Область мрака

Лес, настоящий лес. Вы когда-нибудь были в таком? Где нет выбитых машинами дорог, где не слышится смех и пьяные разговоры по выходным, где нет запаха шашлыка, отдыхающих и просто гуляющих... Только вековые деревья и шум их вершин, когда дует ветер. Редко и тихо доносится пение птиц и хруст веточек под лапками зайца или белки, да и не только... Да, в таких дремучих лесах не обойдётся без волков. Неожиданно Герда замирает и напряжённым взглядом смотрит в кусты. Герда — это моя собака. Маленькая, беленькая, ей всего полгода. Маленькая и глупая. Что она увидела в этих кустах? Раздражённо оборачиваюсь и подхожу к ней. Смотрю туда, но ничего не вижу, кроме беспросветных зарослей. — Герда, малышка, пойдём... — с силой тяну за поводок, но собака застывшим взглядом смотрит в кусты. И не в первый раз останавливаемся. Это уже начинает меня пугать. Понимаю, что ей будет больно, но тем не менее рывком одергиваю поводок на себя. Герда наконец отрывает взгляд от зарослей и нехотя следует за мной. Я, конечно, не трус, но мне действительно не по себе в этой полутьме деревьев. Герда жалобно скулит. Останавливаюсь. Собака смотрит на меня с беспокойством в глазах. Устала, девочка моя. Понимаю, ведь мы уже полдня тут ходим. Я и сам устал, ноги болят, желудок ноет от голода, но возвращаться нет желания. А придётся: уже темнеет. Разворачиваюсь и иду по той же тропинке назад. Как же я не хочу домой... Если это место можно так назвать. Мой отец — геолог. Постоянно срывается с места на место. И вот недавно его опять отправили на изучение местности. Он свято уверен, что ему предоставили огромную честь изучить этот заброшенный уголок земли. А я думаю, его просто сплавили, засунули подальше, как и всех сотрудников, которым не хватает рабочих мест в городе. «Мама, забери меня!» — было моей первой мыслью, когда я увидел это захолустье. Деревня. Вернее то, что от нее, медленно, но неизбежно вымирающей, осталось: парочка узких улиц с покосившимися деревянными домиками, сельский магазин, по размерам чуть больше обычного киоска. Абсолютная глушь. И, к сожалению, просить маму забрать меня отсюда бесполезно. Бракоразводный процесс завершился два года назад. У меня был выбор, с кем остаться. Я понимал, что я ей не нужен. Ее новый мужчина был таким же, разведенным, решившим под зрелость лет нагулять всё упущенное в молодости. Я был бы лишним в их новой жизни, а отец бы спился, оставшись один. Но не прошло и двух лет, как папу перенаправили по работе. Напрасно я думал, что вот он шанс, новый город, новые друзья, знакомые, новая жизнь. Да уж... Из молодёжи здесь пара девчонок, которым только-только стукнуло семьдесят. А если серьёзно, есть несколько парней моего возраста, но что может быть общего между мной и этими детьми глуши, которые отъезжали отсюда максимум на пятнадцать километров в соседнюю деревню, в школу. Туда и мне предстоит пойти через месяц. О, Господи... Поначалу я пытался искать плюсы. Например, думал покрасоваться перед здешним населением. Но работяги и бабули мой стиль не оценили, а ходить в фирменных вещах по дорогам, которые в большинстве своём представляли сплошную грязь, было затруднительно. Вот и сейчас иду я по лесу в старых кедах, папиной великоватой мне ветровке и пёстрых джинсах, которые некогда были белыми. Просто раньше очень любил рисовать и частенько вытирал ладони об эти самые джинсы. После переезда ни разу не открыл альбом. Желания рисовать не возникало, как и вдохновения, впрочем. Собака поминутно оборачивается, непонятно на кого рычит. Сильно тяну за поводок и едва не бегу. Тропинка разветвляется. По-моему, нам направо. И снова какие-то повороты, вроде бы шли здесь, а вроде бы и нет... Через двадцать минут с ужасом понимаю, что не помню обратной дороги. А дороги, в общем, здесь и нет. Лишь узенькие тропиночки, едва заметные под ковром мха. Вот теперь меня охватывает паника. — Гердочка, домой, малышка, давай, — не узнавая свой голос, шепчу я. Почему-то вдруг стало очень страшно говорить вслух. Собака смотрит на меня жалобным взглядом. Глазки у нее красивые, такого же цвета, как и у меня. Карие, с тёплым оттенком, хотя друзья твердили — цвета виски. На что я им отвечал, что они конченные алкоголики. Но сейчас не об этом. Судя по всему, собака знает дорогу домой не лучше меня. Стараюсь не поддаться панике, но она медленно овладевает телом и разумом. Смотрю вверх, на покачивающиеся вершины сосен, становится ещё страшнее. Чувствую себя муравьём в огромной банке. Это как клаустрофобия. Хоть лес и не замкнутое пространство, но сейчас лесные коридоры для меня как лабиринт. "Телефон!" — приходит на ум здравая мысль и тут же отметается суровой реальностью. Здесь не ловит сеть. Темнеет. Говорят, по ночам слышно, как воют волки... Трясусь то ли от страха, то ли от появившегося сильного ветра. Герда, тихо скуля, плетётся следом за мной. Иду медленно, пытаясь вспомнить дорогу, хоть какую-нибудь примету... но, чёрт возьми, эти тропинки все одинаковы! Треск веток позади меня — и замирает сердце. Герда оборачивается и вновь застывает. В её глазах вижу стремительно приближающийся силуэт. Дыхание останавливается, нет сил сделать вдох, кровь застывает в венах, с ужасом жду, что дальше... От резкого прикосновения едва не вырывается из груди сердце, горячие ладони крепко держат меня за плечи, кричу от страха, но с губ срывается лишь приглушённый всхлип. — Ты заблудился? Резко оборачиваюсь, поднимаю голову и упираюсь взглядом в пронзительные тёмные глаза. Настолько тёмные, что с трудом можно различить зрачки. Передо мной мужчина. Трудно определить его возраст в сумраке, уже не двадцать, еще не сорок. На голову выше меня. Кажется, я снова научился дышать. Сердце отлегло, а я ведь едва сознания не лишился. Я не слабонервный, но кто сохранит спокойствие, когда его хватают сзади в тёмном лесу?.. — Так ты заблудился? — повторил свой вопрос мужчина. Его голос холоден, и даже сквозь мягкий успокаивающий тон слышатся нотки власти. Медленно киваю, не сводя с него глаз. Странно, чертовски странно встретить кого-то в этой глуши. Ещё более странно — наткнуться на кого-то, потерявшись в дремучем лесу. — Пойдём, я выведу тебя из леса. Покорно следую за мужчиной, но резко останавливаюсь из-за натянувшегося до предела поводка. — Герда! — собака лишь тихо скулит, не сводя взгляда с фигуры позади меня. — Давай, маленькая, пошли. — Я пойду вперёд, догоняй, — бросает мне мужчина и уходит вперёд. Тяну за поводок, и собака вынуждена медленно пойти за мной. Через пару минут я поравнялся с моим спутником, хоть Герда упорно пыталась остановиться. Оказаться отсюда подальше — сейчас моё единственное желание. И кем бы ни был этот человек, я рад тому, что не умру и не буду съеден волками в этом лесу. Но просто идти молча было как-то неловко. — Извините, а кто Вы?.. — нерешительно спросил я. В жизни не чувствовал себя так неловко. — Зови меня Дамир, — ответил тот, коротко окинув меня взглядом. — А я Алик, вообще Алий, но все Аликом зовут. — Зачем же ты сошёл со знакомой тропы, Алик? — Откуда Вы знаете? — оторопел я. Действительно, сегодня я свернул с дороги, чтобы просто получше узнать лес, не ожидал, что смогу так далеко забрести и потеряться. — Просто знаю, — кратко ответил Дамир. Я пытался вникнуть в смысл его слов, но так ничего и не понял. Переспросить почему-то постеснялся. Мы вышли из чащи и пошли по знакомой мне тропинке. Тьма деревьев рассеялась, и я смог получше разглядеть мужчину. На вид ему было тридцать... А может и меньше. Или больше. Трудно было оценить по быстрому взгляду. Разглядывать дольше было бы неприлично. Немного резкие черты лица, тёмные глаза, изящные брови, тонкие губы. Лицо обрамляли несколько светлых прядок, выбившихся из длинного хвоста чуть ниже лопаток. Одет он был со странной элегантностью. Тёмные брюки, чёрные туфли, совсем не похожие на обувь для походов по лесу, длинное, до колена, расстёгнутое тёмно-синее пальто причудливого пошива, будто из прошлого века. Шли мы долго и молча. Лишь раз за всю дорогу я спросил, откуда он. «Отсюда,» — вновь краткий и непонятный ответ. Убедившись, что мой спаситель не настроен на разговоры, я больше и не лез. Тропинка всё светлела, ещё минута — и мы вышли из леса на просёлочную дорогу. Оказывается, было не так темно, как мне казалось там, в лесу. Лишь начинало смеркаться. Я повернулся к мужчине, чтобы поблагодарить, но... позади меня никого не было. Всю дорогу до деревни я задумчиво смотрел под ноги. Я не мог перестать думать о нём. Странный он, Дамир. Хоть и признаться, я был бы рад встретиться с ним вновь. Есть такие люди, которые обладают природным притяжением, располагают к себе с первого взгляда. С которыми приятно молчать. Он такой. Хоть с первого взгляда я немало перепугался. Но это была лишь паника, я боялся пропасть в этом лесу. Так и не отблагодарил его, немного стыдно. Но почему он ушёл? Так быстро и незаметно. «Ладно, главное, я в порядке,» — вслух сказал я, пытаясь разбить витавшее напряжение и отделаться от мыслей. Но что-то вновь и вновь заставляло возвращаться меня к нему... Калитка во двор была открыта, я со вздохом вошёл. Ещё пару недель назад я не считал нашу городскую двушку чем-то особенным, но по сравнению с этой хижиной она казалась мне дворцом. Входя, не разуваюсь. Незачем. Хоть пол и чистый, мы мыли его с приездом, но ступать по холодным доскам то ещё удовольствие. Из кухни слышу голоса. — Привет, пап. Здравствуйте, — поприветствовал я отца и тех людей, что сидели за столом. Шесть мужчин, деревенские, на столе карты местности. Отец с полминуты смотрит на меня, как на необъяснимое чудо, а затем я оказываюсь крепко зажатым в его объятьях. — Ал, родной, ты в порядке... — шепчет отец, гладя меня по голове. А я ничего не понимаю. — Тебя не было с восьми утра, а уже почти ночь. Я думал, ты заблудился, уже собирался на твои поиски. Бросаю взгляд через папино плечо на старые часы. Одиннадцать вечера. Невероятно, меня так долго не было... Когда я шёл, мне казалось, что ещё нет и восьми. Хотя, летом поздно темнеет. — А я и вправду заблудился, — произношу я, а отец белеет на глазах. — И как же ты выбрался, парень? — ухмыляется один из мужчин, сидящих за столом. — Не припомню, чтоб кто-то возвращался, затерявшись в чаще, гиблое это место. — Мне помогли... Мужчина меня вывел, его звали, кажется, Дамир. Ухмылка сползает с лица мужчины, он белеет, как и отец. Остальные тоже смотрят на меня с непонятной мне злостью. — Не смей выкидывать такие шутки! — взревел мужчина, вскакивая из-за стола. От удара его кулака по столешнице меня всего перетрясло, а после воцарила звенящая тишина. — А что я такого сказал? — набравшись воздуха, спросил я. — Богдан, научи своего выродка поведению! — бросил моему отцу второй мужчина, тоже вставая. Через минуту все шестеро покинули наш дом. Я проводил их недоумевающим взглядом и обернулся к отцу, едва захлопнулась дверь. На его лице застыла озадаченность. — Пап... — Сынок, если это шутка, то вправду неудачная, — с полной серьёзностью сказал мне он. — Но, пап, я сказал правду! — от отчаяния почти закричал я. Обидно. Что за чертовщина творится вокруг, и почему у этих людей такая странная реакция? Папа устало вздохнул. — Я верю, сын. Не обращай внимания. Они суеверные люди. — Пап, что происходит... — я с трудом подавил ком в горле. Почему накатывают слёзы? Ничего же страшного не случилось. Папа устало вздохнул и принялся неторопливо сворачивать карты со стола. — Видишь ли, ходят легенды, будто водятся в лесу призраки. Один из них — Дамир. Его, похоже, видели в чаще, но долго после встречи с ним не жили. Мне рассказали, будто этого человека растерзали волки, вот и ходит он по лесу неприкаянный. — Кто рассказал? — Да чего только не наслушаешься на работе, — грустно улыбнулся отец. — Не бери в голову, сынок. У меня нет поводов тебе не верить, да и не стал бы ты затевать такие шутки, я ведь знаю. Наверно, тот человек, что помог тебе, был другой Дамир. Призраки ведь не разговаривают, верно? — Да, пап, — кивнул я. — Садись за стол, ты ведь голодный. — Нет, спасибо, пап, я не хочу, — вздохнул я и пошёл спать. Аппетита не было совсем. К удивлению, папа не стал настаивать. Только проводил каким-то по-отцовски обеспокоенным взглядом. Утром я снова взял Герду на поводок и направился к лесу. За ночь я многое понял. Во-первых, мужики — наивные дураки, верящие в призраков. Во-вторых, меня этими страшилками не напугать. Хотя на этот раз я пообещал себе не сходить с тропы. В лесу было мрачно. Редкие лучи едва пробивались сквозь густые вершины деревьев. Шёл я медленно, потому что Герда вновь упрямо отказывалась двигаться с места. — Ну, давай, пошли же! — повторяю сотый раз. Ну, всё! Сейчас развернусь и пойду, а ей придётся встать под натиском поводка. Оборачиваюсь и... и сердце чуть не вырвалось из груди. — Прости, что напугал, — виновато улыбается Дамир. В глазах ни капли сожаления. — П-привет, — только и смог выдавить из себя я, а мужчина снова улыбнулся. Замечаю, что клыки его чуть выступают вперёд. — Пошли, — почти беззвучно повелевает он и уходит вглубь леса. Заставив собаку встать и пойти за мной, я поторопился за ним. — Как ты здесь оказался? Я не видел тебя на тропинке, — нерешительно начал я разговор. Запоздало понимаю, что перешёл на ты, но мужчину это не смущает. Интересно, сколько ему всё же лет? — Я шёл не по тропе. — По кустам? А не боялся заблудиться? — спросил я, мысленно усмехаясь своему вопросу. Не похож Дамир на человека, боящегося потеряться. — Нет, я хорошо знаю лес. Снова идём минуту в тишине. — Знаешь, а мне вчера сказали, будто ты призрак, — я издал нервный смешок, почему-то стало не по себе. Дамир резко останавливается и в мгновение оказывается передо мной. Как он умудряется двигаться так быстро? Сталкиваюсь с чёрной бездной его глаз, сердце ускоряет темп. — А призраки материальны? — Н-нет, — еле ворочаю языком. Да что со мной... Дамир берёт мою ладонь в свою и подносит к лицу. Невольно касаюсь пальцами его щеки, скольжу по бледной коже, от скул к шее. Рубашка его расстёгнута на верхние пуговицы, моя ладонь доходит до ключиц. — Ты не призрак... — шепчу я, чувствуя биение его сердца и ровное дыхание. — Глупый, — улыбается Дамир, — я такой же живой, как и ты. Живой. Убеждаюсь в этом с каждой секундой, пока моя ладонь касается его кожи. Внезапно будто пробуждаюсь. Резко одёргиваю руку. Что только что было? Слышу тихий смешок и поскорее отворачиваюсь, чтобы он не заметил проступившего на моих щеках румянца. — Ты здесь надолго? — интересуется мужчина. Задумываюсь. Домой не хочется. — Пока не стемнеет. — Тогда пошли, — улыбается он, уходя в глубину леса, я с безрассудной охотностью следую за ним. Мы гуляли весь день. Дамир оказался невероятно интересным собеседником. Казалось, он знал о лесе всё и даже больше. А еще много легенд и мифов об обитателях «тёмной» стороны этого мира. Не сказать, что был большим любителем этой темы, но рассказывал он просто потрясающе. Я был готов слушать вечно. Из его уст эти истории звучали как сказки, но, признаться, казались столь реалистичными, что я невольно вздрагивал от хруста веточек и прочих лесных звуков. Темнело. Я не заметил, как мы вновь оказались на тропе, которая вела к деревне. За всё это время я так и не решился спросить о том, что меня так интересовало. Но от Дамира не утаилось любопытство и нерешительность в моих глазах. — Что ты хотел узнать от меня? — Я... я хотел спросить про тебя. Ты ведь, наверно, знаешь, в деревне говорят... — ... знаю, — резко прервал меня Дамир, на секунду став серьёзным и задумчивым, но затем снова улыбнулся мне: — Не верь в глупости. Это всего лишь легенды. — Легенды основаны на реальных событиях. В отличие от мифов, — на автомате выдал я когда-то усвоенное на уроке литературы. Дамир вздохнул, глядя мне в глаза. Я уже хотел извиниться за сказанную невпопад глупость, но вдруг он принялся рассказывать: — Я ушёл из деревни много лет назад... Хотя нет, не слишком много, — поправился он и продолжил: — Я понял, что не принадлежу их миру, миру простых людей. Стал отшельником, поселился здесь. А многие решили, будто меня растерзали волки, их много в этом лесу, — Дамир усмехнулся. — Некоторые из местных видели меня здесь, так родились эти бредни. Вот и всё, — закончил мужчина и повернулся ко мне. Я не проронил ни слова, глядя себе под ноги. Я не мог понять, как так... — И ты вот так просто смог уйти? Бросить всё и всех? — наконец озвучил я терзавший меня вопрос. — Всегда и везде есть свои трудности, я научился справляться.  — А как же жильё, питание? У тебя есть дом? — Да, в лесу. — Это так странно. Я бы не смог. Не смог бы бросить всех, — сказав «всех», я думал об отце. У меня есть только он. — Тебе кажется, — с лёгкой улыбкой ответил Дамир и, развернувшись, быстрым шагом скрылся в лесу. Всё-таки он странный... Разучился нормально прощаться? Недоумевая, я побрёл к деревне. До сентября оставалась неделя, жизнь в деревне текла своим чередом. Немногочисленная молодёжь радовалась скорому началу учёбы, а, значит, вылазкам в соседнюю деревню, в школу. Не рад был только я. Перспектива нарушить привычный образ жизни не вдохновляла. А привычным стало для меня просыпаться на рассвете, одеваться, застегивать старый папин ремень на сваливающихся с меня джинсах (после переезда я заметно похудел, что очень беспокоило папу), расчёсывать отросшие по плечи волосы, наскоро завтракать и коротать время в лесу в обществе Дамира. Каждый день, с утра до вечера, с собакой или без. Отцу и местным оставалось лишь удивляться такой тяге к природе. Говорили, я в лес бегу от одиночества. Собственно, так и было. Там мне не было одиноко. Там был он. Про Дамира я с того дня не обмолвился ни словом. Сам Дамир так и не научился прощаться. А встречал всё так же, пугая до чёртиков своим внезапным появлением. Но в этот день мне не суждено было быть вновь напуганным, обнятым за плечи, а после отправиться до вечера гулять, отчего я пребывал в сквернейшем расположении духа. Стоя на пыльном сером полу затхлого захламлённого чердака, я с раздражением осматривал кучу старья, которую мне предстояло вынести. — Сынок, что там, справишься? — донёсся до меня с первого этажа дребезжащий голос старушки-соседки. — Справлюсь, — зло ответил я и принялся расчищать пространство, мысленно ругая отца. Ведь это была его идея: послать сына на помощь бабульке. Впрочем, выносить древний хлам оказалось не таким уж и безынтересным делом. Среди него были и старинные альбомы в массивных переплётах. Пожелтевшие со временем фотографии несли в себе дух времени, и это меня безумно притягивало. А я ведь и не знал про свою страсть к таким вещам. В одной из коробок я приметил ещё один старый альбом. Стряхнув с него пыль, я осторожно перелистывал страницы. Чёрно-белые фото, некоторые пожелтевшие с краёв, но всё это было безумно интересно. На одной из фотографий, в уголке, я даже разобрал замысловатую чернильную надпись. Название нашего населённого пункта. И, если верить изображениям на фото, некогда это был бурлящий жизнью уголок земли, но время беспощадно оставило его позади, люди, кто помоложе, потянулись к прогрессу, сбежали в города, а местечко старело вместе с оставшимися, дома пустели, улицы умирали и вот, всё, что от него осталось, то я увидел в первый день приезда. Ни капли схожести с тем, что осталось в альбомах. Я перелистнул ещё одну страницу. Здесь были групповые фотографии людей на фоне какого-то здания. Я пробежался по их лицам глазами, перелистнул ещё одну страницу и обомлел. Дрожащей рукой перелистнул назад, надеясь, что показалось, но напрасно... На одной из фотографий был именно Дамир. — Авдотья Валентиновна! — позвал я, спускаясь по лестнице с чердака с альбомом в руках. — Да, сынок... — рассеяно отозвалась старушка с кухни. Я рывком устремился туда. — Кто это? — резко спросил я, швыряя альбом на стол перед женщиной и тыкая пальцем в фотографию. — Мне уже не припомнить, это альбом ещё моей матери, — отмахнулась старушка, но голос ее звучал совсем неправдиво. — Вы знаете, кто это, да? — напрямую спросил я. Женщина подняла на меня потускневшие с возрастом глаза и медленно кивнула. — Кто? — Да, зачем тебе это знать, сынок... — Кто?! — сорвался на крик я. — Тихо ты, расскажу, — испуганно посмотрела на меня старушка, а затем склонилась над альбомом. — Вот, видишь, это Роза. Моя мать ей крёстной приходилась, — указала бабушка на молодую девушку в центре фотографии. — А это её старший брат — Дамир. Но я о нём ничегошеньки не знаю, мне десять было, когда его не стало.