот момент, когда девушка тоже начала интенсивно семафорить папе глазами, незаметно подкралась мама, и со словами: «Опять двадцать пять» — треснула папу по плечу. Папа с улыбкой чеширского кота, оторвался от созерцания девушки, состроил недоуменную гримасу и вслух сообщил, что начальство наконец-то прибыло, и жизнь налаживается, за что огреб от мамы еще один пинок. Тамарка не выдержала и решила спасти ситуацию запросившись в туалет. Взгляды родителей заметались по помещению в поисках заветных букв. Букв нигде не было. Тамарка ныла, что терпеть никак не может. — Давай ее в кадку с пальмой посадим, вон там в углу, чахлая какая-то стоит, удобрения требует — выдвинул рационализаторское предложение папа — Обалдел что ли, — не согласилась мама, — стой здесь, я вниз спущусь, там должен быть туалет. Мама увела Тамарку. Папа, чемоданы и я остались на месте. Времени до отлета самолета по-прежнему было много. Когда объявили регистрацию на рейс, мы с Тамарой уже спали. Маму, увешанную чемоданами, папу спящими детьми и погрузку в самолет я не запомнил. Проснулся я только на взлете — уши противно заложило, голова закружилась, я уткнулся в папино плечо, чтобы было не страшно. Пугливым оказался не я один, так как с одного бока в папу уткнулась мама, а с другого Тамара. Но взлетели мы нормально и даже весело — тетечки, сидящие сзади нас, вопили во все горло, то ли от восторга, то ли от страха.  — Девушка, вы сегодня такая красивая, — обратился папа к стюардессе (мама выразительно закатила глаза), — принесите, пожалуйста, две чашки кофе и сок вот этим вот оболтусам — папа кивнул на меня и сестру — после взлета мы расположились на одном кресле у иллюминатора и по очереди туда заглядывали, ревниво отпихивая друг друга от маленького окошка. Правда это быстро нам надоело, потому что все равно в окно это ничего не видно. От безделья мы стали соревноваться — кто сильнее пнет впереди стоящее кресло. Я до кресла дотягивался с трудом, а вот у Тамары стучать получалось хорошо, равномерно и громко. Это даже впереди сидящая тетенька оценила — нервно просунувшись между креслами и узрев там папу строгим голосом сказала: — Мужчина, уймите, наконец, детей! — Где детей, каких детей? — Очаровательно улыбаясь, завертелся папа, прикидываясь идиотом. — А, Вы вот про этих что ли? — «дошло» наконец до папы, — Так вон их мать-ехидна дрыхнет, к ней и обращайтесь, а я с ними не справляюсь, меня они не слушаются, — с деланным сожалением в голосе открестился от нас папа. — А моя «матьехидна» в Америке, — не упустила случая похвастаться Тамара. — Ну и семейка, — возмутилась на весь салон тетенька, — родители хамы и дети такие же. — Что случилось? — встрепенулась дремавшая до этого мама — Да ничего, — миролюбиво ответил папа, забирая Тамару на руки. В этот момент стюардесса по громкой связи спросила, есть ли в салоне врачи. Мама вопросительно посмотрела на папу, папа вальяжно растянулся в кресле и, потягиваясь, сообщил: — Мы не врачи, мы в отпуске! — Мне сходить? — мама одарила папу насмешливым взглядом. — Да иду я, иду. Девушка, где у Вас больной, кому там врач нужен был? — обратился папа к бледной стюардессе, бежавшей по проходу с оранжевым чемоданчиком. — Ой, вы врач, как хорошо, а то сто человек летит, и ни одного врача не оказалось. Женщине плохо стало, в обморок упала, дышит странно как-то. — Ну, пойдемте, посмотрим, — папа бодренько вскочил с кресла, чуть не уронив Тамарку на пол, подмигнул маме, всунул ей мою сестру и пошел за стюардессой. Мама вытянула шею в проход, мы с Тамаркой испуганно притихли. Кресло с женщиной, которой стало плохо, было не так далеко от нас, поэтому мама папу видела. Папа выгнал двух пассажиров, уложил женщину на все три сиденья, посчитал пульс, оттянул веко, посмотрел зрачки, оглянулся на стюардессу, спросил — Одна что ли летит? — Да, вроде бы, — неуверенно ответила стюардесса. — Тонометр есть? — спросил папа -Нет, — ответила стюардесса — У меня есть, — откликнулся пассажир с соседнего ряда и протянул прибор — Плохо все, давление низкое очень — папа оглянулся в сторону мамы и махнул рукой, чтобы она подошла. Мама соскочила с кресла и обратилась к впереди сидящим тетенькам — За детьми присмотрите, пожалуйста — Господи, сами за своими детьми смотреть не могут, совсем уже обалдели! — возмутилась пергидрольная тетенька, которую Тамарка пинала в спинку кресла. — Сядьте сюда быстро и не отходите, — мама включила командный голос, выработанный на работе в операционной, и указала на кресло, на котором только что сидела сама, отгораживая нас от прохода, а сама поднялась и пошла к папе. Тетенька нехотя поднялась и с недовольной гримасой на лице пересела к нам. Не сговариваясь, мы с сестрой завыли на весь салон — нас еще ни разу не оставляли на попечение чужим злым теткам. Родители в это время на повышенных тонах вели светскую беседу — Похоже на кардиогенный шок, — хмуро утверждал папа, — давление 70, бледность, повышенная влажность, и вообще тетка в сопоре уже. — Может быть обычная вазовагальная реакция, — усомнилась мама — Что ж она до сих пор в обычном обмороке-то валяется да с нитевидным пульсом, — вызывающе спросил папа — Ладно, давай допамин и фуросемид, внутривенно, согласен? — (мама, кажется, забыла, что находится не в больнице, где всего навалом, а в самолете, где могут предложить только но-шпу и леденец от тошноты), вопросительно заглянула мама папе в глаза и перевела взгляд на лежавшую на полу женщину — Слушай, умирает, кажется, делай массаж сердца, и давление срочно чем-то поднимать надо. Папа быстро вытянул тетеньку в проход на пол, мама рявкнула на стюардессу, чтобы искала в аптечке допамин и капельницу, папа, не теряя времени, стал интенсивно двумя руками тыркать тетеньку в грудь. Я очень удивился, что мама стоит и спокойно смотрит, обычно маме не нравилось, когда папа лез к чужим незнакомым тетенькам да еще в такие интимные места, да еще и при всех. — Давай еще раз давление проверю, — сказала мама, приседая в проход около женщины с другой стороны, проход был узкий, и толкаться вокруг неподвижно лежащего тела вдвоем родителям было неудобно. Мы с Тамаркой продолжали плакать, тетенька, усаженная нас охранять, с жалостью посматривала на нас и с ужасом в проход. — Бесполезно, наверное, — сказала мама, взглянув на тонометр, — давление 50 на 30, мы его здесь все равно не поднимем. Папа молча продолжал тыркать тетеньку в грудь. — Вы допамин с капельницей нашли? Долго лететь-то еще? — грубовато спросила мама, повернувшись к стюардессе — Допамин у нас в аптечке не предусмотрен, — испуганно ответила стюардесса (когда мама разговаривала таким строгим голосом, все пугались и начинали мямлить и заикаться), — нитроглицерин есть… А лететь час еще где-то… — Ну и что делать-то будем? — мама повернулась к папе — Добьемте тетку, дадим нитроглицерин, он как раз давление понижает, — ответил папа. — Очень смешно, — закатила глаза мама, — повернулась к стюардессе и прежним строгим голосом сообщила — Бегом к пилоту, самолет сажать нужно, а то умрет пассажир у Вас. Бледная до синевы стюардесса бросилась сначала в одну сторону, потом, вспомнив, где кабина пилота в другую. Пассажиры, находившиеся в непосредственной близости от разворачивающегося действия реагировали по — разному: седой мужчина делал вид, что не обращает никакого внимания и читает журнал, хотя периодически украдкой посматривал на валяющееся бесчувственное тело в проходе, рыжую девушку лет семнадцати рвало в аналогичный журнал, она, наверное, никогда не видела, чтобы человеку было плохо, мама девушки беззвучно плакала, прикрывая рот рукой. На соседнем ряду находилась старушка, старушка была древняя, наверняка много повидала на своем веку, со смертью и болезнями уже сталкивалась, поэтому она не плакала, а причитала: — Как же, что же это такое, женщина-то совсем не старая, в отпуск видимо летела, а тут такое… Вот несчастье-то… Но вы уж постарайтесь, голубчики, помогите… Что же это делается-то… Вот государство-то народ довело, мрут как мухи… — Мрут как мухи, не долетая до земли, — блеснул остроумием папа, — Вы бы помолчали, бабушка… — Вот какое нынче циничное поколение пошло, — тут же вызверилась бабушка, — вот в наше время за такое неуважение к старшим бы голову оторвали и по ушам надавали. — Займите чем-нибудь ваших пассажиров, сказала мама, бросив взгляд на вторую стюардессу, толкавшуюся без дела рядом — мешают. Папа бросил благодарный взгляд на маму. — Что там с посадкой, узнали? — спросила мама — Невозможно, покачала головой подошедшая первая стюардесса, — В чистом поле самолет не посадишь, военный аэродром нам отказал, а до ближайшего гражданского лететь на десять минут меньше, чем до пункта назначения, причем в другую сторону, а штраф потом с авиакомпании сдерут ого-го, да и эшелоном этим мы никогда не летали… Так что летим в аэропорт назначения… — А вот в наше время, — вклинилась причитающая старушка, — жизнь человека была прежде всего, а вы все о деньгах думаете, штрафы с них сдерут, видите ли — Да замолчите вы уже, — не выдержала стюардесса. Старушка обиженно опрокинулась в свое кресло и стала бубнить про невоспитанную наглую молодежь. Представители этой самой молодежи, то есть мы с Тамаркой переместились на руки к злой тетке, точнее это она сама нас взяла на руки и укачивала, как младенцев, потому что мы уже покраснели от плача и крика и начали икать. Может она не такая уж и злая, эта тетка? Мы с двух сторон уткнулись в нее и почти засыпали от переживаний. — Завел, — утер папа пот со лба, — Ну-ка, краса моя, — обратился он к стюардессе, — бегом по салону, спрашиваешь, есть ли у пассажиров Кордиамин, Тонокард, Эфедрин, что-нибудь повышающее давление, — давай, бегом-бегом, не спим! — Ну, принесут тебе сейчас таблетки, состояние-то критическое, внутривенно капать надо, что-нибудь сильное и как можно скорее, умрет видимо — беспристрастно сказала мама — Да, — задумчиво сказал папа, в очередной раз измеряя давление, — это в операционной с анализами и инструментами мы с тобой боги, — а здесь… хотя… — оживился папа. Договорить ему не дала стюардесса, вывалившая несколько коробок и пластинок с таблетками перед папой на пол. — Вот, все, что удалось найти, — сказала она запыхавшись — Ну и что, ты элеутероккок ей, что ли вливать будешь, она у нас в сопоре полчаса уже, — насмешливо спросила мама, но папа не ответил, а обратился к стюардессе — Скажи, радость моя, а в багажное отделение можно из салона попасть? — Можно, — неуверенно ответила стюардесса, — у нас прошлым рейсом мужик собаку вез, так и просидел с ней два часа в багажном отделении… — Собака нам ни к чему, а вот в чемодане у меня есть Добутамин, не Допамин, конечно, но сгодится, оживился папа, и капельница у меня есть, соберем как-нибудь — Предусмотрительный какой, — съехидничала мама — А то, — не растерялся папа — Веди, Сусанин, — обратился он к стюардессе. Мама переместилась на папино место, покопалась в коробочках с лекарствами, выудила какую-то желто-беленькую, достала таблетки и положила тетеньке в рот, затем оттянула веки, заглянула в глаза, вздохнула, посчитала пульс, померила давление, опять тяжело вздохнула. Мы с Тамаркой испуганно выглядывали из-за тетенькиной груди, в которую уткнулись, как в подушку (папа бы точно оценил размер сокровища), в проход и сразу прятались обратно. Было страшно, что тетеньке совсем поплохеет и мама с папой ничем не смогут ей помочь. Иногда, правда, редко, когда с мамой или папой такое случалось в Склифе, они приходили домой злые, нервные, ссорились из-за какого-нибудь пустяка, а потом, мама наливала в два стакана — папе и себе, какой-то водички с противным запахом из бутылки, стоявшей высоко на полке в шкафу (няня ее тоже иногда пила, но так, чтобы я не видел, а я играл в шпиона и все видел). Водичка опрокидывалась родителями синхронно и мама говорила, что судьба значит такая, что сделали все, что смогли. Папа тяжело вздыхал, обнимал маму, зарывался в ее волосы и говорил, что если бы сделали чуть больше, то возможно получилось бы… — Не надо, не начинай, — отвечала ему мама, обнимая в ответ, — пойдем лучше спать, завтра вставать рано. Ну, пойдем, — умиротворенно отвечал папа Вот значит, страшно было, что в этот раз так выйдет, мама с папой огорчатся и отпуск мы проведем во всеобъемлющей печали. Между тем вернулся папа, соорудил капельницу, вручил бутылку с раствором маме и велел держать. Сам присел около тетеньки, в очередной раз померил давление, удовлетворенно сказал «Угу», просчитал пульс, поднялся и плюхнулся в освободившиеся, в связи с тетенькиной немощью, три пустых кресла. Мама изваянием продолжала нависать над тетенькой, одной рукой держась за кресло, в другой поднимая над собой раствор с лекарствами как колхозница серп на небезызвестной скульптуре Мухиной. — Вот повезло тебе все-таки со мной, — радостно и гордо оповестил маму папа, любуясь ее внешним видом. Полюбоваться было чем: мама была взъерошена, потому что по тревоге ее подняли, когда она размазывалась по креслу в попытке уснуть; с синяками под глазами, потому что в самолет сразу после работы; в обляпанной шоколадом и апельсиновым соком строгой рубашке, потому что у нее есть Я, ну и Тамарка тоже, правда обляпывать у меня получается лучше. — С чего бы это, — удивилась мама, продолжая стоять и держать банку с лекарствами — И чтобы ты без меня делала, — столь же радостно продолжал папа — Может сам держать будешь, гений — возмутилась мама — Давайте я подержу, — встрепенулась стюардесса, — мы к посадке уже готовимся, через десять минут на земле будем. — Скорую-то вызвали к самолету, — поинтересовался папа, — с таким сердцем летать, это конечно вообще надо быть…. Женщина, лежащая в проходе, утратила синюшную окраску, дышала ровно, и даже шевелилась. — Вызвали, теперь бы еще посадку нормально пережить… — Кстати, да, — сказал папа, — давай я буду держать — забрал капельницу из маминых рук, — а Вы, Марина Владимировна, между прочим, не только врач, но еще и мать, — пафосно продолжал папа, — вот на кого вы детей бросили, а Марина Владимировна? — продолжал папа подталкивая маму к нашим местам — Самолет же цел, значит, они его не разнесли на куски, значит все в порядке, — выстроила логическую цепочку мама, — но если сам справишься, то я и правда пойду. -Устала? , — сменил шутливый тон на заботливый папа — Нет, — просто ответила мама — Врешь, — «догадался» папа — Вру, — «созналась» мама и двинулась по проходу в нашу сторону. — Спасибо Вам большое, — обратилась она к тетеньке, в которую мы продолжали утыкаться — Да не за что, — расплылась в улыбке тетенька, — хорошие у Вас детишки, и муж хороший — Да, — не стала отрицать очевидных вещей мама, пристегивая сонную Тамарку в кресле. Я пристегиваться категорически не захотел и, пользуясь старым проверенным способом, стал громко кричать на весь самолет. — Шумные только очень, — не удержалась от «комплимента» тетенька пробираясь на свое место. — Это лечится, — вымученно улыбнулась мама и добавила, — временем. Тетенька промолчала в ответ. Самолет подскакивал от соприкосновения с землей, по полосе к нему бежали люди с носилками, пассажиры вопреки предупреждению щелкали ремнями безопасности, облегченно вздыхая — «Долетели!». После полной остановки в самолет втащили носилки, быстро забрали тетеньку и аккуратно понесли к выходу, придерживая капельницу. К выходу потянулись и остальные пассажиры, только мы остались в салоне. Папа беседовал с врачом, зашедшим на борт, мама отковыривала куски жевательного мармелада, которые Томка прилепила к сиденью, предварительно пожевав, я, пока мама не видит, тянул в рот ремень безопасности. Из кабины вышел какой-то усатый дяденька в форме и спросил: — Это Вы врачи, которые помощь оказывали? Спасибо Вам большое! — Да не за что, — пожал протянутую ему руку папа. — Ну что, с отпуском нас! Долетели таки! — весело сказал папа — С работы как не уходили, — отозвалась мама, — подъем ребята, прилетели, — обратилась она к нам, но совершенно напрасно — разморенные переживаниями мы с Томкой крепко спали, привалившись друг к другу. А впереди у нас было две недели отдыха!