Возвращение

Наташа уже давно спала в его объятиях, вымотанная тяжелым днем и слезами, долгим разговором о них прошлых и будущих, спорами и возражениями. Она не верила, что он может вот так просто отказаться от любимого города, от прибыльной работы и привычного ритма, злилась, называла его упрямцем, когда он заявлял, что никуда не уедет, даже если она не возьмет его на фабрику. Он кричал, что останется здесь и будет ходить за ней тенью, называл её циничной пессимисткой, неспособной верить людям, а потом извинялся и собирал поцелуями слезы, градом катящиеся из любимых глаз. Они злились, хлопали ладонями по столу, кричали до боли в горле, пока он не сжал её в объятьях и не пригрозил, что не отпустит, если она не выйдет за него. И тогда она почти зло выкрикнула «да», вырвалась и выбежала в кухню, чтобы потом вернуться буквально через секунду и прижаться к нему изо всех сил, прося защиты и утешения. Она спала в его объятиях, устроив голову на плече, не подозревая, что он сидит так уже больше часа, любуясь подрагиванием её сонных век, бархатной кожей, матово-белой при свете молодой луны, аккуратно очерченными губами, распухшими от его ласк. Она спала, не зная, что он никак не может поверить своему счастью, сидит в постели, боясь пошевелиться и улыбаясь во весь рот, нежно поглаживая пальцами предплечье своей любимой… Утро ворвалось в сон порывом ветра и хлопнувшей рамой. Климов инстинктивно прижал к себе все еще сонную женщину, невольно ёжась от пронизывающего ветра. - Холодно… - пробормотала она недовольно, сильнее прижимаясь к Илье. – Илюш, закрой окно, пожалуйста. - Ну, если только ты меня отпустишь, - он улыбался, глядя, как она повыше натягивает одеяло. – Иначе никак. - Мммм, тогда черт с ним. - Договорились. У меня есть другая идея, - Климов нырнул под одеяло, начиная щекотать и целовать Наталью, отчего комната скоро наполнилась звонким счастливым смехом влюбленных. Отсмеявшись и окончательно проснувшись, парочка решила заняться приготовлением еды: завтраком назвать это было сложно – время давно перевалило за полдень. За окном бушевала гроза, и они решили провести этот день только вдвоем, наслаждаясь друг другом и восполняя упущенное, но в их спокойствие то и дело норовили вмешаться. Первым позвонил Гриша: - Да, Гриш. Я? Я на даче. Ну вот заехала вчера, а тут гроза… Да, с тетей Ниной, конечно, а с кем же еще, - ей едва хватило сил сдержать смех, рвущийся наружу от выражения картинного неодобрения на лице Климова. - Наталья Павловна, а врать не хорошо, вы не знали? – тут же принялся поясничать Илья, едва он положила трубку. - Да кто бы говорил! Вам напомнить про партию свободных радикалов, м, Илья Модестыч? - Не надо, тушé! А что, Гришка меня тоже теперь не любит? - Ненавидит просто, - Наталья скорчила страшную рожицу. – И мама, и Нина. Насчет Анюты – не знаю, но что-то мне подсказывает, что и она тоже. - Ух, ты! Ужас какой! - А то! Но больше всего тебя ненавидит, конечно, женская общественность фабрики. Особенно теперь, когда ты вернулся. - Даже так… с чего бы это? Неужели они тоже тосковали по мне? - А то как же, такой повод для сплетен пропал, - рассмеялась Наташа, устраиваясь поудобнее на стареньком диване. – Кстати, о сплетнях. А вот и Лиза. Да, Лиза. Добрый. Нет, меня сегодня не будет. Почему? - Баранова задумчиво посмотрела на притворно увлеченного завязками её халата Климова. – По семейным обстоятельствам. Нет, не надо. Все в порядке. Дорофеев? Передайте, что я с ним завтра разберусь. - Что от тебя хочет этот Дорофеев снова? - голос Ильи потерял прежнюю легкость и отдавал ревностью, что Наташа не преминула заметить. – Конечно, ревную. - И не только к Дорофееву, - снова поддела его женщина. - Ты о чем? - О вчерашней встрече, ты Дениса чуть взглядом не сжег. Он женат, между прочим. - Ну и что, Наташ, Дорофеев этот, вон, тоже. И вообще. Ничего я не ревную, просто чего он свои руки распускает. - Илюш, - Наташа осторожно села и взяла его лицо в ладони. – Не пори чушь, Денис помогал Нине с клиникой для Анюты, у него дочь… такая же. А Дорофеев… Думаешь, мне нужен Дорофеев с его дочками, женой и гаражной романтикой? - Тебе может и не нужен, но ты ему, похоже, очень, - Илья указал на неистово вибрирующий телефон. – Вон как упрямо трезвонит. - Да, Дорофеев, - Наталья закатила глаза, мысленно ругая себя за «гаражную романтику» - Илье такие подробности было знать не обязательно. Впрочем, он, кажется, не придал этой фразе значения. – Чего тебе? Я? Дома. Нет, сегодня не буду. Нет, все у меня хорошо. Не надо ко мне заезжать. И с мамой все хорошо. Господи, Дорофеев, замуж я выхожу, ясно? Да, поэтому и не вышла сегодня. Спасибо. И тебе до свидания. Когда она положила трубку и подняла глаза на Климова, тот счастливо улыбался. Наташе ничего не оставалось, как притянуть его к себе и поцеловать. - Все, Климов, ты влип. Машина сплетен запущена. Назад хода нет. - Какая приятная новость! – пробормотал мужчина, углубляя поцелуй и отбрасывая назойливый телефонный аппарат вглубь комнаты. *** Дорога в город никогда не занимала больше двадцати минут, но в этот раз они едва уложились в полчаса, ведя себя как влюбленные подростки, целуясь на каждом перекрестке. Первым делом они поехали «сдаваться» Грише и Таисии Константиновне, но тех не оказалось дома: бабушка утащила внука и его девушку Веру просвещаться в театр. Илья факту отсутствия родственников сильно не огорчился и предложил поехать к нему, отложив «знакомство с родителями невесты» до более удобного случая. Не желая портить родным культурно-просветительский вечер, а себе нервы, Наталья с радостью согласилась. Так они оказались уже в знакомой женщине квартире по улице Гудима, где по-прежнему были чудовищное буйство стилей, много света и вкусное французское вино. Прихватив по бокалу последнего, пара уютно устроилась на том самом диване, с которого год назад начались их невероятные приключения. Идиллию нарушил звук открывающейся двери и взволнованный голос Влада: - Илья? - Вот черт, - выругался Климов, внезапно понимая, что его брат до сих пор не имеет понятия, где носило Илью, и вообще уже, наверняка, сто раз сошел с ума. – Братик… Наташа, не знавшая о ссоре и «исчезновении» Ильи, удивленно проводила его взглядом, но, вставать не стала, ожидая пока молодые люди войдут в комнату. - Господи, Илья, наконец-то! Ты где был? Ты совсем с ума сошел? Теперь тебе мало загулов на одну ночь и ты решил пропадать сутками? Знаешь что, мне надоело это терпеть! Я целый год ношусь с тобой, выслушиваю твои жалобы на жизнь и забираю тебя в четыре утра из клубов, пьяным в дрова! - Влад, послушай… - Нет, это ты меня послушай! Год – целый год - ты уверял меня, что все наладится, что ты сможешь выйти из депрессии и забыть свою Наташу, целый год ты портил нервы всем, кто приближался к тебе ближе, чем на два метра: друзьям, знакомым, коллегам, случайным прохожим. Ты ненавидел весь мир, но при этом ничего не собирался менять. Ты кричал, что не можешь без неё жить, а потом шел в бар и напивался, спал с кем попало, даже не запоминая имен. Ты клялся, что все кончено, что ты ни за что не вернешься в этот городишко, и что тебе наплевать на эту дурацкую фабрику, а потом сидел в интернете ночами, выискивая новые интервью с ней, новые заметки о ней! Ты сходил с ума, когда не смог попасть на эту чертову парфюмерную выставку так, словно на ней клином сошелся весь мир! И при этом ты ни разу, слышишь меня – ни разу! – не попробовал просто позвонить ей. Единственное смс, которое ты отправил на Новый Год, потребовало от тебя столько мужества, как будто это был прыжок без парашюта! Наталья сразу же вспомнила эту коротенькую смс, всего три строчки, написанные так небрежно и равнодушно, что она потом прорыдала всю ночь. Женщина горько покачала головой: играя в сильных, благородных и независимых, они едва не упустили самое главное - свое маленькое уютное счастье. А Влад, тем временем, продолжал, не позволяя брату вставить и звука. - Даже вся эта афера с международным отделом – идея Гриши и Веры, их воплощение, - Наташа едва не подавилась вином, мысль о том, что её сын Гриша устраивал её личную жизнь, никак не могла найти подходящее место в её голове. Она откинулась на спинку, ловя каждое слово Влада. - Это они заставляли тебя писать и звонить инвесторам, это они заставляли меня выискивать тебя по клубам ночами и приводить в адекватное состояние к началу рабочего дня. Вера, кстати, до сих пор не знает, какая ты пьянь! Да что там пьянь! Девочка свято верит, что её брат – романтик, который просто не знает, с чего начать покорение любимой, ан нет, её брат – самый обыкновенный трус! - Влад! – голос Климова-старшего звенел сталью, но доброго и улыбчивого Влада уже понесло. - Что «Влад»? Хочешь сказать, я не прав? Да если бы я сюда с тобой не приехал, ты бы даже в самолет не сел! Ты не просто трус, ты слабак: ты знаешь, что причинил боль множеству людей за этот год. И я не говорю уже о девушках, которых ты динамил последние месяцев восемь, несмотря на все их попытки пофлиртовать – ты знал, кстати, что по всей Москве ходят слухи, что ты гей? Не знал? Ну, вот теперь знаешь. Наташа закусила губу, чтобы не рассмеяться. Высказанное когда-то предположение Нины обрело новую форму. Аверьянова будет просто в восторге от своей «правоты». - Но ладно с девушками – кто они тебе, но как быть с теми, кто тебя окружает: Вера, Гриша, я, в конце концов? Ты никогда не задумывался, почему Гриша отказывался с тобой разговаривать, злился, но делал все, чтобы воплотить их с Верой план? Нет, а я тебе расскажу, как Вера умоляла его помочь, и как он кричал, что ты испортил жизнь его матери, что он тебя ненавидит! Но он, в отличие от тебя, сумел переступить через свои чувства, а знаешь почему? Потому, что видел, что Наталье тоже плохо без тебя, что её тянет к тебе. Наташа изо всех сил прижала ладонь к губам, умоляя себя не плакать. Она осторожно отставила стакан и вышла из своего укрытия. Влад стоял к ней спиной, поэтому не мог её заметить, зато Илья прекрасно видел слезы на её глазах, а она – боль и растерянность, вызванные справедливыми словами брата, который все никак не мог остановиться, вываливая на Климова все новые и новые ушаты откровений. - Нет, ты никогда не задумывался об этом. Ты даже представить себе не мог, что кто-то еще может страдать. Поразительно, но ты даже не подумал, что Наталья может страдать. Страдать ночами, тайно, после всех этих интервью и статей для разных журналов, плакать так, чтобы никто не видел! Нет, ты свято верил, что страдание на публику, с хлопаньем дверью и разбитым мобильным – самое настоящее, - Влад ненадолго замолчал, успокаиваясь и переводя дыхание. – Илья, я понимаю, что тебе больно и плохо без неё, но ты ведешь себя как ребенок, снова и снова доказывая всем вокруг, что ты её не достоин. Я не удивлюсь, если ты и сегодня в очередной раз все испортил, просто не явившись на эту встречу. Если это так, то я тебя прошу тебя оставить эту женщину в покое, не портить ей жизнь снова. Поверь мне, ей не нужен истеричный мальчик-подросток – у неё уже есть сын, ей нужен мужчина – поддержка и опора, защита и уверенность в завтрашнем дне… Влад замолчал, продолжая в упор смотреть на брата, он не мог поверить, что решился все это высказать, но сейчас, глядя на пристыженного Илью, понимал, что это нужно было сделать раньше. Илья же полными слез глазами смотрел на застывшую Наташу, боясь отпустить её взгляд даже на секунду, он молил её о прощении и страшился увидеть в её глазах разочарование. В прихожей вычурно обставленной квартиры на несколько мгновений повисла глухая, звенящая тишина, показавшаяся всем присутствующим вечностью. На самом же деле прошло чуть меньше минуты после того, как от стен отразились последние слова Влада. Наташа первая не выдержала этой давящей пустоты, быстрым шагом покинула своё укрытие и, не обращая внимания на удивление не ожидавшего её появления Влада, притянула к себе Илью, то ли обнимая, то ли прижимаясь к нему изо всех сил. Она что-то тихо шептала старшему Климову, пока он яростно покрывал женское лицо поцелуями. Единственное, что донеслось до слуха Влада, старавшегося как можно незаметнее исчезнуть с театра недавних боев, было переплетение из «прости» и «я люблю тебя», утонувшее в долгом поцелуе. *** - Вот как-то так, Нинок, - Наталья откинулась на скамейку, наслаждаясь вытянувшимся лицом подруги, которая, оторвавшись от наблюдения за дочкой, теперь во все глаза смотрела на Баранову. - Ну, ты, Натка, даешь. Если бы мне такие романы снились, я бы уже книжки писать начала. Тут же целая «Сюзанна» - ни больше, ни меньше! Наталья с улыбкой покачала головой: только глупые женские любовные романы ей еще писать и осталось! Она легко встала с лавочки, взглядом указывая Нине на призывно машущую Анюту: девочка до сих пор говорила мало и неохотно, но зато с удовольствием исследовала прежде не интересовавший её внешний мир, отчего обе женщины и торчали сейчас в парке. Нина, работающая полдня, проводила здесь часы, наслаждаясь каждым движением и каждым новым шагом дочери, в то время как сбегающая после обеда Баранова всегда знала, где можно найти подругу и обсудить её очередной дурацкий сон. - И не угомонишься ты, никак, - продолжала сетовать Нина, пока они неспешно шли вдоль полузаросшего ручейка. – Оставь, забудь и успокойся! - Нин, ты так говоришь, как будто я специально! Это подсознание, - Наташа пожала плечами, стремясь продемонстрировать всю степень своей непричастности к происходящему в её голове по ночам. Но Аверьянова только закатила глаза: в психологические сказки она верила не больше, чем в «Сюзанну». Наташа молча ждала дальнейших комментариев, но её перебил громкий детский крик: - Ма-а-ама! - вдогонку женщинам во весь опор неслась девочка лет четырех: каштановые кудряшки весело скакали на плечах, в такт стремительному бегу. Наталья едва успела присесть, чтобы подхватить задыхающуюся малышку. - Даша, тише, ты чего так несешься! Что-то случилось? - девочка не отвечала, только махала головой из стороны в сторону, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Её ручонки привычно обвивали шею матери, а взъерошенные волосы застилали той глаза. – Дашунь, ты как здесь оказалась?! - А мы решили, что раз мама сегодня прогуливает, то почему бы и нам не сделать то же самое, верно, Даш? – Наташе даже не нужно было избавляться от волосяной завесы, чтобы узнать говорящего и увидеть эту самодовольно-нежную улыбку на любимом лице. - Климовы, вы меня до инфаркта доведете, оба! – она тоже улыбалась, поднимаясь и легонько касаясь губами губ мужа. – Напугали до чертиков. - Прости, мы просто хотели сделать сюрприз любимой маме, да Дашенька? – они снова отвлеклись на поцелуй и не сразу заметили, что маленькой непоседы и след простыл. – Даша? Родители и стоявшая рядом с выражением напускной скуки Нина, взволнованно оглянулись, чтобы найти озорного ребенка, который уже почти по колено влез в незабвенный ручей, во всю наслаждаясь свободой и минутной отвлеченностью взрослых. - Даша! – в один слились мужской и женские голоса. Илья сорвался с места, чтобы достать из мутной воды любимое чадо. Женщины торопливо приблизились к берегу, где глядя на операцию спасения малышки то ли от крепких объятий отца, то ли от речного ила, Нина, словно ни к кому конкретно не обращаясь, отметила: - Вот, Натах, снишь ты разное-интересное, а как на самом деле – ни разу. Хотя, может, это и правильно, зачем снить то, что и так есть, да, Анют? – оказавшаяся тут же юная мирооткрывательница бездумно кивнула, вряд ли понимая, о чем говорит её мама. Наташа же, стоявшая рядом, только незаметно улыбнулась, невольно вспоминая тот вечер, когда под дверью её подъезда ошивалась нервная тень с взъерошенными волосами и букетом хризантем под мышкой, ожидая пока подъедет её автомобиль и она, уставшая от долгого рабочего дня, буквально вывалится с заднего сидения, чтобы снова упасть на него, но в этот раз уже от неожиданности. Теперь эта «нервная тень» приближалась к ней, недовольно ворча, отряхиваясь и волоча подмышкой егозу-дочку, получавшую невообразимое удовольствие от пачкания папиного дорогого костюма. Наташа изо всех сил старалась не смеяться, но лицо мужа убеждало её во всей тщетности данных попыток и неотвратимости наказания. Спас женщину телефонный звонок. - Алло? - Мама!! – вырвалась из трубки и оглушила всех, кто стоял ближе десяти метров, сирена, смутно напоминающая голос старшего сына Барановой. – Мама!! Вера рожает! - Тише, Гриш, оглушишь. Хорошо, она же в роддоме. К тому все и шло, - эмоциональность окружающих её мужчин по такому банальному поводу, как начавшиеся схватки поражала её еще со времен рождения Даши, когда Илья метался по приемному покою на грани истерики. Впрочем, она знала это только по рассказам Нины, мамы и Гриши, хохотавшего, между прочим, больше всех. Сейчас, кажется, пришла очередь Ильи мстить и измываться над молодым папашей. И судя по довольной физиономии, шанса своего Климов не упустит. Тем временем, ничего не подозревающий Григорий продолжал истерить в трубку: - Мам, ну мам, ну а что делать? - Гриш, а что ты можешь сделать, жди. Мы сейчас приедем, - Наташа положила трубку и повернулась к Нине: - Нин,… - Да езжайте, конечно, мы еще с Анютой погуляем немного. Нам, конечно, будет не так весело без твоих рассказов, но мы справимся, - не преминула подколоть подругу Аверьянова, глядя, как та закатывает глаза в ответ. - Мам, а у меня будет братик, да? - напомнила о себе все еще болтающаяся под рукой родителя Даша. Родители на миг опешили от такого вопроса, переглянулись, а потом рассмеялись, понимая, что на самом деле имела в виду девочка. - Нет, Дашунь, не братик, а… - попытался разъяснить дочери Климов, но вдруг завис, и продолжавшая смотреть им вслед Нина, услышала, как он спрашивает у Наташи. - Наташ, а кто? - В смысле? Мальчик – значит, братик, но двоюродный. - Так это по Грише двоюродный, а если по мне и Вере – то племянник, - продолжал растолковывать Климов, но Нина уже не слышала, её отвлекла дочка, стремившаяся повторить подвиг Климовой-младшей по покорению ручья…