Настоящее раскаяние - залог первого примирения

Уилсон открывает дверь своим ключом. Квартира встречает его негромким бормотанием телевизора и спящим на диване Хаусом. Джеймс проходит в спальню как можно тише, но не разбудить Хауса ему не удается. Поэтому, переодевшись, он присаживается к нему на диван и прикрывает глаза, утомленно выдыхая. Хаус ждет, когда Уилсон будет готов и сам начнет разговор. — Как дела? – через некоторое время спрашивает Уилсон. — Отлично, - коротко отзывается Хаус, и Джеймсу кажется, что он слышит неохоту говорить. — Как твой пациент? — Умирает. Разговор не клеится, и Уилсон снова вздыхает, кивая в ответ. — Кадди заходила, - спустя минуту небрежно бросает он, но Грег знает, что эта небрежность показная и дальше наверняка последует что-то серьезное – в данном случае нравоучения. - Сказала, что ты не отработал свои часы в клинике. Опять. А еще она сказала, что ты вынудил ее дать тебе рецепт на викодин. Хаус саркастично фыркает, немного удивленный столь неактуальной темой очередной выволочки, и пытается устроиться на плече Уилсона. Тот его решительно отталкивает. — Послушай, Хаус, я понимаю, что ты уже наплевал на себя, на свое здоровье, понимаю, что ты ни о ком, кроме себя, не думаешь, но просить у Кадди рецепт – это уже слишком, - немного запальчиво заявляет Джеймс, повернувшись к Хаусу лицом. - Она и так прикрывает тебя, потому что знает, что ты спасаешь людей. Но долго это не продлится. Лишняя таблетка – и ты перестанешь отдавать себе отчет в своих действиях. Я вообще удивляюсь, как твоя печень еще жива! – он осекается, потому что чувствует, что явно перешел границы обычной тирады в стиле хаус-ты-гробишь-свою-жизнь, рискуя теперь продемонстрировать свои настоящие, более серьезные чувства к Хаусу, которые никто из них пока не готов принять. – Отчитывать тебя бесполезно... — Но ты почему-то это делаешь… — Но вскоре, - не обращая внимания на его реплику, продолжает Уилсон, - тебе никто не будет выписывать эти чертовы рецепты, потому что ни я, ни Кадди, ни кто-то из твоей команды не хотим тебя убивать. И что ты тогда будешь делать? Раз-другой ты обведешь вокруг пальца аптекаря, а потом? Тюрьма за воровство? Ты можешь придумать какие-то обходные пути, но я в этом участвовать не буду!.. — Что-то ты разошелся, Уилсон, - замечает Хаус и кладет ладонь ему на колено, чтобы немного успокоить. — Подожди! – слишком резко говорит Уилсон, скидывая его руку. - Я не буду играть в твои игры, Хаус. Что бы ты там не собирался делать, я тебе помогать не буду. Считай, что твой иммунитет в виде нас с Кадди отказывается тебя защищать и потакать тоже... Внезапно лицо Хауса приобретает странное выражение, глаза его расширяются, а дыхание замедляется. — Что? – негромко спрашивает Уилсон, увлеченный своей речью, он не сразу соображает, что снова «осенил» Хауса. Ничего не объяснив, Хаус хватает телефон и быстро набирает номер. Поговорив с Чейзом не больше минуты, Грег бросает трубку. Джеймс, растерявший всю свою резкость и злость, немного глупо смотрит на довольного Хауса, который только что спас человека. Грег с удовольствием смотрит на сбитого с толку Уилсона, отмечая в его лице усталость, удивление и легкую неловкость. Он раздумывает над тем, поцеловать его или заставить еще немного помучиться, но спустя несколько секунд желание сделать первое пересиливает, и Уилсон удивляется – уже в который раз за вечер – его напору и нежности. Они целуются пару минут. Грег иногда переходит легкими короткими поцелуями на подбородок и шею, поглаживая руками его спину под футболкой. У Уилсона вырывается тихий выдох, и Хаус слегка прикусывает его нижнюю губу. Когда поцелуй становится уж слишком горячим, Джеймс говорит, переводя дыхание: — Нужно поужинать… — К черту ужин.

***

Уилсон привычно заходит к Хаусу в кабинет в свой перерыв. Тот недавно поставил диагноз особенно сложному пациенту и еще не мучается от скуки, но уже бездельничает. В эти дни у обоих было много дел, и они толком не могли даже поговорить. Протягивая Хаусу стаканчик кофе и присаживаясь на стул, Уилсон начинает какой-то ничего не значащий, но такой нужный им разговор. Они болтают, и Джеймс делает вид, что не замечает чересчур внимательно следящих за ним голубых глаз. Когда перерыв заканчивается и Уилсон собирается уже уходить, Хаус поднимает на него взгляд и отчетливо говорит: — Ты с ней переспал. На секунду у Джеймса останавливается сердце и резко учащается пульс. — С кем? – слишком резко спрашивает он, заставляя свой голос звучать спокойно. — С молоденькой сестричкой своей раковой. — Я не понимаю… — Заткнись, Уилсон! – внезапно повышает голос Хаус, заранее готовый к его жалким оправданиям. – Мы оба знаем, что переспал. И как она? Понравилось утешать несчастную, горюющую девицу? Долго обхаживать пришлось? Уилсон не может успокоить бешеное биение сердца и низко опускает голову, не желая слышать все это. — Я… я… — Что? – снова кричит Хаус. – Не смог смотреть, как она страдает, и угостил ее кофе? Да так перестарался, что отымел?! — Хаус, я… — Пошел вон. Уилсон догадывался, что услышит эти слова, но все равно удивленно вскидывает голову. — Пошел вон! – громче повторяет Грег и упрямо смотрит на Уилсона, пока тот не уходит из его кабинета. И когда за ним закрывается дверь, Хаус зло бьет кулаком по столу.

***

Уилсон приходит к нему в кабинет спустя два дня. Он слишком взволнован, чтобы присесть, и слишком смущен, чтобы смотреть в глаза. Хаус не обращает на него внимания. — Послушай, Хаус… Она тогда нуждалась в поддержке, ей было тяжело. Я подвез ее домой, она сказала, что не хочет оставаться одна. - Уилсон и сам понимает, что его слова звучат жалко, но не попытаться всё исправить он не может. – Это ничего не оправдывает, но, Хаус… Грег… Наконец, Хаус поднимает на него взгляд и немного саркастично говорит: — Оставь эти пламенные речи для своих миссис Уилсон. Я – не одна из них. А теперь вали. Уилсон смотрит отчаянно и грустно, но отступать не намерен. — Хаус, я правда очень сожалею… Не знаю, что на меня нашло. Она была такой несчастной и ей нужен был хоть кто-то! Мы тогда не виделись с тобой почти. Это не имеет никакого значения, я… Прости меня. Уилсон смотрит в лицо Хаусу, пытаясь заметить хоть какой-то эффект, произведенный его словами, но не видит ничего, и тогда произносит еще раз: — Прости меня. Лицо Хауса на секунду смягчается, и Уилсону кажется, будто тот сейчас его действительно простит. — Я тебе не верю, - выделяя каждое слово, пугающе холодным тоном отвечает Хаус, и в груди Джеймса что-то обрывается. Он еще недолго смотрит на него с какой-то печальной безнадежностью, а потом закрывается в себе, отрывисто кивает и уходит. Больше Уилсон не приходит к нему в кабинет ни на следующий день, ни на тот, что после него.

***

Джеймс бы и рад на несколько дней отвлечься от их с Хаусом ссоры, не видеть ни самого Хауса, ни его команду, но работа и расположенные рядом кабинеты этого не позволяют. Первые дни их не-общения Хаус не появляется и в пяти метрах от него, посылая за консультацией своих утят. Те сначала не обращают на это внимания, потом начинают задавать вопросы. Уилсон уверен, что не одному ему. Кэмерон как-то бросает вскользь, что Хаус много на них кричит, и не мог ли бы Уилсон как-то на него повлиять, на что Джеймс тяжело вздыхает и говорит, что ничего не может сделать. Спустя неделю Хаус со снимком в руках заявляется в его кабинет сам. Уилсон мгновенно настораживается, но виду не подает, и они несколько минут обсуждают вероятность рака у хаусовского пациента. Он уходит так же стремительно, как пришел, и Уилсон думает, что это хороший признак. Он понимает, что ошибся, когда Хаус нагоняет его в очереди в кафетерии и случайно обливает кофе. В случайности этого небольшого происшествия Уилсон не сомневается. Уилсон почти сохраняет спокойствие, когда Хаус аккуратно уводит у него из-под носа порцию картошки фри и стейк. Но Джеймс кричит, когда Хаус подменяет анализы его пациента. Уилсон приходит в свой кабинет и замечает папку на столе. Он недавно запросил анализы мистеру Оланду, и это, должно быть, они. Джеймс кидает взгляд на часы - встреча через десять минут, – и открывает папку. Сообщить, что у него тоже рак, сложно, и мистер Оланд верит не сразу. Но когда тот все же перестает проклинать себя, эту больницу, а в частности – Уилсона, и соглашается на лечение, приходят еще одни результаты. — Но я уже получил его анализы, папка лежала у меня на столе, - говорит Джеймс медсестре. — Вы просили перепроверить, и результаты готовы только сейчас, - упрямо отвечает она, протягивая лист. Уилсон принимает из ее рук анализ, и в его голове вспыхивает мысль. Как только он читает диагноз: "рака нет", эта мысль укрепляет свои позиции, и Уилсон вылетает из кабинета, сбивчиво извиняясь перед мистером Оландом. — Какого черта ты подменил результаты? – кричит Джеймс, близко подлетая к столу Хауса. Тот стоит возле него, держа в руках кучу каких-то бумажек, издалека похожих на карты пациентов. — О чем ты? - невинно спрашивает Грег, бросив короткий взгляд на Уилсона. — О моем пациенте. Да ты хоть знаешь, сколько мне пришлось его уговаривать на анализы? У него предрасположенность, мать и сестра скончались от рака за последние три года. Он боялся! — О-о. Ты решил и его успокоить? И как он? Уилсон сжимает кулаки и зло сверкает глазами. — Не смей, Хаус. Грег заинтересованно смотрит на Уилсона, подходя к нему почти вплотную. — А чего ты так завелся? - спрашивает он. - Неужели он тебе отказал? Бедного Джимми продинамили? - наигранно продолжает Хаус, на что Уилсон реагирует незамедлительно: кулаком в челюсть. Хаус падает на пол, не сумев удержать равновесие, и Джеймс тут же жалеет о содеянном, но быстро разворачивается и уходит.

***

Кадди заходит в кабинет Хауса в конце рабочего дня. Он увлеченно играет в гейм-бой и, кажется, не обращает на нее внимания. — Утята уже пожаловались? - спрашивает он внезапно. — Это только слепой не заметит, - отвечает она, имея в виду то ли синяк, то ли напряженную атмосферу в целом. — Чего пришла? Если это пациент, я отказываюсь. — Поговори с ним. Взгляд Хауса ожесточается, и Лиза уже готова к оскорблениям. — Мне не о чем с ним говорить. Люди не меняются. — Он изменится для тебя, - произносит Кадди и уходит, совершенно не желая тратить время на пустые разговоры, которыми их не проймешь.

***

Через несколько дней Хаус хромает в кабинет начальницы, и тут же закатывает глаза, разворачиваясь. Кадди быстро хватает его под локоть. — Что происходит? - спрашивает Уилсон, поднявшись с дивана. — Я решила, что вам нужно поговорить и во всем разобраться, - отвечает Лиза, сажая сопротивляющегося Хауса на диван. - Я освободила вас на два часа. Надеюсь, вы уложитесь. Она покидает кабинет так стремительно, как может, закрывая дверь на ключ и оставляя двух удивленных мужчин наедине. Эта немного детская выходка грозит ей разгромленным кабинетом в лучшем случае, или увольнением одного из них — в худшем. Но попробовать стоит.

***

Спустя четверть часа тишины, нарушаемой только шуршанием оберток от конфет для посетителей, Уилсон встает со своего места и начинает нервно прохаживаться по кабинету. — Предлагаю сделать вид, что мы помирились, и пойти по своим делам, - говорит Джеймс через какое-то время. Хаус в ответ строит неверящую гримасу: — Шутишь, Джимми? Хочешь, чтобы я добровольно пошел работать в клинику, когда я могу сидеть здесь? Уилсон зло сверкает глазами в его сторону, наблюдая, как тот поедает конфеты. Как выуживает языком сладость, доставая ее из этикетки, потом проводит языком по губам, слизывая остатки. Уилсон забывается на несколько секунд, а когда приходит в себя, Хаус уже саркастично смотрит на него, довольный такой реакцией. Джеймс отворачивается, сжимая кулаки. Злиться на себя нет смысла, но черт, как его все это бесит! Еще через десять минут бессмысленных перемещений по кабинету, Уилсон предпринимает вторую попытку: — Хаус, у меня пациенты и отчет для комиссии. Мне нужно работать. — Что ты от меня хочешь, это же не я нас здесь запер! - наигранно удивленно отвечает он, смотря лукавыми голубыми глазами прямо на Джеймса. — А кто в этом виноват? - злится Уилсон. - Может, ты, когда вел себя по-детски и доставал меня? Именно поэтому она решила нас «помирить». Хаус встает из кресла и подходит ближе, немного возмущенный такой наглостью. — А о себе ты не думаешь? Кто у нас не умеет держать в штанах своего маленького друга? Если бы ты не трахал кого попало, сейчас бы сидел со своими раковыми! - кричит он, тяжело опираясь на трость, но все равно умудряясь смотреть на Уилсона сверху вниз. Эта фраза явно немного усмиряет Уилсона, но уже срабатывает защитный механизм: — Я извинился! Ты же знаешь, что мне жаль! - с истерическими нотками в голосе отвечает он, хмурясь. Они стоят уже совсем близко, оба на взводе, не отводя друг от друга глаз. Внезапно взгляд Хауса опускается на губы Уилсона, а потом поднимается снова, и Джеймс уже не может терпеть. Так же, как и Хаус, который тоже подается вперед, целуя Уилсона в ответ. Поцелуй жаркий, как после долгой разлуки, но Джеймс все же немного осторожный и напуганный. Хаус мягко гладит его по спине и бедрам, и Уилсон не может поверить, что тот его простил. — Хаус... - разрывает он поцелуй, и Грег знает, что тот хочет сказать. — Да, простил, - легкий поцелуй в уголок губ. - Потому что ты действительно мучился, - еще один поцелуй в щеку. - Даже больше, чем когда изменял своим женам, - и снова настойчивый поцелуй в губы. - Но не смей делать это снова. Теперь Джеймс целуется так, будто снова просит прощения или благодарит. Хауса начинает немного раздражать его чувство вины, но Уилсон слишком старается, чтобы вот так его прервать. — Мы не можем... - выдыхает Джеймс, когда чувствует, что Хаус толкает его к дивану. Тем не менее Грег садится на диван и тянет Уилсона на свои колени. Тот аккуратно присаживается сверху, перенося почти весь вес на свои ноги по обе стороны от Хауса. Они целуются страстно, глубоко и напористо несколько минут, а затем Уилсон, отвлекая Хауса горячими поцелуями в шею, расстегивает его ширинку и сползает вниз. Хаус не успевает даже удивиться, как Джеймс берет его член в рот. «Все-таки чувство вины ему явно на пользу» - думает Хаус перед тем, как кончить с глухим стоном.

***

Кадди смотрит на плохо скрываемую радость Хауса и легкое смущение Уилсона, когда они выходят из ее кабинета, и улыбается. У нее все же получилось. И без ущерба для больницы.