Это будет то, что ты, наверно, ненавидеть будешь

- Ненавижу, ненавижу, ненавижу… Я стучал кулаком по коре дерева. Темнело, было очень холодно. Правым сжатым кулаком я стучал по дереву, не обращая внимания на тупую боль в костяшках и на темно-красные пятна на коре. Левым локтем я уперся к стволу, прижимая холодный лоб, покрытый бисеринками пота, к запястью. Из глаз нескончаемо текли слезы. Самое странное было то, что я толком и плакать-то не хотел. Я не выжимал их из себя из последних сил, не заставлял себя плакать, нет. Слезы просто текли из моих глаз, словно отдельно от меня, без моего желания. Каждый мокрый след обжигал кожу. Я был настолько вымотан, мне было настолько больно внутри, что мне было бы все равно, если меня кто-то сейчас увидит в таком состоянии. Этой простой серой массой все равно не дано понять все то, что происходит у меня внутри. А что, в частности, происходит-то? Я весь клокотал от злости. А откуда появилась злость? Скорее всего, потому что я снова остался один. Точнее не «снова», а «в первый раз». Раньше всегда находился человек, который успокоит. Знаете, у меня внутри не осталось души. Только черная дыра. От всего происходящего каждый раз становилось настолько плохо, что просто выворачивало наружу. Наступил момент, когда я окончательно сломлен. Когда не осталось никого, кроме меня. Почему от меня отворачиваются? Что я сделал плохого?! Глубоко в сердце врезалась улыбка Панси. Моя боль была равносильна той, с которой, например, выдергивали бы пинцетом ногти на руках. Перед глазами пролетело воспоминание. Самое темное, самое тянущее вниз – воспоминание, где отец убивает грязнокровку. А потом заставляет меня. Заставляет резать ножом её белую гладкую кожу, срывать с неё дешевую одежду… Я отказываюсь продолжать, отец налаживает на меня Круциатус. Сильная боль внезапно пронзает мое тело. И еще раз, и еще раз, и еще раз… Я убил её, ту, молодую магглорожденную. А потом я почувствовал подступающую к горлу тошноту… Ощущал я её и сейчас. Ноющая боль в кулаке никак не помогала избавиться от этого мерзкого воспоминания. Тело сильно задрожало, стало трудно дышать. Я упал, впиваясь ногтями в кожу. Я прислонился спиной к дереву, прижал колени к груди и спрятал лицо в кровавых ладонях. Я тихо зарычал. Хотелось содрать с себя кожу, хотелось разорвать зубами вены и жилки под кожей. Я стал царапать себе лицо, шею, оставляя глубокие следы. Кровь на коже стала смешиваться с горячими нескончаемыми слезами, дыхания все не хватало. Я ненавижу себя. Я – чудовище. Я – монстр. Я хочу казаться добрым, но на деле могу с легкостью причинить боль самому близкому… которого нет. - Блейз, - такой спокойный и тихий голос. - Уйди! – захлебываясь слезами, прохрипел я. Я не мог контролировать свою дрожь по телу. Непроизвольно я упал на сухую траву, став рвать пальцами траву и землю. Все было словно в тумане. Теплые, нежные руки с тонкими пальчиками с силой взяли меня за плечи и притянули к себе. Я не сопротивлялся. Моя мокрая с глубокими царапинами щека прижалась к груди девушки. Я чувствовал её тревожное дыхание, слышал её биение сердца, ощущал её нежный взгляд на мне. Подушечками пальцев она опустилась мне на шею и стала поглаживать, другой рукой она приобняла меня за плечо. - Успокойся, прошу. Все хорошо. Я здесь, я рядом. Почему я поверил ей? Я обхватил её узкую талию. Тяжело дыша, я закрыл глаза. Боль и судороги пронизывали мое тело, но Гермиона неразборчиво что-то шептала на ушко, и все плохое уходило. Прошел час, день, неделя, месяц, год. А может только секунда. Становилось легче, словно Грейнджер забрала всю боль себе. Я даже как-то и не задумывался, как я буду ей смотреть потом в глаза, после того, как она увидела меня в таком состоянии. После того, как она увидела настоящего меня. Это было так неважно, столь мелочно и безумно неосторожно, с моей стороны. Кем она была для меня в тот момент? Свежим глотком воздуха. Стулом под ногами самоубийцы, который вдруг захотел жить. Мне кажется, в тот вечер мы очень сблизились, хоть и не проронили друг другу и слова. ** Прохладное утро. Всю ночь моросило, к рассвету тучи стали только темнее. Я вышел из комнаты. Все тело ломило, на лице, шее, плечах и ключице остались следы от прошлого вечера. Только надев рубашку, я услышал громкий стук каблуков по кафелю. - Где ты вчера был, Блейз? – холодно и требовательно спросила Дафна, положив ладонь себе на бедро. - Черт, - раздраженно прошептал я, желая немедленно убраться из гостиной.