Обличия страха

      Арин никогда не боялась огня. Ей нравилось наблюдать за его пляской, за его причудливым танцем, за тем, как он ласкает дрова в камине. Она всегда любила смотреть на пламя, или, вернее, в пламя. Огонь всегда вызывал желание слиться с ним, наслаждаться его покалыванием, даже болью... Арин не могла бояться боли. Страх губителен, этому ее учили всю жизнь. Сначала отец, а потом – выбранные им книги.       В свои семь лет она уже неплохо читала, и потому взахлеб поглощала книги. Многие моменты вызывали у нее удивление, но Арин никогда не спрашивала. Отец всегда учил, что разбираться во всем надо самой. Чем ты самостоятельнее, тем больше шансов, что ты чего-то добьешься, чего-то достигнешь...

***

      Арчи Клермон всегда хотел для дочери только лучшего. Ему было за сорок. Сколько точно? Этого никто не знал. Даже его единственная дочь, хоть ей и было только семь, из чего соседи почему-то делали вывод о ее любопытстве и неуёмной жажде знать все и сейчас. Но они не учитывали, что девочка, по всей видимости, унаследовала характер отца.       Ему было за сорок, и, пожалуй, это была основная информация о нем. Няня маленькой мадемуазель Клермон была молчаливой женщиной примерно его возраста, но никому не приходило в голову связывать ее и месье Клермона, слишком уж замкнутым и одиноким он казался.       Поговаривали, что у него умерла жена. Сам месье Клермон никогда ничего не говорил о своей семье. Кем он был? По слухам, у него был небольшой магазинчик. Впрочем, он позволял себе одеваться с тем утонченным шиком, что может быть лишь у богатого и привыкшего жить на широкую ногу человека.       Что касается его внешности, то тут сложно было бы подобрать какие-то яркие эпитеты. Таких людей много: среднего роста, крепкий, всегда чисто выбритый, светловолосый, нельзя сказать, что аристократически бледный, но и не смуглый, сероглазый – словом, обычный человек, про каких в полиции говорят, что они не имеют особых примет.       На людях он держался скованно, почти что нервничал. Это подтверждали все окрестные соседки. Но никто из них не рискнул бы признаться в том, что основная тема обеденных разговоров и бесед за чаем – загадочный месье Клермон.       О его дочери говорили в разы меньше. Арин Клермон мало интересовала соседей. Ничуть не красивая, напротив, немного неухоженная, все время потерянная в глазах людей, молчаливая... На людях она проявляла чудеса этикета, никогда не нарушала ни одно предписание светского общества. Услужливая, мягкая, добрая... Многие матери мечтали о такой дочери, но Арин избегала каких-либо пересечений норм этикета, не позволяла себя обнимать, целовать или иным образом выражать восторг.       Все это позволялось лишь ее отцу. Люди порой видели его, небрежно одетого, играющего в саду с Арин. Она строила песочные замки, готовила еду куклам из листиков и камушков, пряталась за яблонями и весело смеялась. В такие минуты на лице ее отца играла улыбка, преображавшая его лицо и делавшая его поразительно красивым и молодым.       Лишь в одном соседи сходились: Арин была единственной радостью в жизни Арчи Клермона, его единственной женщиной, единственной слабостью и единственной королевой.

***

      Арин никогда не боялась огня. Но сейчас она ощущала легкий страх. Когда в комнату заползли огненные змеи, стремительно приближавшиеся, уничтожающие все на своем пути, Арин все еще считала свой страх легким. Она стояла, замерев, около кровати и бессильно глядела на огонь, пытающийся пожирать ковер. Бороться было бесполезно: он уже поглотил дверь, коридор же был охвачен ярким пламенем.       Арин из оцепенения вырвал чей-то крик. Она стремительно промчалась к окну, торопливо раскрывая его. Дым устремился в окно, как голодный стремится к еде. Девочка оценила высоту. Прыгать слишком страшно.       Она не должна бояться, но еще одна вещь, которой ее учили, это осторожность. Нельзя путать безрассудство с бесстрашием. Да, провести четкую границу между ними никогда не удастся, более того, они всегда идут вместе, как части единого целого, но все равно придется постараться и разделить.       Этому Арин никогда не училась, так что у нее были все причины для паники. Паника была еще одним проявлением страха. Арин никогда не умела с ней бороться. Она дрожала, когда металась по комнате, звала отца, няню, ну хоть кого-нибудь, хоть кто-нибудь же должен прийти!       Но никто не отзывался. Арин была одна против огня, что уже перекинулся на ее шкаф и кровать. И тогда она решилась.       Остаться в комнате равносильно смерти. Прыгнуть не так уж и высоко.       Ноги дрожали, когда она влезала на подоконник. Пару мгновений Арин просто жадно вдыхала свежий воздух, ощущая себя перепуганным ребенком, каким и была на самом деле.       А потом она встала, выпрямилась и посмотрела вниз. Никого нет, что неудивительно, ее окна не выходят на деревеньку. Девочка вся дрожала.       Небо было отчаянно темным, ни единой звездочки. Внизу не было видно почти ничего. Какая-то балка ударила Арин по плечу, и она вскрикнула от боли. Балка, оказывается, горела с одного конца, так что теперь загорелся подоконник.       Времени думать не было.       Надо прыгать на счет один.       Раз.       Она прыгнула в окно, как прыгают в воду.       Удар был весьма ощутимым, гораздо сильнее, чем о воду. Арин перевернулась на спину, тяжело дыша. Ей казалось, что из нее вышибли весь воздух.       Отчетливо пахло гарью, в воздухе витал страх, грозя прикоснуться и заворожить навечно. Этого было нельзя допустить, и Арин попыталась встать. Отчаянно болела нога и ушибленное плечо.       Окно, охваченное пламенем, смотрелось поистине чудовищно на фоне темного неба. Оно было не единственным: горели еще пять. Арин со страхом подумала об отце. Где он? И где няня? Успели ли они выбраться?       Девочка с трудом встала, перед глазами все поплыло, но она упрямо пошла ко входу.       Удар по голове резко оборвал ее шаги.       Все погасло, и Арин провалилась в темноту.