Змеиный Лорд

1990 год. Англия. Лондон. Диагон-аллея.

      Первое августа! Наисчастливейшая дата моей жизни последние четыре года!       Я не знаю, Каким местом думал отец, когда первый раз привел на мой день рождения семью Уизли, но с того момента он привил мне ярую неприязнь к собственному празднику — толпа гомонящих детей, из которых только двое старших (Биллиус и Чарлус) ведут себя по-взрослому. О них мне даже сказать особо нечего - с мелочью вроде меня они почти не общаются.       Третий сын четы Уизли — Персиваль, - пытался выполнять роль строгого воспитателя и не стеснялся приказывать (!) мне также, как и своим шебутным родственникам. В ответ я проклял его так, что каждый раз, когда он пытался командовать, у него изо рта шла мыльная пена, однако авторство данному воспитательному процессу приписали близнецам.       Фред и Джордж, которых даже мать не различает, были, пожалуй, самыми опасными в данной компании: второкурсники, уже освоившие некоторые чары из школьной программы и начавшие экспериментировать с зельями, проверяли результаты экспериментов на всех присутствующих. После того, как я трижды чудом избежал действительно опасных эффектов смешивания различных зелий в праздничном обеде, а затем еще и застукал парочку, что-то намешивающую в моем котле в лаборатории, куда их просто не могли пустить... в тот раз я ничего сделать не успел, но уже к следующему их визиту дом обзавелся дополнительной системой защиты, настроенной на ауры близнецов — ради этого пришлось даже отложить работы над прототипом переговорного зеркала! Зато теперь близнецам доступна только гостиная, в которой устраивается празднество, и за пределы этой комнаты они не могут выйти даже через открытую дверь. Даже, если их кто-то пытается провести за руку! Хорошо поработал.       Шестой сын семейства — Рональд, - это унылое завистливое существо, которое постоянно жалуется на: бедность семьи; то, что братьев все любят, а его — нет; одежду, что достается ему от братьев, - и постоянно пытающееся навязаться мне в друзья. Даже если бы я не знал о статусе Уизли в кругах аристократии, я бы ни в коем случае не принял дружбы ЭТОГО, однако сам Рональд почему-то не понимает тонких и толстых намеков, да даже прямого посыла в направлении Запретного леса надолго не хватило — прибежала его мамочка и начала сюсюкать о том, что мы с «Ронниксом» обязательно подружимся...       А еще у Уизли есть дочка. Седьмой ребенок в семье. Звать это чудо — Джинневра, и она, кажется, воспринимает меня как некоего сказочного принца, который обязательно приедет к ней на белом единороге и подарит руку, сердце и прочий ливер. При этом девочка ведет себя так, будто бы меня откровенно боится: прячется за любым относительно крупным предметом, стоит только мне оказаться на расстоянии менее двух метров от неё. Возможно, она считает, что так выражается стеснение, но мне больше напоминает детишек из Академии Конохи на занятиях по слежке. При этом, мамочка Уизли и тут успевает отметиться.       Теперь о той самой мамочке. Молли Уизли, в девичестве — Прюэтт, несмотря на демонстрируемое дружелюбие и радушие, была весьма меркантильной особой. Выросшая в кругах аристократии, но позже выскочившая за Уизли «по любви», она явно мечтала о богатстве — это можно было легко понять по взглядам, украдкой бросаемым на убранство наших комнат. А еще она постоянно, причем — в моем присутствии, говорит своим младшеньким, что мы с «Ронниксом» будем лучшими друзьями, а с Джинни мы прекрасная пара, и от этого коробит не только меня, но и маму, которая порывается что-то сказать, но отец каждый раз отвлекает её какой-то ерундой.       Единственное, чего я не могу преуменьшить — мужество данной дамы. В волшебном мире число семь по какой-то причине является почти священным — и история о седьмом сыне седьмого сына тому явное подтверждение. То, что миссис Уизли все же решилась сделать семерых детей в надежде на полный набор сыновей... Из той информации, что я прочитал, Магия все же как-то отслеживает демографию волшебников, и максимум, на который способна пара волшебников — семь детей, причем каждая следующая беременность дается женщине тяжелее, а после рождения седьмого ребенка у обоих родителей прекращаются репродуктивные функции. С седьмым сыном чете Уизли явно не повезло, так что можно лишь пожалеть их рухнувшие надежды о могущественном сыне-волшебнике.       И последний представитель семьи — Артур. Глава семьи и серая посредственность. Работает в министерстве, в отделе по борьбе с... в общем, следит за тем, чтобы магловские вещи не зачаровывали. Конечно же — чтобы это не делали те, у кого нет министерского патента — все же, когда волшебная культура почти паразитирует на магловской, сложно не использовать магловских вещей. Метлы, ковры-самолеты, весы и телескопы, печатные станки в издательствах... да даже Хогвартс-экспресс! А еще, судя по некоторым обмолвкам членов семейства, данный сотрудник отдела сам же и занимается нарушением закона, зачаровывая какие-то приборы у себя в гараже.       И с вот этой прекрасной семейкой меня хочет подружить Джеймс.       Вот уже четвертый год моим самым счастливым днем является первое число. Я просыпаюсь утром со счастливой улыбкой от того, что этих психов не будет в доме еще целый год! От приглашений на многочисленные праздники в гости к Уизли я отказывался, отказываюсь и буду и дальше отказываться, благо запереться в комнате не так уж и сложно. А еще можно за пол часа до выхода начать варить особо забористое зелье или заблудиться в библиотеке, или пробраться на чердак... в общем, много способов.       А еще сегодня я в компании матери посещаю Диагон-аллею для покупки вещей к школе: бесформенные мантии, запас ингредиентов для простейших зелий, учебники, в которых воды больше, чем знаний, волшебная палочка с чарами Надзора... убедил маму купить стандартный телескоп, а не тот, который «у маглов лучшее увеличение», ибо ни один идиот не будет продавать трубу с линзами двукратного увеличения... без рунной начинки. Все же магический инвентарь создается для магов и работает, очень часто, от магии, и увеличение стандартного телескопа может быть даже стократным, если волшебник сможет его активировать, конечно... но средний ученик может поддерживать пятнадцати-двадцатикратное увеличение пару часов, чего полностью хватает для уроков Астрономии. К тому же, доказано, что постоянное истощение резерва подстегивает рост магического потенциала ребенка.       Первым делом мы зашли в Гринготтс, где поверенный рода Поттер Грипхук передал мне бумаги об открытии моего личного сейфа с начисленными на него сорока шестью тысячами галеонов (золото), четыреста пятнадцатью сиклями (серебро) и пятью тысячей шестьюстами кнаттами (медь). Курс тут, кстати, совершенно нечеловеческий: 1:17:493 соответственно.       - Мистер Поттер, - проскрипел Грипхук. - Позвольте уточнить, будете ли вы пускать средства в дело, и в каком объеме?       - Конечно, мистер Грипхук, - на прошлые выходные я выбил из мамы поездку к её сестре-магле с дружественным визитом. Конечно, сестры уже больше десяти лет в ссоре, и внезапный визит на чашечку чая был весьма подозрительным, но самое главное я успел сделать, прежде, чем нас выставили за дверь — я поговорил с кузеном (зовут — Дадли) по поводу тенденций развития магловских технологий. Он, конечно, не особо понимал, что я у него хотел выяснить, но то, что «компьютеры — это круто!», он мне доказал. - Оставьте в свободном доступе пятьсот галеонов, из оставшихся средств по тысяче вложите в магловские фирмы Intel и IBM, а остальное по вашему стандартному тарифу. В конце квартала я, в зависимости от результатов, оставляю за собой право пересмотреть свое решение. Ах, да... всю прибыль пока отправляйте в сейф. Опять же, по окончании квартала я решу, пускать ли прибыль в дело или же оставить на личные траты.       - Сделаем, мистер Поттер, - склонил голову гоблин. Еще бы не сделали — у их стандартного тарифа около двух процентов прибыли, из которых целый процент идет самим гоблинам. Я, конечно, не миллионер, но лично этот гоблин будет с меня иметь на дополнительную булку к обеду. При этом, Николас Фламель, судя по слухам, прекрасно живет на оставшийся ему процент прибыли со своего счета, а он должен одних ингредиентов за квартал переводить на пару тысяч золотом!       - Откуда у тебя этот сейф? - спросила мама при выходе из банка. - Джеймс бы никогда... - она замолчала, осознав, что хотела сказать.       - Я в курсе, мам, - я ободряюще сжал её руку. - Давно уже в курсе... А отцу будет урок: смотри, какие бумаги подписываешь. Одноразовые чары подобия, и в банк уже летит письмо с его подписью. Ибо воровать у себя я не позволю даже ему. Особенно ему. А пока его не уведомили, можно в последний раз воспользоваться его чековой книжкой! - и с радостной улыбкой я потянул мать по магазинам.

***

      - Мистер Поттер, - из подсобки пыльного магазинчика Олливандера («Продавцы волшебных палочек с 382г. до н.э.») бесшумно вышел невысокий старик с седыми спутанными волосами и уставился на меня серебристыми глазами. - Я знал, что вы ко мне придете. Добрый день, мисс Эванс, - обратился он к моей матери, но спохватился. - Прошу прощения, миссис Поттер, конечно же. Ива, десять с четвертью? Прекрасно подходит для чар. Вы хорошо о ней заботитесь?       - Конечно, мистер Олливандер, - мама немного зарделась от того, что мастер палочек помнит её. У Олливандеров вообще довольно странная память: они помнят в первую очередь палочки, и только потом уже людей, зато помнят все проданные ими артефакты. Говорят, что отец нынешнего мастера продал свою первую палочку самому Дамблдору. Везде этот «сам Дамблдор!», да еще и произносимый с трепетным придыханием... надоел уже. - каждую неделю полирую вашим средством по уходу. Мы, колдомедики, вообще предпочитаем поддерживать все инструменты в чистоте.       - Приятно это слышать, - улыбнулся старик, уже повернувшись ко мне. - Мистер Поттер, какой рукой вы предпочитаете колдовать?       - Правой, наверное, - вот еще один привет из прошлого. Еще лет пятьдесят назад хорошим тоном в кругах аристократии было обучить ребенка работать с палочкой до Хогвартса, и, соответственно, вопрос Олливандера тогда был вполне обычным. Но в нынешние времена уже нужно скорее спрашивать, какой рукой ребенок пишет, чем какой рукой он предпочитает колдовать. И это тоже не совсем верно. Мой дед, несмотря на то, что был правшой, лучше колдовал левой рукой, и таких «разноруких» магов очень много! - Но палочка под обе руки была бы лучше.       - Да, мистер Поттер, - печально покивал Олливандер, будто бы соглашаясь с моими мыслями. - Хорошо, что кто-то еще помнит старые времена. Очень неприятно осознавать, что большинство волшебников не способны реализовать потенциал моих произведений полностью. Как насчет палочек под левую и правую руки?       - А так же средство по уходу и две наручные кобуры, - согласился я пока тревожно вскинувшаяся мама не успела помешать.. - Мои средства позволяют такие траты.       - Вот и хорошо, - портновский метр выскочил из рук мастера и начал меня обмерять. - Как вы, наверное знаете, внутри каждой палочки содержится мощная сердцевина из частиц магических существ. Мы, Олливандеры, работаем исключительно с ингредиентами, которые можно добыть в Британии: шерсть единорога, перо феникса и толченный коготь дракона (п.а. с учетом того, что палочек много, а драконов мало, использовать сердечные жилы мне кажется расточительством). Все дело в так называемой «географической совместимости». В зельеварении ингредиенты, добытые в одном ареале, усиливают друг друга, а у нас это связано с усилением связи волшебника и его палочки.       - Мастер Олливандер, - решил я поинтересоваться, когда метр закончил измерения моей головы. - А почему только эти три компонента? Ведь в Британии достаточно много волшебных существ, чьи части тел можно использовать в создании палочек?       - Не спорю, - после некоторого раздумья ответил Олливандер. - Порошок из копыта фестрала, чешуя василиска, клык мантикоры... магических сердцевин много, но единорогов, драконов и фениксов куда проще и, что главное, безопаснее найти. К тому же, три этих ингредиента уравновешивают друг друга: для разрушительной магии лучше подходит коготь дракона, для созидательной — перо феникса, а шерсть единорога прекрасно подходит потенциальным целителям и тем, у кого магия не имеет четкой направленности.       Наконец, измерения закончились, и на прилавке материализовались две горки длинных коробочек.       - Приступим к моей любимой части, мистер Поттер! - радостно воскликнул мастер. - Сейчас вам надо будет пропустить немного магии сквозь палочку. Большинство волшебников считает, что я занимаюсь глупостями, давая перебирать кучу палочек, но у каждой из них есть свой собственный характер. И дело не только в сердцевине или древесине: длина, форма, изгибы, - в итоге у меня не бывает двух одинаковых палочек. И я считаю своим долгом продать ту, что подходит волшебнику лучше всего.       Началась примерка деревяшек. Когда я только услышал про форму и изгибы, я не понимал, о чем говорит Олливандер, ведь у всех знакомых мне волшебников палочки были прямыми, Однако в предложенных мастером коробках не было ни одной прямой палочки: извивающиеся, с различным количеством утолщений, одна даже спиралью закручивалась! И все их нужно было перебрать.       - Прекрасно, просто прекрасно! - первой была подобрана палочка для левой руки. Темная древесина , плавный изгиб, отчего конец палочки направлен чуть вверх, и чувство прохлады, прокатившееся по всему телу. - Платан, драконий коготь, одиннадцать дюймов ровно! Несколько своевольная — следите за направлением кончика, - но не агрессивная. Я бы сказал, что она любит пошалить...       Главное, чтобы шалила не в бою, а в остальном — я не против.       Палочку для правой руки подбирали долго, пока Олливандер не сказал, что к его удивлению, моим вторым ингредиентом является перо феникса. Я тоже удивился подобному, ведь по его же собственным словам, мне должна подойти палочка либо с драконьим когтем, либо с волосом единорога... либо две палочки с единорогом. Но вот очередное прикосновение прокатилось по телу волной жара, и я еле удержался от того, чтобы отбросить её.       - Английская береза, двенадцать с четвертью дюймов, очень сильная палочка, - я рассматривал слегка теплую деревяшку с двойным утолщением на самом конце. - Подобные утолщения позволяют пропускать большее количество магии, - пояснил мне мастер. - Честно говоря, я несколько удивлен этим выбором, мистер Поттер.       - Я тоже, мастер, - согласился я.       - Нет-нет, мистер Поттер, - покачал головой старик. - Дело даже не в невероятном сочетании... Когда я понял, что вашим вторым ингредиентом является перо феникса, я думал на конкретную палочку... Вот, пожалуйста, - передо мной появился футляр. - Остролист и перо феникса. У этой палочки интересная история, косвенно связанная с вами, и решил, что именно она вам подойдет.       - Ничего не чувствую, - помахал я предоставленной деревяшкой. - А что за история?       - Дело в том, что обычно феникс дает только одно перо, - начал рассказ Олливандер, поглаживая остролистовую палочку. - Однако в этом случае перьев было два. И именно сестра этой палочки была той, что оставила у вас на лбу этот шрам, - мама, о которой я уже успел позабыть, тихо вскрикнула. - Да-да, тис, тринадцать с половиной дюймов. Именно я продал эту палочку, и, несмотря на все ужасы войны, я считаю, что Тот-Кого-Нельзя-Называть был великим волшебником... Ужасным, но великим.       Из лавки Олливандера мама вытащила меня, крепко вцепившись в локоть. За покупки я заплатил тридцать галеонов, и нисколько не переживал по поводу палочки человека, который убил Гарри Поттера.