No one can escape

      Во время очередного привала я никак не мог уснуть из-за мучивших меня ночных кошмаров. Просто лежать, глядя в потолок палатки и слушая стрекотание насекомых, я не собирался, поэтому, захватив рюкзак, вышел наружу. Понемногу светало: солнечные лучи еле-еле проглядывали из-за горизонта, образуя светло-алое марево. Прикрыв глаза, я глубоко вдохнул свежий, немного влажный после утреннего тумана воздух, ощущая, как сон тихо сдает свои позиции.       Присев на большой камень, я достал папку с документами из рюкзака. Возможно, чтобы найти Майки, мне понадобится эта информация.       Где еще две папки?       Оставив поиски на потом, я поставил рюкзак на землю и, тяжело вздохнув, принялся читать.

Доктор Корс ушел из жизни в возрасте 90 лет, продолжая заниматься любимым делом, 28 февраля 2009 г. Он родился в Германии, в Мюнхене в 1918 году, и стал известен в научных и математических кругах благодаря статье, написанной в соавторстве с Джет Старом, пионером компьютерной эры. После темной истории с работой на военные нужды Германии он эмигрировал в Соединенные Штаты в 1999 году, получив визу от государственного департамента. После нескольких десятилетий правительственных исследований в Лос-Аламосе, отошел от дел и перебрался в Нью-Мексико, где посвятил себя ландшафтной фотографии и заботе своих кошках. В начале нового тысячелетия он отправился в Колорадо с целью благотворительного сотрудничества с корпорацией BL/ind. Компания выпустила заявление, что доктор Корс был истинным гуманистом и человеком великой душевной щедрости. Никто из близких его не пережил.

      — Не спится?       От неожиданности я дернулся, выронив все листы из рук. С тихим шелестом они приземлились на землю один за другим.       — Ох, я не хотел тебя пугать. — Фрэнк опустился и стал подбирать документы.       — Ничего, — я улыбнулся, — просто не ожидал.       Заметив мою улыбку, парень улыбнулся в ответ. Собрав все документы, мы положили их на маленький пенек, а сами уселись на валежник.       — Так почему ты не спишь? — Фрэнк закурил и протянул пачку сигарет мне, но я махнул головой. Курить не хотелось совершенно.       — Слишком много думал. Мысли не дали заснуть.       Мы замолчали. Парень курил, то и дело выпуская сизый дым изо рта. Я рассматривал его облик, освещенный лишь огоньком от его сигареты. При каждом ядовитом вдохе его ноздри слегка раздувались, а на выдохе, наоборот, — сужались. Татуированные пальцы крепко держали сигарету, время от времени стряхивая пепел. Глаза цвета виски смотрели далеко вперед, будто сквозь сплошную пелену темноты. Фрэнк редко моргал, устремленный взглядом в лишь одному ему известную точку. Чуть округлые скулы особенно выделялись при таком малом освещении. Длинноватая челка медленно сползла на глаза, но парень будто и не заметил этого. Сейчас он был совершенен, без изъянов, был идеальным настолько, что я захотел взять холст, кисти, краски и нарисовать его.       Фрэнк поменял положение, и я заметил медальон у него на шее. Камень цвета морской волны был заключен в кованый чехольчик. Он будто светился сам по себе. Как и сам Фрэнк. Парень излучал что-то таинственное, но что — я всё никак не могу понять.       Чист душой. Как белый лист. Невинная овечка... нет, не так. Невинный ангел. Именно ангела я вижу в нем. Всё впереди: семья, дети, внуки. А что у меня? Что ждет меня в будущем? Что я имею сейчас? Черная дыра, засасывающая в беспросветную пучину. Я забираю жизни, пытаясь спасти одну. Я действительно думаю, что у Фрэнка есть крылья. Белые, пушистые, невесомые, запрятанные под курткой. Улыбаюсь своим мыслям.       — Почему твой брат здесь? — его лицо спокойное, но заинтересованное. Он не смотрит на меня, но я точно уверен, что он говорит со мной. Интересно, всегда ли так будет?       — Я расскажу тебе, только если ты тоже расскажешь мне кое-что.       Брови медленно сползли к переносице. Тихий вздох, глубокий вдох.       — Ладно.       Пересаживаюсь поудобнее. Его глаза горят в ожидании моего рассказа, словно у ребенка в канун рождества.       — Давай так: я тебе вопрос - ты мне ответ. И наоборот.       — Хорошо.       — Сколько тебе лет? — снова хмурится, сжимая губы в тонкую полоску.       — Семнадцать.       Совсем ребенок. Что они делают?..       — Хорошо, твой вопрос.       — Почему Майки здесь?       Не могу сказать ему всей правды. Боюсь? Возможно. Эта правда пугает даже меня самого. Слишком жестокая реальность.       — Я дал ему обещание. Он грозился, что если я не сдержу его, — то сбежит сюда. Я не сдержал...       — Что за обещание?       — Сейчас мой вопрос. - Он снова хмурится. Ребенок...       — Ладно.       — Расскажи мне о своем кулоне.       Фрэнк помещает кулон в ладонь и закрывает глаза. Очевидно, ему не совсем хочется говорить об этом. Я хочу помочь этому мальчику. Смогу ли? Нуждается ли он в моей помощи?       — Моя мать бросила нас с отцом. Она уехала в другой штат, может, даже в другую страну. Я не знаю, где она сейчас. Когда она уезжала — не сказала ни слова. Мне было всего три года, когда это случилось. Мы жили с отцом вдвоем. Однажды, когда он укладывал меня спать, как делал каждую ночь, он повесил этот кулон мне на шею и сказал: "Храни его так, будто это всё, что у тебя есть". На следующий день он ушел на работу и не вернулся. Семилетний я остался жить с бабушкой. Она умерла, когда мне было пятнадцать. Бабушка никогда не зарекалась при мне о родителях. Свою мать я совсем не помнил, лишь её имя. А в память об отце остался этот кулон, — он крепче сжал его в ладони, — который я никогда не снимал с тех пор.       — Он многое значит для тебя. Просто представь, что бы ты чувствовал, если бы потерял его. Я чувствую это сейчас. Я потерял своего брата. Поэтому я здесь, и я ищу его.       Мы замолчали, погрузившись в свои мысли. То, что рассказал Фрэнк, — слишком лично. Я бы не сказал об этом первому встречному.       — Я ещё никому не говорил об этом.       Я тяжело выдохнул, проведя ладонью по лицу. Должен ли и я рассказать ему что-нибудь более личное? Что-нибудь, о чем не знает никто.       — Мой отец смертельно болен. Требовалось очень дорогое лечение. Мы, я и мой брат, всеми способами пытались добыть деньги, но случайные заработки не приносили достаточного дохода. Мы не ели, не спали, работали целыми сутками. Я рисовал портреты в парках, Майки играл на гитаре в переходах. Иногда я присоединялся к нему и пел. Так мы получали больше.       С детства мы увлекались комиксами и фильмами о невероятных занудах и их приключениях. Майки всей душой был поглощен историями, мечтал стать такими же, как они. Тогда в переходе мы договорились, что я никогда не ввяжусь ни в какие передряги ради денег. Он грозился отправиться в самое опасное место на Земле, основать лагерь кайфоломов и бороться за справедливость, если не сдержу слово. А я ввязался, не сдержал своего слова, предал брата — поэтому он здесь.       Взгляд его янтарных глаз смягчился. Искорки страха при нахождении рядом со мной стали растворяться, но оставляли осадок, как растворимый кофе. Теперь он не относился ко мне как к маньяку или его будущему убийце.       Я поднялся. Чтобы избежать дальнейших вопросов, тихо сказал:       — Иди спать, завтра трудный день.       Стоило мне коснуться подушки, как я заснул крепким сном.       Наутро снова отправились в путь. Свернув на запад, мы двигались к новой отметке. Фрэнк шел рядом со мной. Проснувшись, мы с ним не обмолвились и словом. Если быть совершено честным, мы даже не взглянули друг на друга, будто и не распахивали ночью души.       Утро встретило нас легким туманом и моросью. Настроение кануло в лету, видимо, подстраиваясь под погоду. Я много думаю в последнее время. Мысли надоедливым роем пчел забаррикадировали мою голову.       Брат. Отец. Болезнь. Постоянные подработки. Предательство. Потеря. Отсутствие выбора. Принужденность. Обязанности. Смерти.       Я бы хотел оставить всё в прошлом, пережить жизнь заново, исправить ошибки.       Прошлое... Может только кажется, что, повернув время вспять и вернувшись назад, можно будет с легкостью всё изменить. Но что произойдет, если в самом деле попытаться переиграть свою собственную жизнь, как неудачный игровой уровень? Что, если бы такой шанс был у каждого?       Здесь возникает печальный и реальный вывод: всё произошло бы именно так, как должно было. Выбор, сделанный тобой в тот или иной момент, обусловлен лишь неумолимой логикой жизни. Пусть жестокой, но своей. Не было ошибок. Это судьба. Та самая безжалостная сволочь, что заставляет тебя мучиться, сваливая всю вину на твои хрупкие плечи.       Правильно, всё предопределено. Свиток судьбы, помните? Всё давно уже предписано! И то, что возникло это чертово место, и то, что я стал наемным убийцей. Наверное, даже сама смерть заранее расписана в громадном сценарии жизни. И только я, наивный дурак, считаю, что могу спасти свою жизнь и жизни нескольких других людей, благодаря своей ловкости и удачи...       Я тряхнул головой, отгоняя наваждение. Видимо, я надышался тумана и утренней моросью, которые, по-видимому, имеют свойство вызывать депрессию и философские мысли.

***

      Лес расступился, и перед нами открылась приличных размеров поляна, покрытая редкой невысокой травой. Чуть осмотревшись, я заметил: местность впереди резко шла на подъем. Мы шагали уже часов шесть, поэтому заметно вымотались, но особого выбора не было.       — Туда пойдем. — Я указал рукой на вершину впереди.       — Там чуть дальше овраг, кажется, — подал голос Фрэнк. — Не опасно ли?       Я прищурился, внимательно вглядываясь вдаль, и тоже заметил, как от вершины и почти до самого подножия возвышенность разрубал овраг.       — Безопасно только на кладбище трупу под землей, — подытожил я. — Мы поднимемся наверх, а то..       — Может, это у тебя батарейка в заднице, — с неожиданным раздражением рявкнул Боб, — а я хочу отдохнуть и пожрать нормально.       Мои брови поползли к переносице. Тоном, не предвещающим ничего хорошего, я протянул:       — Здесь есть и вода, и площадка, где можно отбиться при неожиданной атаке! Поднимемся наверх — там есть место, где можно заночевать. Скоро начнет темнеть — нужно разбить лагерь. А если отсюда отойдем, где потом спать будем? В дупле?       Я резко развернулся, стремительно зашагав вперед, и слышал, как все медленно побрели за мной.       Почти на самой вершине мы увидели родники, которые били прямо из склона в нескольких местах. Заполнив фляги, двинулись дальше.       Спустившись в овраг, я остановился, приметив странное различие грунта под ногами, будто еле заметная глазу тропа пролегла между травинками. Боб поинтересовался, что такого я увидел, а когда я показал ему на тропку, он лишь усмехнулся, сказав, что мне пора бы передохнуть, пока галлюцинации не свели с ума окончательно. Но я был уверен, что мне не кажется, поэтому медленно пошел по тропе.       Добравшись до чистой земли, мы раскрыли рты в немом удивлении.       Перед нами стоял дом.       Ветхая каморка без пары стекол и с развалившемся крыльцом. Медленно мы зашли внутрь. Дом встретил нас безразличной тишиной. Пахло влажной штукатуркой, гнилыми половыми тряпками и дымом от сигарет. Казалось, неприятные запахи, наплевав на постоянные сквозняки, навсегда въелись в эти обшарпанные стены и кое-где провалившийся пол.       Оглядевшись, мы скинули рюкзаки у входа и прошли вглубь дома по скрипучим половицам.       Время было довольно позднее, поэтому мы решили оставить осмотр дома на завтра и стали готовиться к ночлегу. Пока я, Боб и Аня раскладывали спальные мешки, котелки и посуду, Фрэнк, не удержавшись, стал ходить по комнате, заглядывая в ящики, открывая шкафы.       Я улыбнулся, продолжая свои дела.       — Ребят, — Фрэнк обернулся на нас, — смотрите!       Я медленно подошел первым. Увидев то, что привлекло парня, моё первоначальное волнение отступило, уступая место новому чувству, но какому — я понимал не до конца.       Радость? Благодарность? Может, гордость? А что, всё возможно.       Фрэнк нашел кладовую, где находилось что-то наподобие камина: на листе металла лежало несколько поленьев.       — Молодец, парень, — хлопнул его по плечу Боб. — Когда-нибудь твоя детская любознательность не только убьет, но и спасет нас.       Фрэнк, насупившись, отошел, не сказав ни слова.       — А почему в кладовке? — тут уже и Аня присоединилась к нам, закончив с посудой.       — Думаю, чтобы не привлекать внимание, — я ответил ей и оглянулся в поисках Фрэнка.       Парень сидел в углу, воткнув наушники в уши и опустив голову так, чтобы челка закрывала глаза и пол-лица. Видимо, по самооценке сильно бьет, когда его называют ребенком.       Боб взял флакон с горючей жидкостью, облил ею дрова и поджег их. Языки пламени бодро стали "лизать" дерево. Почти сразу костер разгорелся настолько, что можно было подвесить котелок и вскипятить воды.       В запаянном проржавевшем ведре не было ни капли, а говорило о том, что дом пустеет давно. Пришлось выливать воду из фляг.       Пока возились, серое небо ещё больше потемнело. В пустые рамы без стекол задувал холодный ветер.       Мы ели черный хлеб с вяленым мясом, которое обнаружилось у Ани. Фрэнк отказался от предложенной еды, согласившись на кашу из овсяных хлопьев с сухофруктами. На костре булькал котелок с водой, готовый заварить чай.       — Я бы за печенье собственную бабушку продал, — вздохнул Фрэнк, и мы залились громким смехом.       — Не годишься ты для последнего героя, — Брайар хохотал, схватившись за живот.       Фрэнк не сдержал улыбки.       Я незаметно подмигнул, по он не понял, что я хотел этим сказать, и, смутившись, отвернулся.

***

Музыка к эпизоду: https://vk.com/mohinbirdo_fic?w=wall-88897393_35

      Всё лежали по своим спальным мешкам. Где-то в лесу шумела листва. Предложил Фрэнку выйти, покурить, он молча вышел, не дожидаясь меня, только захватив пачку сигарет из рюкзака. Мою пачку.       Холодный ночной ветер забирался под куртку, заставляя кожу покрываться мурашками. Поежился, крепче прижимая к себе холодную вещь, которую тайно вытащил из сумки и спрятал под куртку.       Я не хотел курить, у меня были свои планы.       Забрав сигарету прямо из его губ, получил раздраженный взгляд в ответ. Ему пришлось поджигать новую, а я выжидал момент, тянул время, сжимая холодными пальцами объект под курткой. Растянулся в улыбке, когда вновь поймал взгляд на себе. Время действовать.       Вспоминаю первый день так называемого нашего знакомства. Медленно подхожу сзади, тихо достаю предмет из-под куртки, крепко сживаю его всей ладонью и прижимая к затылку парня.       Фрэнк вздрогнул и замер, даже не обратив внимания на упавшую сигарету.       Не вижу его лица, но точно уверен — в его глазах страх.       Смеюсь во весь голос. Сгибаюсь пополам, упираясь ладонями в колени. Поднимаю голову и вижу лицо парня. Испуганное, удивлённое, обескураженное. Смеюсь громче.       — Дж... Джерард?..       Выпрямляюсь, вытягиваю руки. Фрэнк смотрит на них и облегченно выдыхает.       — Так это было печенье? — Не могу перестать хихикать. — Это всего всего лишь пачка печенья, а я перепугался не на шутку.       — Прости.       Улыбается. Искренне, не натянуто, непринужденно. Берет печенье, прикасаясь пальцами моей руки. Его руки теплые, как котики.       Котики?..       — Чёрт, Джи, ты правда меня напугал. Я уже было подумал, что ты решил меня пристрелить.       Джи...       Я затих. Кажется, даже перестал дышать. Фрэнк... Он всё больше напоминает мне брата. Джи... Так называл меня Майки. Рядом с Фрэнком я чувствую тепло. То, которого мне не хватает с тех пор, как я потерял брата.       Внешне они совершенно разные, да, но если закрыть глаза, протянуть руку, коснуться его... на кончиках пальцев будет тлеть братская любовь.       Сокращая сантиметры, я приблизился к парню, заключая в объятья. Тепло, разлившись по венам, не лишило мурашек, появившихся от холодного ветра, лишь добавило новые — от приятных ощущений.       — Я бы не смог... — прошептал я слишком тихо, но знал — он всё услышит.       Уткнувшись носом Фрэнку в плечо, я не видел его лица, не мог считать эмоции, не мог знать, горят ли сейчас его глаза.       — Я не смогу тебя убить. Я... я уже не смог, но это не важно. Я никогда этого не сделаю, Фрэнк. Ты... Я...       Сбежал, оставив его одного. Не выдержав натиска эмоций, поспешил скрыться. Я нырнул в спальный мешок, накрывшись с головой. Морозит. Дрожу.       Слышу тихие шаги. Крадётся. Шурша пачкой печенья идёт ко мне. Не вижу, но чувствую. Присел.       — Спокойной ночи, Джи.       Визг молнии, тихое шебуршание, вздох.       Я ещё долго не давал себе уснуть, слушая хруст печенья и голос девушки в наушниках у Фрэнка совсем рядом.

***

      Поиски начались незамедлительно на рассвете. Дом, в который мы попали, — огромная удача. Здесь может быть столько находок, подсказок. Даже следы киллджоев могут остаться.       Дом был небольшой, одноэтажный, но с несколькими комнатами. Мы разделились. Боб осматривал комнату, где мы ночевали, Аня — кабинет, а мы с Фрэнком разгребали вещи на чердаке.

POV Фрэнк

      Тусклое освещение или его отсутствие, если не считать лучи восходящего солнца, пробивающиеся в раму без стекол, придавало странную таинственность каморке на крыше. Коробки, сваленные в углу до потолка, выглядели как большой гигант, притаившийся, чтобы вот-вот напасть, в покрывавший каждый миллиметр вокруг слой пыли, шевелившейся от легкого утреннего ветра, придавал гиганту и комнате-темнице движение и оживленность.       Я зашаркал ногами по полу, по-глупому улыбаясь своим мыслям. Меня привлек стол с большим количеством ящиков и полочек. Его поверхность, которая, по-видимому, когда-то была глянцевой, утратила свой блеск, протерлась и покрылась плесенью. Столешница была исписана настолько, что трудно было найти чистый участок. Надписи в основном были на русском языке, но мои знания не позволяли мне прочесть их. Но стоило мне немного приглядеться, как я заметил каракули и на родном языке. Почерк был неразборчивым, я даже не был уверен, что написанное я прочитал верно. "Смерть чучелам!"

"Кобра Кид"

"Сжечь белых"

      Для меня эти почеркушки не несли никакой информации, более того, вообще казались абсолютным бредом, хотя есть возможность, что я неправильно их прочитал.       Джерард увлеченно копался в груде коробок и мусора, поэтому я не стал отвлекать его из-за пустяковых каракуль.       Был ли я в детстве также любопытен? Я не знаю. Не помнить маленького себя очень плохо. Детство неясными вспышками мелькает в памяти, будто я был заложником амнезии. Но у меня не было амнезии! Я не попадал в аварии, не бился головой... наверное... Мозг упорно не дает мне вспомнить детство, блокируя воспоминания. Мне никогда не нравилось это, но я ничего не мог изменить.       В комнате что-то пиликало. Тихо, почти неслышно, будто сам стол издавал эти звуки. Тогда я решил отодвинуть его. Не зря!       У стены под слоем, кажется, собранной за несколько лет, пыли лежал пиликавший предмет. Им оказался небольшой прибор, который легко помещался в ладонь. На нем был экранчик и несколько кнопочек и аббревиатурами "ДА" и "ДД". Что они обозначали, оставалось загадкой.       Прибор не был единственной вещицей, завалявшейся за столом. Черно-красная потрепанная книжонка также оказалась в моих руках. Воровато оглянувшись, я тихо сдул с обложки пыль, стряхнул остатки рукой и открыл книгу на первой странице. Книга оказалась чьим-то личным дневником.

"Я сделал это! Пришлось? Не важно! Главное - я здесь, в этом чертовом месте. Зона 13... Чертова дюжина! Цифра, нагоняющая страх, не так ли? Но я не боюсь, знайте! Теперь я здесь, теперь я наведу в этом месте порядок!"

      Я спрятал книгу глубоко во внутренний карман куртки. Все хранят свои секреты, теперь и у меня будет свой. Теперь я сам буду разгадывать загадки. Нужно узнать, что же здесь происходит. — Я всё время лгу, может, будем лгать вместе?

My Chemical Romance — The Jetset Life Is Gonna Kill You