Область мрака

— Что значит не стало? — побледнел я. — Да так вот, волки его загрызли. — А... а может он просто в лес ушёл и не захотел возвращаться, и сейчас там живёт!.. — отчаянно пытался успокоить себя я. — Да бог с тобой, сынок. Когда это случилось, он не мальчиком был, четверть века ему стукнуло, а с того момента лет уже и не упомнить сколько прошло, век почти. Господи... Бедлам в моей голове не поддавался описанию. Я пытался найти хоть какое-то разумное объяснение тому, что Дамир выжил тогда, в лесу, что его не загрызли... Но если и так, ему должно быть самое малое сто лет! А я всё это время проводил... с призраком? Но нет, я же убедился, что он живой! Тогда что за чертовщина творится с этим человеком? Остаток дня я дёргался от любого шороха. Поклялся, что больше не зайду в лес. Близко к нему не подойду. Вообще не выйду из своей комнаты. Страх овладел моим разумом. Я не мог объяснить то, что узнал. Сомнений, что на фото был именно Дамир, не было никаких. Человек на изображении был не просто похож на него, он был им самим. Будто Дамир сошёл со страниц этого альбома. Я медленно сходил с ума. Если сначала это был лёгкий испуг, то с наступлением тьмы это превратилось в паранойю. Он мерещился мне везде. Его образ преследовал меня, кожей я чувствовал его взгляд и холодел от ужаса. Предчувствия чего-то страшного этой ночью меня не оставляли. Я наглухо закрыл все окна. Три раза проверил, закрыта ли дверь. Папа недоумевал, когда я попросился ночевать в его комнате и ответил, чтобы я не придумывал ерунду. В итоге, я не стал закрывать дверь в свою комнату, как делал обычно, а оставил нараспашку, чтобы слышать мерное сопение уставшего после работы отца. Забрался с головой под одеяло и попытался заснуть. Безуспешно. Что-то тихо скрипнуло. Внутри меня всё сжалось. Напряжённо вслушиваясь в каждый звук из-под одеяла, я с ужасом понимал, что не ослышался, ведь скрип повторился. Я вцепился руками в одеяло, но было поздно, тонкая ткань рывком была содрана сильными руками. — Привет, малыш, — улыбнулся Дамир, зажимая мне рот ладонью. От страха меня буквально парализовало, да и что я мог сделать против взрослого мужчины? Мои приглушённые мычания едва ли можно было услышать из соседней комнаты, да и папа крепко спал. Меня обдало порывом холодного ветра: окно было открыто настежь. Дамир подхватил меня, продолжая зажимать мне рот, перехватил за спиной запястья и буквально вытащил через окно, при этом я больно исцарапался о деревянную раму, ведь был лишь в майке и трусах. Мужчина тянул меня за собой, крепко прижимая к себе. Он уже не зажимал мне рот, но его рука крепко перехватывала горло, о том, чтоб кричать о помощи не было и речи, я едва успевал перебирать ногами босиком по дороге, судорожно глотая воздух, несколько раз падал на колени, но был вновь схвачен. Я сам не заметил, как мы оказались в лесу, слишком быстро всё происходило и слишком велик был страх во мне. Лишь там Дамир немного ослабил хватку, давая наконец нормально вздохнуть, продолжая тащить меня в чащу. Вырваться не представлялось реальным, заорать тоже, да и не услышит никто в деревне мои вопли, мы уже далеко. От ужаса перехватило дыхание, а Дамир всё тащил меня за собой, пока мы не оказались на небольшой полянке. От сильного толчка в спину я упал на землю, на мокрую от росы траву. Я дрожал от холода и страха. Мужчина склонился надо мной, я пытался отползти, но сильные руки вернули меня на место. Дамир коснулся языком моих губ и в следующую секунду я вскрикнул от резкой боли. Острые клыки впились в мою губу, я почувствовал его горячее дыхание, когда он слизывал выступившую кровь. Майка на мне была разодрана одним резким рывком. С моих искусанных губ он переместился на шею, покрывая мелкими укусами кожу. Вырываться не было сил, я лишь тихо скулил от боли под ним, изредка вскрикивая от сильных укусов. Я чувствовал, как из ранок сочится кровь. Мои крики, похоже, только заводили мужчину. Со звериным рыком он истязал мою кожу, к зубам добавились острые ногти. Последний предмет одежды был сорван. Два пальца с ужасным дискомфортом проникли в меня. Ужас снова пронзил моё существо, я орал, вырывался и плакал, но тщетно. Оказавшись перевернутым на живот, лицом прижатым к мокрой траве, я уже не чувствовал сил вырываться. Одним резким толчком он вошёл в меня. Казалось, умру от болевого шока. Толчки давались трудно, медленно и ужасной болью. Дамир просто раздирал меня, всё ускоряя темп. От жуткого трения внутри всё горело. Я захлёбывался от слёз и задыхался, пока он всё снова и снова с безумной силой и яростью входил в узкую плоть. По плечам потекла кровь, когда он впился в них ногтями. И с каждым разом всё больнее... Ночь длилась вечно, а я всё не умирал, хотя хотелось. Удивительно, но всё ещё были силы кричать. Или просто невозможно было сдержать крики с каждым новым толчком. Дамир словно превратился в хищного ненасытного зверя, вновь и вновь кусал меня и слизывал кровь. Я кричал до тех пор, пока от боли моё сознание не погрузилось во тьму... Боль и заставила меня вернуться в чувства. Чуть поутихшая, но такая же беспощадная. Горело и болело всё. Некоторые раны затянулись, но многие по прежнему кровоточили, вытекая с остатками жизни. Дамира не было, он ушёл, оставив мне Боль и Страх. Я не соображал ничего. Я не чувствовал тела. Всё моё существо превратилось в один сгусток боли. Сознание то возвращалось, то покидало меня. Меня нашли. Не дали умереть, хоть в тот момент я этого искренне желал. Я пролежал там почти пять часов, медленно истекая кровью. Укусов и царапин было очень много, они вдоль и поперёк покрывали тело, но, казалось, Дамир специально был аккуратен, ни разу не прошёлся острыми, как кошачьи когти, ногтями вдоль вен. Это и не дало мне умереть от потери крови, а чёртово лето не позволило мне уйти из жизни от переохлаждения. И я пять часов был наедине со своими страхами и дикой болью, не в силах пошевелиться. Отец поднял панику на рассвете. Другой бы подумал, что я вновь ушёл гулять, но папа знал, что я бы не ушёл, оставив открытым окно. Я бы вообще это окно не открыл на ночь. Дурацкая фобия с детства. Он уволок меня не слишком далеко. Специально бросил на видном месте, чтоб нашли. Я орал и плакал, когда меня несли. От страха или боли, трудно описать, что творилось у меня внутри. Я просто кричал. Местные решили, что на меня напали волки. Глупый мальчишка ушёл на рассвете в лес и наткнулся на свору хищников. Мне повезло, видно что-то их спугнуло и не дало растерзать меня до конца. И только один папа, отмывая меня от запёкшейся крови, похоже, догадался. Но вида не подал. На том спасибо. Я был в полной апатии. Лежал весь день, уставив взгляд в одну точку. Кричал во сне и молчал днём. И долго еще морщился от боли, когда приходилось садиться. Зачем он сделал это со мной? Снова и снова вставал вопрос. Просто захотел. А я как последний идиот доверял ему, с нетерпением ждал встреч и сам себя отдал в лапы маньяку. Когда мне стало лучше, мы уехали. В местную школу мне было не суждено пойти, мы переехали обратно. Старые друзья, старая школа, старые знакомые. Это привело меня в чувства, я вновь ощутил жизнь в своих венах. Но она была уже не той. Другой. Я стал более агрессивен и жесток. Но на удивление рассудителен и холоден в то время, как другие впали бы в панику. Я сам не заметил, как пропали мои детские страхи, и какая-то необъяснимая жажда адреналина периодически тянула меня обратно, в лес. Именно туда. Как ни странно, у меня не осталось ни малейшего страха перед тьмой деревьев. Год я окончил с успехом. Куда лучше, чем все остальные. Теперь предстояло отнести документы в колледж и сделать медицинскую справку, обязательную для всех поступающих. — Звонили из больницы, просили подъехать, — встретил меня этой новостью обеспокоенный отец. — Зачем? — спросил я, швыряя сумку в прихожей. — Уверен, ничего серьезного, — успокоил меня отец, хоть в глазах его читалась тревога, — просто напутали чего-то с анализами, попросили снова сдать. Через полчаса я уже сидел в кабинете, глядя на свою кровь, которая медленно заполняла шприц. Странно, сдавал кровь из пальца, а теперь берут из вены... — Вот и всё, — улыбнулась мне медсестра, вытаскивая иглу из-под кожи. Не больно, лишь желание слизать проступившие капельки крови. Ещё полчаса тишины, пока готовились результаты. Папа пытался меня разговорить, но вскоре бросил это занятие, принялся изучать брошюры и буклеты на столике, а я вставил в уши наушники. Какой-то мужчина подошёл к моему отцу. Что-то сказал, но я не различал, в ушах гремела музыка. Папа пошёл за ним в кабинет. Хм, а меня звать не надо? Я выключил плеер и тихо подошёл к кабинету, в котором скрылся доктор с моим отцом. Благо, коридор был пуст и тих. Я прислонился к двери, и насторожился, стараясь не упустить ни слова, что глухо доносились с той стороны. — Насколько это серьёзно? — раздался нервный голос отца. Кажется, я уже что-то пропустил... — Трудно сказать наверняка... Как я уже говорил, болезнь мало изучена. Были зарегистрированы смертельные исходы, но... — Я выложу любые деньги, только назначьте лечение! — спасибо тебе, папа. — Ох, кажется, я Вас слишком сильно напугал. Присядьте, вот сюда... Давайте я объясню сначала... Мы не ставим смертельный приговор, но факт остается фактом, Ваш сын заражен этой штукой, а вакцины у нас нет, во всем мире ее просто не существует... Через несколько минут я отстранился от двери. Редкая малоизученная болезнь. Ни лекарств, ни даже полного описания симптомов, по которым можно назначить хоть какое-нибудь лечение. Интересно, конечно, но больно смахивает на хорошо придуманное вранье. Но зачем ему всё это? Странное чувство охватило меня. Я был уверен, что знаю ответ, что он есть в моей голове, но словно за какой-то преградой, не дающей наконец осознать его. Как нечто очевидное, как банальное слово, которое знаешь, которое говоришь каждый день, и вдруг забыл. И вот оно вертится на языке, и сам удивляешься, как вообще можно такое забыть, и отчаянно перебираешь слова в голове, и всё не то, все не оно... Я вернулся на диванчик в центре коридора. Мне стало жарко, так быстро колотилось сердце. Почему же, зачем?.. Я клялся никогда не вспоминать его, но понимал, что всё началось именно с него... Через час они вышли из кабинета. Папа натянуто улыбнулся мне. Глаза покрасневшие, выражение лица вымученное. Доктор просто прожигал взглядом. — Ну, а теперь я бы хотел поговорить с Вами, молодой человек, — позвал меня доктор. Отец как-то судорожно дернулся, доктор, поймав его нервный взгляд, тихонечко улыбнулся и кивнул, мол, всё в порядке, я помню. Этот спектакль начинал меня злить. Я подошёл к ним. — Мы ненадолго, — улыбнулся врач, жестом приглашая меня в кабинет. — Прошу. Папа с шумом вздохнул, когда за нами закрывалась дверь. Я не стал ждать, пока доктор заговорит первым. — Что за выдумки, я здоров, — тихо сказал я. Мужчина присел за свой стол и пригласил меня сесть напротив. — Ты болен, Алий, очень болен. Нам поступило сообщение, мы проверили. Результат положительный. Твоя кровь заражена, мутации необратимы. И знаешь... — доктор прищурился и слегка нагнулся ко мне, — таким, как ты, проще всего пропасть без вести... Лишь выйдя из кабинета, я вспомнил, что у доктора чуть выступали клыки вперёд... Я понял. Я понял всё. Я знал, что мне делать и как. Пропадают без вести... Ну, конечно. Так проще всего. Ему сообщили, он проверил... Кто сообщил? У них своя сеть? Должно быть... Наверно, со временем мне станет труднее жить среди людей. Поэтому я должен скрыться. Я ничего не сказал отцу. Не оставил ни малейшей зацепки. Признаться, было трудно. Он так смотрел на меня в тот день... Надеюсь, со временем он смирится с тем, что меня больше нет. Дамир всё же был прав. Бросить всех вполне реально. Я ушёл ночью. Через окно. К утру я был уже в деревне. Интересно, про меня тоже придумают легенду, если случайно увидят? Последний раз окинув взглядом прошлую жизнь, я сорвался с места. И на одного оборотня в лесу стало больше. Веточки тихо хрустели под моими лапами. Немного непривычно было видеть в чёрно-белом цвете. Я знал, куда бежать. Не знал зачем, но меня туда тянуло. Прыжок... Мой облик человека вернулся. Проведя языком по зубам, я почувствовал увеличенные клыки. Поразительно. Медленно пробираясь вперёд, я вышел на ту поляну. Столько времени прошло, а чувство, будто трава до сих пор примята на том месте, где я лежал, а на тонких стеблях всё ещё сохранились следы моей крови. Но это мне лишь кажется. А вот хруст веток позади вполне реален. — Здравствуй, малыш, — тихий шёпот Дамира за спиной. Резко оборачиваюсь и оказываюсь в его плену. Понимаю, что не могу и не хочу его больше ненавидеть. Он не пытается меня удержать, а я и не пытаюсь оказать сопротивление. Просто полностью отдаюсь тому неистовому поцелую, в котором слились наши губы. Прикусываю его губы и язык вновь и вновь, с наслаждением чувствуя, как Дамир вздрагивает от безжалостных укусов, но с жаром продолжает целовать меня. Я вновь оказываюсь на земле. Не холодно, тепло его тела заставляет меня гореть. Одежда рвётся, да плевать. Хочу его безумно, хочу почувствовать ту боль, что в первый раз, но теперь он нежен. Следы его зубов зажили на моей коже, и он не пытается оставить новых, лишь несколько засосов алеют на моей шее. Боль всё же пронзает меня, когда он входит. Такая желанная боль, и ещё более желанный он. Я снова не смогу сидеть, хотя... должно быть, на волках всё быстро заживает. Дамир ускоряет темп, а я кричу сильнее. Боль утихает, приходит наслаждение. Крики перемешиваются со стонами и просьбами не останавливаться. И он мучает меня до конца, и лишь когда я почти теряю сознание от наслаждения, даёт мне кончить и кончает сам. Дыхание сбито к чёрту, сердце бешено стучит, издаю последний стон и проваливаюсь в темноту... Рассветный туман клубился по земле, обволакивал тело и путался в волосах. Совсем не чувствовалось холода, Дамир согревал меня своим теплом. Хотелось лежать и лежать у него на груди, мирно спать, хоть в сон уже не клонило. Всё казалось таким нереальным и новым. Но мне это нравилось. Это были новые ощущения, несравнимые с теми, что я испытывал в прошлой жизни. Ощущение абсолютной свободы. Дамир уловил моё пробуждение и невесомо провёл пальцами по моей щеке. — Мне так много нужно узнать, — шепчу я. Просто мысли вслух. — Ты научишься, — отвечает он мне, — все через это проходили. Хотя, одну вещь тебе стоит узнать прямо сейчас. — М? — поднимаю на него взгляд. Что может быть сейчас самым важным? Где мы будем жить, что мы будем делать, сколько нас таких вообще на свете?.. — Хочу, чтоб ты имел в виду... — ...что же? — нетерпеливо перебиваю. — Я люблю тебя, волчонок.