Обличия страха

сентябрь 1885

      Дождь не желал прекращаться. Арин задумчиво тарабанила пальцами по мокрому подоконнику, раздумывая, не закрыть ли ей окно, из-за которого в комнате было ужасно холодно. Осенний ветер раздувал занавески, сшитые из легкой и почти невесомой ткани. Здесь, на их даче, не было блеска Парижа, здесь все было просто и уютно. Арин любила чистоту этого скромного дома, любила мягкий свет лампы и тишину, нарушаемую в жару лишь трескотней цикад.        Девочка смотрела в бархатную темноту, стараясь разглядеть вдалеке очертания гор. Здесь, недалеко от Прованса, Альпы казались Арин невероятно близкими. За окном шумели лавандовые поля, волны сиреневых оттенков перекатывались под окнами. Девочка чуть высунулась из окна, но поток воды с небес и с крыши заставил ее тут же вернуться в комнату.       Дождь усилился, барабаня по подоконнику, омывая и без того уже чистые дорожки перед домом, танцуя на каменных плитках и на поверхности луж. Ветер срывал листья с деревьев, напоминая Арин, что лето подходит к концу, и через пару дней ей придется вернуться в Париж вместе с отцом и няней. Нет, Арин была не против вновь увидеть родной город, за четыре месяца она успела соскучиться по их дому, наполненному воспоминаниями о матери, но все равно у нее не хватит сил расстаться с полями, с солнцем и с горными тропками. Она знала, что совсем скоро эта летняя сказка рассыплется под силой ветра и дождя, совсем скоро поля станут просто равнинами, солнце зайдет за темно-серые облака, горные тропки покроются темными и грязными лужами, но все равно девочка не могла расстаться с этим местом.       Стало еще холоднее, и Арин поежилась, кутаясь в шаль матери. Небо озарила молния, расчертив его неровными дрожащими линиями, подобно тем, что получались у дяди Бена, когда он был пьян. Арин была единственной, кто хранил его рисунки, сделанные в минуты пьянства. Она видела в странных линиях одно и то же лицо – лицо неизмеримо уродливой девочки лет пяти. Арин верила, что есть что-то важное в этих рисунках.        Девочка прислушалась к ворчанию небес и запустила пальцы в распущенные волосы. Няня не видела, как Арин сорвала все ленты и шпильки. Арин заправила за ухо спадающую светлую прядь и вернулась к чтению. Сказка была страшной, и потому девочка решила прочитать ее в грозу.        «Я не должна ничего бояться», – часто твердила она себе, когда в голову приходила мысль о том, зачем ей это. – «Я не буду бояться, в этом мире не существует ничего страшнее смерти».

Ничего, страшнее смерти.