Возвращение

*** Илья вышел из кабинета не то чтобы злым, скорее сердитым на себя, шестым чувством улавливая её настороженность, тщательно маскируемую безразличием и холодностью, и ощущая от этого почти физическую боль. Он рассеянно попрощался с глядевшей на него во все глаза Лизой, столкнулся в коридоре еще с кем-то, шарахнувшимся от него, как от привидения, понуро спустился на первый этаж, где его окликнул знакомый женский голос. - Илья Модестович, а что это вы тут делаете? – Перед мужчиной, спрятав руки в карманы халата странного мышиного цвета, стояла лучшая подруга его Натальи – Нина Аверьянова. - Нина? Здравствуйте. А я… Я тут, кажется, снова работаю, - Илья понял, что так и не спросил Наташу об её решении. - Кажется? Это интересно. А Наталья в курсе? - женщина не выглядела сильно обрадованной новостями, впрочем, у неё на это, наверняка были причины. - В курсе. Как же иначе… - Ну да, ну да… А вы как, надолго или… как в прошлый раз? – допрос не прекращался, и неприкрытое недовольство в голосе собеседницы вновь напомнило Илье о его утренних подозрениях. - Надеюсь, что надолго. А что? - Да так. Вино нынче подорожало, - пожала плечами Нина и собралась было уходить, но Климов схватил её за руку повыше локтя. - Нина, а вы уже обедали? – мужчина глянул на часы, стрелка которых едва перевалила за три. Вполне сойдет за поздний обед. - Нет, а что? – женщина явно не улавливала, к чему клонит старый-новый коллега. - Не хотите? Я… Черт! – Илья чувствовал себя неловко, даже низко, но он был на грани сумасшествия и четыре часа ожидания не добавляли оптимизма. – Мне очень надо с Вами поговорить, Нина. Понимаете? О Наташе… - О, нет-нет-нет. Это вы с ней сами разбирайтесь. Я не хочу оказаться крайней, - женщина тут же отпрянула и стала размахивать руками, всеми силами выражая протест. - Пожалуйста, Нина, я Вас очень прошу… Я очень люблю Наташу. Я совершил глупость, но… - Это не мое дело, Илья Модестович. И знать я ничего об этом не хочу. А теперь извините, мне пора вернуться к работе: вы ушли, а порядки остались. Некогда прогуливать, знаете, - ловко обогнув мужчину, Аверьянова скрылась за дверью ближайшего кабинета, мелко постукивая каблучками. Климов спрятал лицо в ладонях и тяжело опустился на ступеньки: ему предстояло пережить четыре очень непростых часа. *** Нина быстрым шагом приближалась к кабинету начальницы и подруги: в голове роились тысячи мыслей, а перед глазами мелькали картинки прошедшей зимы. Все, как на подбор красочные и впечатляющие: вот она сидит на даче перед заплаканной подругой и изо всех сил пытается вернуть ту в реальность, а вот просыпается ночью от сдавленного рыдания на кухне, или та, где она в два часа ночи мчится в городскую квартиру Барановой, чтобы удостовериться, что звонок Гриши «у нас скорая. Маме плохо» - лишь глупая шутка. И оказывается один на один с призраком той самой Наташи, которую знала всю жизнь. Нина и представить себе не могла, что такая смелая и решительная, бросившаяся в омут бизнеса с головой Наталья Баранова все это время рыдает ночами, закусывая угол подушки, чтобы не разбудить домашних. И вот теперь он вернулся, чтобы что? Снова перевернуть на голову тот хрупкий мир, который её подруга так старательно строила последние полгода? Снова разрушить спокойное течение их жизни? Снова вскружить ей голову, а потом укатить в свою Москву? С такими мыслями Нина ворвалась в приемную и, едва кивнув Лизе, не спрашивая позволения, ворвалась в кабинет. Картина, открывшаяся её взгляду, тут же сняла все вопросы: строгий, но справедливый директор Наталья Павловна Баранова, скинув каблуки и забравшись в кресло с ногами, сидела неподвижно, с непритворным интересом изучая пустую стену напротив. - Нин, это ты, напугала, - вскочившая было Баранова снова плюхнулась в кресло. Лицо подруги было красноречивей слов. – Ты встретила Илью? Да, он снова будет работать здесь. И прежде, чем ты начнешь меня распекать, мы сегодня ночевали вместе. Открывшая было рот Нина, закрыла его обратно, так и не найдя нужного комментария. - А, еще он мне вчера замуж предложил. Но это так. От шока или по пьяни, - Наташа запрокинула голову и рассмеялась, спустя пару секунд к её смеху добавился смех подруги. Они обе знали, что будет дальше. – Дура я, да? - Ох, Наташка, еще какая! Но ему, похоже, тоже не сладко: бедняга чуть меня не линчевал, все про тебя выспрашивал. Любит, говорит… - Серьезно? - Баранова снова рассмеялась. – Ну, посмотрим. Ладно, все, мне еще с бумагами надо закончить… - Ага, вижу я, как ты с бумагами заканчиваешь. На вот, лучше мне разрешение подпиши, раз уж я все равно тут. - Да ну тебя. Давай, - выпроводив подругу, Наталья глубоко вздохнула, и заставила себя заняться насущными делами фабрики. *** Без двадцати семь Илья Климов стоял у крыльца парфюмерной фабрики «Дух Советов», опираясь на взятый на прокат автомобиль: встречаться с молчаливым шофером Натальи отчего-то не хотелось, да и он себя чувствовал гораздо комфортнее в роли водителя, чем пассажира. За эти четыре часа с их совещания он успел наведаться в несколько знакомых мест, выпить почти шесть чашек любимого чаю и оформить на себя прокат небольшого Renault, почти такого же, какой он брал в прошлый свой приезд в этот внешне неприметный, но теперь бесценный для его сердца городок. На заднем сидении авто лежал букет из полураскрывшихся кремово-белых роз. Где-то без десяти семь ко входу подъехала черная Audi, из которой вышел знакомый Илье водитель и закурил, опершись на капот. Спустя еще пять минут вышла и сама Наталья, улыбнулась Илье, отпустила водителя и только после этого приняла букет и подставила щеку для поцелуя. - Не знала, что ты на машине. - У меня было время её выбрать, - пожал плечами и улыбнулся. - Поехали? Есть что-то на примете, или доверишься мне? - А как же домашние пельмени и клюковка? - Наталья склонила голову, едва заметно прикусив губу, чтобы не рассмеяться от вытянувшегося лица собеседника. – Передумал? - Не хотел напрашиваться, - он тоже улыбался, в глазах промелькнуло облегчение и почти детский восторг. - Ты? Не хотел напрашиваться? - она не удержалась, рассмеявшись в голос. – Что-то это на вас не похоже, Илья Модестович. Поехали, адрес дачи помнишь? Она дразнилась, нарочно задевая его, окуная в воспоминания, как провинившегося котенка тыкают носом в лужицу на паркете. Но в её голосе не было издёвки, скорее приятная колючесть и постепенно стирающееся неверие в происходящее. Они катили по улицам, разговаривая ни о чем, но не сбиваясь с выбранного полушутливого тона. Он спрашивал – она отвечала, она спрашивала – он, в основном, отшучивался, все как прежде. Как прежде его сводил с ума её запах и легкость, с которой она иногда касалась его руки, вспоминая что-то особенно забавное из жизни фабрики за прошедший год, её заливистый смех и открытая улыбка. Он едва не пропустил нужный дом, зачарованный её голосом. - Приехали, - она безжалостно прервала свой рассказ, но Илья бы и не вспомнил, о чем он был: что-то из жизни фабрики, которая в настоящий момент интересовала его меньше всего на свете. Он продолжал сидеть в авто, повернувшись к ней лицом, изучая каждую черточку женского лица, которое снилось ему весь этот год: всегда такое прекрасное, но далекое, оно сейчас было всего в нескольких десятках сантиметров от него, неизменно прекрасное и безумно родное. - Приехали, - он повторил, наклоняясь ближе. Он ожидал, что она отпрянет или увернётся, но Наталья терпеливо ждала, пока его губы преодолеют расстояние и коснутся её лица, только после этого, позволив себе насладиться его дыханием на своей коже, она нежным прикосновением остановила мужчину. - Приехали. Климову ничего не оставалось, как выйти и открыть дверь для спутницы, проследовать за ней к дому, мысленно осаждая трепыхающееся сердце и пытаясь распутать беспорядочно сплетшиеся мысли. - Проходи, я переоденусь и вернусь. Хорошо? - Наталья оглянулась через плечо, ожидая увидеть, как парень кивает в ответ, но вместо этого оказалась в плену рук и губ. - Нет, не хорошо. Не хорошо так издеваться надо мной весь день, - бормотал Илья, покрывая лицо женщины легкими поцелуями. - Не хорошо мучить меня весь год, являясь во сне, не хорошо сводить меня с ума своими бесконечными интервью, пьянить ароматом даже через тысячи километров. Очень нехорошо… - Правда? А ты думал, что так можно только тебе? - ликуя внутри, она позволила себе расслабиться, сбросить маску безразличия и ленивого флирта, открыть всю ту тоску, которая накопилась за год, обменять её на легкость и нежность, позволить ему выпить её поцелуями. – Или ты думаешь, что хорошо бросать меня на съедение этим кобрам? Он отпрянул. - Это ты так наших любимых инвесторов, что ли, окрестила? - его глаза лучились необъятным счастьем. – Или дорогой коллектив? - Всех, Илюша. А еще друзей, соседей и родственников, - его радость наполняла её, окрыляла, заполняя лакуны и темные дыры её маленькой вселенной, заставляла чувствовать себя моложе. - Понимаю, - фыркнул Илья, подхватывая её на руки и относя на диван. – Прости меня… Прости, я сам не понимал, что делаю, я не верил, что это реально, я… я не знаю, зачем я тогда уехал… Прости меня, милая моя, хорошая, - продолжал мужчина, сбиваясь на шепот. – Любимая моя девочка… Наталья нежилась в его объятьях, чувствуя, как каждая клеточка наполняется любовью, их совместным счастьем, чувствуя, как оживает, казалось, отмершая за время долгой зимы половина сердца, как распускаются новые надежды… Она не знала, что сейчас в его душе происходит то же самое, он словно возрождается, сбрасывая с плеч груз неудач и проблем, груз тоски и одиночества, преследовавший его все это время с той самой выставки, где он увидел её в последний раз. Та выставка изменила его жизнь. Изменила её жизнь и жизнь маленького городка, она развела две дороги, которым было суждено слиться в один просторный путь, заставив его дорогу усохнуть до тропинки и повернуть в темную чащу депрессии и безнадеги. Он едва не сорвался в черноту бездонной пропасти, прежде чем понял, что единственное, что может вернуть его к жизни - небесно-голубые глаза, счастливо улыбающиеся ему и только ему. Они лежали на диване, крепко прижавшись друг к другу, утомленные, но счастливые, впервые за столько времени цельные. - Зачем ты вернулся? - Наташа первая нарушила молчание. - Не надо было? – Илья привычно отшутился, но она продолжала молчать, дожидаясь ответа. Её глаза изучали его лицо, замечая и темные круги, и ранние морщинки. Под этим взглядом невозможно было хитрить и извиваться, и он сдался: – Важнее другое: зачем я уехал. - И зачем же? - Дурак был, - ответил просто, без раздумий, словно не раз прокручивал этот разговор в голове. – Не понял, что в мире есть вещи важнее денег. - Фи, как неоригинально! - Наталья оттолкнулась от обнаженной мужской груди и встала с дивана, на ходу набрасывая его рубашку. – За год можно было бы придумать что-то пооригинальнее. Вы же представитель креативной молодежи, как-никак, Илья Модестович! Она снова дразнилась, словно отгораживалась от него, и это вдруг взбесило Климова, он взвился и потянул её на себя, усаживая к себе на колени. Наталья не сопротивлялась, лишь испытующе, со странной обреченностью и вызовом смотрела ему в глаза. - Что ты все «Модестович», да «Модестович»! Да, неоригинально! Плевать мне на эту оригинальность, слышишь?! Я так чуть с ума не сошел, один в этой чертовой Москве: везде мерещился твой голос, твой смех, твоя улыбка… Может и неоригинально, но я люблю тебя. Очень люблю. Безумно, слышишь, - он ссадил её – притихшую, со слезами на глазах - на диван, а сам опустился на пол, чтобы уткнуться носом в её колени. – А знаешь, почему еще? Потому что ты была права: я вырос, я захотел детей, жениться… - Все, хватит, - Наташа оттолкнула его и встала с дивана, смахивая непрошеные слезы, градом льющиеся из глаз. – Это все глупости. Не надо, слышишь? Я прошу тебя, я просто больше не выдержу. Она плакала, уже не таясь, пряча лицо в ладонях, не слыша, как он шепчет ей на ухо милые глупости, испуганный и взволнованный прижимая её к себе. - Тише, тише, моя хорошая, не плачь. Я умоляю тебя, не плачь. Я тебя больше никуда не отпущу, я больше никогда не уеду, слышишь… Я люблю тебя, понимаешь. И жениться хочу только на тебе, и детей хочу только с тобой. Если ты не хочешь – не страшно. Лишь бы только ты больше никогда не заставляла меня быть далеко от тебя, в невозможности прикоснуться к твоим губам, волосам, в неспособности услышать твой голос, твой смех… Любимая моя Наташечка…