Под музыку

- И всё-таки, маг, ты так и не ответила, - Фенрис задумчиво крутит в руках бутылку. Хорошее вино, но до антиванского ему далеко. – Чего ты на самом деле хочешь добиться? Вольготно расположившаяся в кресле Хоук переводит взгляд с кубка на него – вечная полуулыбка и насмешливый прищур жёлтых глаз. Он уже давно отчаялся понять, зачем к нему приходит эта магесса, а сама Айри на все расспросы невозмутимо отвечает «Хочется хоть немного побыть в обстановке, отличной от дома Гамлена». И выставить её совесть не позволяет, и гадать о помыслах больше нет желания. - Чего я хочу? – Хоук корчит детскую рожицу капризного ребёнка, словно собираясь доверить эльфу величайшую тайну, и подозрительно спрашивает: – А ты точно никому не скажешь? Несмотря на тщательно удерживаемую маску спокойствия, Фенриса словно опаляет изнутри ледяным огнём – хотя только полный идиот поверит в то, что маг раскроет ему все карты, боль в клеймах резко усиливается, готовая вспыхнуть лириумным пламенем… - Я хочу научиться петь, - искренне выдыхает Айри. – И непременно играть на лютне! Я с детства мечтала стать бардом, но, – Хоук огорчённо разводит руками, - вероятно, это чересчур для магессы. Наверное, на его лице всё-таки отразилось невероятное удивление – Айри хохочет, весело и громко, так, что вино разливается из бокала и оставляет на вышитой мантии некрасивое пятно. – Не скрипи зубами, Фенрис, мне от этого потом снятся кошмары, – с трудом отсмеявшись, произносит Айри. – И не пытайся испепелить меня взглядом. Я была с тобой абсолютно честна - даже Варрик этого не знает, – Хоук назидательно грозит пальцем, мол - цени! – Не моя вина, что люди… и эльфы всегда готовы поверить в самую невероятную ложь и счесть правду остроумной шуткой. Фенрис встряхивает головой, изгоняя дурацкие мысли – что ты сотворила, магесса, что теперь пальцы чешутся сходить в эльфинаж и попросить вырезать деревянную дудочку, вроде тех, с которыми забавляется беднота и эльфы в редкие праздники? Нет уж. Дудочка нищих эльфов для магессы, ха. Более тонкое оскорбление в Тевинтере сложно придумать. Так, может, сразу попросить шёлковую ленту-удавку на шею, как у комнатных собак-игрушек орлейских дворян? Айри улыбается, сверкая золотыми искрами в глазах. Или… …Отец сказал бы, что неразумно играть с огнём, даже просто общаясь с магоненавистником – на памяти Айри Фенрис был первым из них, кто не побежал докладывать храмовникам об отступнице сразу, как увидел, - и его от этого отделяет только собственная прид… э-э-э… личные причины. А уж приглашать такого в соратники… Но за эльфом интересно было даже просто наблюдать со стороны - душевные метания не давали ему покоя, и Фенрис раздирался между желанием сковать цепями ещё одного мага и благодарностью за спасение собственной жизни. А какое лицо у эльфа в момент признания было ошеломлённое и беззащитное – ещё чуть-чуть, и некрасиво отвиснет челюсть. Какая жалость, что ещё не придуманы мгновенные портреты! Право слово, кто не рискует – тот не пьёт "Агриджио Павали".