Обличия страха

      Арин никогда не думала, что может быть так больно.       Сердце заходилось тупой болью, стоило ей подумать хоть о чем-то приятном. Все было связано с отцом и прошлой жизнью. Книги, куклы, украшения, прогулки... во всем этом был папа, он проникал тенью в ее голову, тенью, с которой она не могла и не хотела бороться.       Боль – еще вариация страха. Так всегда говорил папа. Он говорил, что люди боятся освободиться, что он и сам подвержен этому страху... тогда Арин не поверила ему. Ее папа всегда был бесстрашным. Ничто не могло его ранить.       И только сейчас она понимала, что могло. Ее папа любил маму всегда. Он слишком боялся ее отпустить. И потому ему было больно.       Боль... Вообще, бывает ли у нее предел? Сколько боли может вынести человек?       Порой Арин начинало казаться, что она вот-вот сломается, упадет на землю и снова будет рыдать, рыдать до тех пор, пока не умрет от слез... В такие минуты на ее лице нельзя было прочитать ничего, она словно закрывалась маской от всего мира.       Но она заставляла себя идти дальше, выполнять какую-то работу по дому, терпеть насмешки Адель и Поля, придирки Августы (на памяти Берты, служившей тут уже с три года, не проходило и дня, когда мадам Клермон не злилась ни на кого), срывы дяди Бена. Когда алкоголь затмевал его разум, дядя громил все, проклинал всех, бил жену и Арин, если она попадалась под руку, ругался и кричал, прогоняя каких-то демонов.       Арин учила себя уворачиваться от его побоев и не оказываться в не то время не в том месте, жить молча, не пытаться защищаться, когда ее обвиняют в чем-либо, носить старую одежду и чинить ее самой... словом, Арин училась новой жизни.       Только работа и отвлекала от боли. Арин была даже благодарна тете за то, что та нагрузила ее сверх меры, так у Арин не было времени на лишние мысли.

***

      Она повторяла каждый вечер одну и ту же молитву.       Упокой Господь души мамы и папы, дай им вечное блаженство.       Арин ничего не просила себе, ничего не просила и семье дяди и тети. Она не хотела, чтобы у них все было хорошо, хоть здравый смысл все время твердил, что если с кем-нибудь из семьи Клермонов что-нибудь случится, то ее жизнь от этого станет только хуже.       Могла ли Арин предположить, что ее жизнь на самом деле изменится?

***

      Никто не знал, как он умер. Были ли то бандиты, или он напоролся на нож случайно, проспорил ли что, задолжал ли... Просто утром принесли его труп, уже окоченевший и безжизненный. Адель сделалось дурно, но никто не заметил этого. Августа упала на колени перед мужем, по ее щекам катились градом слезы, из груди вырывались бессвязные крики. Поль побледнел и осел в кресло... и только Арин ничего не почувствовала.       Нет, какое-то чувство пронеслось в сердце, как проносятся птицы в небе, но Арин не пожелала думать о нем. Она закрыла глаза и прислонилась к стене.       Дяди Бена больше не было.       Даже его забрала Смерть.       Арин боялась боли.       Раз.       Это лишь дядя. Она знала его от силы два года.       Два.       Он был членом ее новой семьи. Он поддерживал ее в самом начале.       Три.       Она поклялась не плакать, но это сложно. Глаза щипало.       Четыре.       Боль все-таки пришла.       Арин снова проиграла страху.