Юльхен: Детство

в которой Юльхен встречает кое-кого из Европы. С той первой встречи Юльхен и Рима прошло немало времени. Жизнь трёх германских стран потекла по-прежнему, но длилось это недолго. Древняя Германия стал пропадать в глубине своих земель, и иногда дети дожидались его сутками. Воин не распространялся о своих делах, но Юльхен замечала царапины на его руках и догадывалась, что наступило то самое время, когда Рим перешёл в наступление — пока что ненавязчивое. Но всё равно тревога не покидала девочку и усилилась, когда дедушка запретил им уходить далеко от дома. Но однажды Юльхен этот запрет благополучно нарушила. Тем туманным утром она оставила полусонного братишку играть во дворе с мальчишками его возраста, зная, что это безопасно, а сама ушла в лес. Что ей двигало, Юльхен вряд ли призналась бы и под пытками. Собирательством она не увлекалась, к тому же, все нужные в хозяйстве растения росли в непосредственной близи с их деревней; следить за римлянами, последние дни куда-то пропавшими, ей было неинтересно – девочка наивно полагала, что дед любой ценой пинком под зад выдворит захватчиков с их земель. Впрочем, для самозащиты Юльхен захватила самодельный лук и стрелы – мало ли что. И сейчас она с замирающим сердцем следила из-за кустов за молодым оленёнком, щипавшим ягоды и траву и то и дело вскидывавшим голову в поисках опасности. Не находя таковой, животное вновь возвращалось к еде, но оно явно чувствовало чьё-то чужое присутствие неподалёку, а потому внезапно сорвалось с места. Юльхен тайно гордилась своими охотничьими навыками, привитыми дедом, и в глубине души понимала, что, помимо неё, здесь могут быть и другие охотники. Но внезапный азарт взбурлил в её крови, и девочка, забыв обо всём на свете, побежала за оленёнком, иногда спотыкаясь и чуть не падая. Её ноги заплетались в густых высоких зарослях, а нижние ветки деревьев хлестали по бледным щекам, оставляя на них алые полосы. Но Юльхен продолжала нестись вперёд, не разбирая дороги. На деле охотничий азарт был ей несвойственен: девочка не умела убивать – даже животных. Но она всегда восхищалась звериной грацией, силой и выносливостью. Последнее она видела прямо сейчас: молоденький олень продолжал удирать, вскидывая тонкие ноги. Юльхен начинала уставать, но шаг не сбавляла, а животное всё неслось прочь, ни на миг не останавливаясь. Секундную лесную тишину пронзил резкий короткий свист. Олень словно споткнулся, а затем стал заваливаться набок, демонстрируя небу стрелу в боку. Глаза Юльхен расширились от неожиданности случившегося и от потрясения, а её ноги по инерции преодолели ещё несколько метров, прежде чем мир для неё замер размазанными и неподвижными красками. Девочка в шоке смотрела на убитое животное. Никогда раньше она не видела смерть так близко. Никогда. И осознание того, что такое смерть, пришло к Юльхен при взгляде в эти мёртвые, пустые, отражающие свет глаза. Не будь Юльхен так поражена, она бы тут же принялась оглядываться в поисках убийцы, но она могла только стоять не двигаясь и смотреть на оленёнка. В её голове было пусто-пусто, а в ушах звенело. Казалось, сама жизнь леса остановилась, безмолвно глядя на поляну, где разыгралась печально неизбежная трагедия. Одно долгое-долгое мгновение длилась эта звенящая лесная тишина, а потом, как будто лопнула натянутая до предела струна, к миру вернулись движение и звуки: с резким свистом прямо перед носом Юльхен в ствол ближайшего дерева вонзилась стрела с ярко-красным оперением. Красный всегда был символом опасности: это был цвет огня и крови, цвет римских плащей… Стоило девочке вспомнить о европейских завоевателях, как к ней вернулись самообладание и способность двигаться. От неожиданности у Юльхен сердце чуть не выскочило из груди, а в следующий миг она снова рванула куда глаза глядят, не оборачиваясь и боясь замедлиться хоть на секунду. Сколько она бежала, Юльхен не помнила. Она остановилась лишь на краю высокого берега лесной реки. Оглядевшись и удостоверившись, что вокруг никого нет (для этого ей пришлось закрыть рот ладошками, что не выдавать себя шумным дыханием), девочка обессилено плюхнулась на траву и некоторое время так сидела, пытаясь отдышаться. Когда она пришла в себя, сердце уже не пыталось продолбить дыру в её груди, а негромкий гул лесной жизни не казался тихим и подозрительным, а, наоборот, жизнерадостным. Юльхен скрестила ноги и подняла голову, наблюдая за крупной птицей, кружившей над гнездом на ветке высоко над землёй. Из гнезда то и дело выглядывали клювики птенцов. Девочка улыбнулась. Тут послышался треск веток, и на другом берегу показалась мальчишеская фигура. Заметив её, Юльхен вытаращила глаза: ей бы никогда не пришло в голову вырядиться в фиолетовое, особенно в такое время, когда высок риск напороться на римлян, тем более в таком бросающемся в глаза наряде. Очевидно, темноволосый мальчик, закутанный в фиолетовый плащ, был иного мнения или вообще не имел понятия о творящемся вокруг. Он с любопытством и лёгкой укоризной смотрел на Юльхен. Та, в свою очередь, смотрела на него, по-птичьи склонив голову к левому плечу. — Ты из глубины лесов? – спросил наконец мальчик. Юльхен не сразу поняла, что он имеет в виду северные владения Древней Германии, но кивнула, размышляя. Видимо, этот мальчик сам из германцев, только живёт южнее, а значит, и ближе к римлянам. И она посчитала своим долгом спросить: — А ты сам не из Рима случайно? — Нет, — ответил темноволосый. – Но, боюсь, пройдёт немного времени, прежде чем я окажусь в его власти. И ты тоже. От гнева Юльхен вспыхнула. — Не говори ерунды! – рявкнула она. – Vater не допустит, чтобы этот варвар завладел нашими землями! Незнакомец повторил её движение, наклонив голову, словно задумавшись, и присел. — Древняя Германия силён, — с тайным благоговением в голосе сказал он, — но Рим настойчив. Ты слышала, скольких он победил, подчинил и поработил? — А ты что, их прекрасно знаешь, чтобы так рассуждать? – фыркнула Юльхен. — Мне достаточно посмотреть на результат, — цинично ответил мальчик, надменно хмыкнув. Это заставило Юльхен посмотреть на него с новой стороны. Она вдруг поняла, что означает то странное чувство, которое не давало ей покоя с тех пор, как незнакомец появился в поле её зрения. Он был страной. Может, пока безымянной, имеющей более сильного и старшего покровителя, как и она, — но будущей страной, нацеленной на выживание в эту эпоху и становление могущественной, влиятельной и самостоятельной. Наверное, незнакомец в тот же самый момент понял, кто сидит на том берегу, потому что он вдруг встал и развернулся, бросив через плечо: — Боюсь, каждый из нас останется при своём мнении. Так что не вижу смысла пререкаться и далее. Поживём — увидим. Юльхен неприятно усмехнулась. — Поживём – увидим, кто из нас прав! – бросила она традиционно своё последнее слово в споре и тоже встала, также направившись прочь от места встречи. Весь обратный путь девочка поглядывала по сторонам, проверяя, нет ли слежки или преследования, — свеж был в памяти убитый оленёнок. Логика твердила, что животных убивают, чтобы не погибнуть самим от голода, но зрелище, увиденное своими глазами, не давало покоя. Юльхен не могла забыть и слова незнакомца. Впервые её кольнуло сомнение… *** — Vater, — невзначай окликнула Юльхен Древнюю Германию вечером, — а расскажи, много ли стран уже завоевал Рим? Мужчина перестал полировать меч и внимательно посмотрел на внучку. Вопрос его, мягко говоря, удивил: девочка ничего слушать не хотела об истории его давнего верного врага, а тут нате – сама расспрашивает! Маленький Людвиг из природной солидарности подсел поближе к сестре. Ему эта тема была не особо интересна, но мальчик любил, когда дедушка что-либо рассказывал, ведь это бывало так редко. — Греция, — со вздохом начал перечислять Древняя Германия, — Карфаген, Египет, Галлия… — Как Галлия? – округлила глаза Юльхен. – Он же потомок Рима! Древняя Германия невесело хмыкнул; он посмотрел в окно, где на тёмно-синем бархате неба сияли звёзды. У детей возникло чувство, что воин кого-то вспоминает. Кого-то, кого на этом свете уже нет. — Этому юнцу в наследство досталось имя храброй, безрассудной воительницы. В последний раз я видел её очень давно… Некоторое время мужчина помолчал, потом продолжил: — Также под его пятой Македония, Иллирия, Британия, Иберия… Древняя Германия пустился вспоминать, как же южный сосед «дошёл до жизни такой». Дети слушали его, затаив дыхание, но ночь предъявляла свои права, и Людвиг закрыл глазёнки и улёгся поперёк коленок сестры. У самой Юльхен тоже стали слипаться глаза, и последним, что она услышала, были дедушкины мысли вслух: — … надеюсь, он отступится и не доберётся до Скандинавии и Балтии… Прикинуть, что это значит, Юльхен не успела. Ну да ничего, она подумает об этом завтра.