Скоро будет ветрено

Но вскоре жизнь все расставила по местам. Это случилось всего несколько месяцев назад. Сидя в опустевшей без вещей Хром квартире, я наткнулся взглядом на серебристые складки халата, который невозмутимо и неподвижно висел в шкафу, абсолютно не заботясь об отсутствии недавних сожителей. И в моей голове вдруг родился интересный вопрос. Он и оказался первой зацепкой, которая, словно была на капроновых колготках Докуро, неизбежно потянула за собой новые. Откуда он узнал нужный размер? На это, конечно, был до смеха банальный ответ: спросил у Десятого. Да и на глаз, несомненно, можно было прикинуть, - это вам не рубашка. Но тут же всплывало подозрение – для чего? Новая мысль заставила меня дотянуться до телефона и, прокашляв внезапную тревогу, засевшую в горле, набрать номер Сасагавы. – Вечерка, Рё, не спишь? Судя по звонкому хихиканью как минимум двух девушек на заднем плане, он и не думал спать. Я быстро глянул на часы. Половина второго. – Какой там, столько дел! – бодро отозвался Рёхей, конечно, шутливо скрывая истинные причины. – А чего хотел-то? – Спросить, – как можно беззаботнее начал я, пытаясь собраться с мыслями. Было стыдно, что так продолжительно отвлекаю его от «дел». – Ты не знаешь случайно, Хибари кого-нибудь с праздниками поздравляет? В трубке задумались. – Ну, поздравляет, конечно. Новый год же все вместе празднуем, он вроде пару раз даже тост говорил. Типа: «Желаю всем меньше бесить меня в новом году, травоядные!» Оглушительный хохот Сасагавы заставил меня отставить трубку подальше. Я непроизвольно улыбнулся. – Это понятно, – и тут же нервно нахмурился. – А с более личными праздниками? День рождения, например, свадьба.. Мои глаза начинали привычно шарить по всем поверхностям комнаты, ища светлеющий параллелепипед сигаретной пачки. Видимо, лицо у Рёхея после моего вопроса стало таким, что даже девчата умолкли. – Ты выпил там, что ли? – отошел он, наконец. – Спрашиваешь про Хибари посреди ночи, потом такое выдаешь. Дера, очнись, это Кёя Хибари. Он отличный парень, если с ним пообщаться, но вряд ли стоит ждать от него персонального внимания. Да он про все дни рождения помнит только потому, что отмечаем семьей. А подарков и мне никогда не дарил. Даже вшивой картонки с Хибердом не передал! А я ведь к нему с душой! И вина привозил, и по хозяйству помогал. Латал, когда в боях туго приходилось, проведывать приходил, пытался подружиться... – Ладно, ладно, ладно, – остановил его я. Пачка никак не находилась и все кругом начинало раздражать. – Я тебя понял. – А к чему ты об этом? Что-то случилось? Рё не любопытствовал, - волновался. – Не-ет, все отлично, просто взбрело что-то в голову, – поспешил я его успокоить. – Какие только мысли не лезут, когда у тебя бессонница. Я сделал так, чтобы он услышал, что я улыбнулся, попрощался и повесил трубку. Бессонница..чертова бессонница. Никогда не думал, что эта болезнь заразна. Безусловно, я знал характер хранителя Облака и долго сомневался тогда, не шутка ли это: каллиграфическим почерком выведенные иероглифы на бумаге, его личная печать, натуральный шелк кимоно цвета облаков. Спросить напрямую я, конечно же, не решился. Однако в тот момент мои сомнения уже были развеяны, словно туман. Если Рёхей говорил о Хиберде, безусловно, подначивая привычку Кёи отправлять птичку по поручениям, то мне было не до смеха. Записку с печатью принес мне в тот день именно он. Маразм какой-то. Стоило поразмыслить над этим, но сначала необходимо было найти сигареты. Однако, даже обыскав всю квартиру, закурить я так и не смог. С тяжким вздохом рухнув обратно на кровать, я вновь посмотрел на часы. Три утра. И почему только я не сплю? Что он хочет всем этим сказать? Я вспомнил нашу первую встречу. Вспомнил, как сигарета вылетела у меня изо рта, выбитая молниеносным ударом тонфа. А может, это Хиберд пачку стащил? Чертова куча вопросов, а задавать их некому. Если припомнить, я был многим ему обязан. Взять хоть тот случай в Кокуё-ленде. Хотя первым, с чьей стороны пришла помощь, был я, без Кёи мне было не выжить. Не думалось мне в те года, что я так обрадуюсь, видя его живым, да еще и способным драться. Ситуацию подсластило легкое чувство гордости: еще бы, вызволить из заточения самого Хибари, да еще и подкинуть противоядие. А потом, прежде чем скинуть меня на пол, словно мешок с костями, он слегка сжал ладонь. Что именно это значило – «спасибо» или, может, что-то вроде «держись» или «терпи» – я не знал. Но в тот момент эти слова однозначно были проявлением каких бы то ни было человеческих чувств, что оказалось настолько же неожиданным, как если бы с вами вдруг заговорила кофеварка. Об этом случае я никогда никому не рассказывал. А после были еще прецеденты: битва колец, потасовка с Гаммой.. Мне вдруг вспомнился я сам. В бинтах, но рвущийся в бой с больничной койки. Вспомнился его тихий голос, безапелляционно выпроваживающий всех из моей палаты. Разливающееся по всему телу чувство благодарности: за избавление от чересчур заботливого в тот момент Десятого, нагоняющей мурашки сестры и ее обожаемого маленького садиста. Нет, за фингал, поставленный боссу, я его прощать не собирался, но так было приятно оказаться в полной тишине. Гудящая голова несказанно обрадовалась прохладной подушке, а усталое тело – мягкому одеялу. Можно было расслабиться. В сознании почему-то всплыли его слова: «У меня не было намерения спасать кого-либо. Мне просто не понравился тот мужик». Я усмехнулся. Было ли это правдой? Мысли в голове медленно сменяли друг друга, становясь все безумнее, но вспомнив тогда все эти моменты подряд, я понял, что если не задам все эти вопросы ему лично, то, пожалуй, свихнусь. Я поднялся, стянул халат с вешалки, аккуратно свернул и положил в пакет. Оделся и вызвал такси до дома Хибари. Не теряя ни минуты. В пятом часу утра. В собственных глазах я выглядел как минимум смертником. Но рано или поздно это кто-нибудь должен будет сделать. В смысле, убить меня. А будет это сам Кёя или его бессонница – было уже абсолютно не важно. Прислушиваясь к рассветной тишине, я стоял на пороге. То ли его дома, то ли собственной судьбы. Слишком громко звучит? Возможно, но, уверяю, у меня есть основания так говорить. Я позвонил. Звуки внутри раздались секунд через десять. – Кто там? – вежливо, официально, но с таким процентом неодобрения, что любой на моем месте тут же попытался бы сбежать. Пришлось вспомнить всю свою юношескую дерзость, чтобы ответить. – Это Гокудера! Надо поговорить. Послышалось едва различимое покашливание. Дверь отъехала в сторону почти беззвучно, будто была частью ночного воздуха. На пороге стоял Хибари. В черном домашнем юката, запахнутом явно быстро, но аккуратно. Быстроту выдавал резко, а оттого слишком туго затянутый фиолетовый пояс. – Проходи. Даже не поздоровался, хотя никогда об этом не забывал. Едва за мной закрылась дверь, я понял, что прояснять ситуацию нужно незамедлительно, иначе я рискую растерять всю свою храбрость и собранность. Но мне не дали даже рта раскрыть. – Чай? Он стоял в проходе, ведущем на кухню, спрятав ладони в рукава юката. Немного выше меня, строгий, привычно сосредоточенный. С идеальной осанкой и проникающим под кожу взглядом. И больше всего на свете хотел, чтобы я ничего у него не спрашивал. Нет, никакого чая. Абсолютно непрофессионально позволив наитию решать за себя, я подошел к нему; медленно, будто к дикому зверю. Мое собственное решение заставляло сердце быстрее выбрасывать в артерии кровь. Говорят, общаясь с хищниками, нельзя показывать страх или сомнения. Я старался изо всех сил, чтобы ни тени этих чувств, тянущих меня назад, к дверям, не проскользнуло на моем лице. Когда последний метр был позади, сомнения уже не мешали мне. Я целиком и полностью состоял из адреналина и не осознавал ни грамма своих действий, но.. – Стоп, – я вздрогнул всем телом, хрипло схватив ртом воздух, как будто меня окатили со спины ведром ледяной воды. Обжигающая внутренности волна отхлынула, и я остался один на один с холодным взглядом его серых, как сталь, глаз. Захотелось сбежать, словно я был школьником, пойманным за разрисовыванием школьной стены. Умнее всего было сейчас развернуться, уйти и никогда не вспоминать об этом событии. Но как только я попытался это сделать, его рука удержала меня, не позволив отойти даже на шаг. – Сможешь объяснить, что это было? – в голосе Хибари что-то изменилось, но я тогда никак не мог понять, что именно. Я вдруг почувствовал себя где-то далеко. В том жарком июле, когда от меня ушла самая прекрасная на свете девчонка. Как будто всех этих лет и не было вовсе. Такеши нисколько мне не помог, я был все также потерян и опустошен. А значит, вполне мог пойти ва-банк. – Я тебе нравлюсь, Хибари? – меня больше не пугал его взгляд и холодный тон голоса. Кто-то внутри уже шептал мне ответ. – Что ты имеешь в виду? – Не увиливай. Никогда бы не предположил, что смогу так с ним разговаривать. – Нравишься, – его уверенность в себе вряд ли что-нибудь могло сокрушить. – Что дальше? – Не мне тебе рассказывать, что бывает, когда два человека друг другу нравятся. Невиданная и неслыханная наглость. Японцы к такому не привыкли. Японцы так не делают. Но я не японец, одна треть ничего не значит. Я осознавал это, резко притягивая его к себе, осознавал, прижимаясь к его губам. Осознавал и то, как он мечтал остановить меня. Японцы не любят выдавать свои чувства. Не любят, когда их видят насквозь. Японцы не любят страсть, но это не значит, что они ее не испытывают. – Тебе следует остановиться прямо сейчас, – он дышал глубоко, тихо, но уже слишком неровно. Я не ждал от него рассказов о том, как он все эти годы любил меня. Не ждал признаний и пламенных речей. Нет. Он сказал мне все это без слов. Так, как умеют только..японцы. Я не думал ни о чем, отдаваясь ему. Не боялся и не беспокоился о последствиях. Мои мысли были заняты лишь тем, как горячи могут быть кончики его пальцев, как сексуален голос, как невероятны глаза, раздевавшие меня гораздо быстрее, чем руки. – Только имей в виду, – выдохнул я, едва собирая буквы в слова. – Я девственник. Его взгляд полоснул меня так резко, что захотелось то ли застонать, то ли закричать во весь голос. – Врешь. – Вру? Я одурманено смотрел на него, откинувшись на подушки, и неосознанно кусал губы. Он усмехнулся. – Думаешь, я не знаю, что ты с ним спал? Я не стал представляться непонимающим, тем более, скрывать, похоже, действительно нечего. – Кто тебе сказал, что я позволял ему трахать меня? Эта игра мне нравилась. Я никогда в жизни не чувствовал себя таким пошлым и раскрепощенным. И это с Хибари-то. Взгляд стал слегка недоверчивым, но я выдержал его, и – о, чудо! – Кёя поверил. Расслабился, смягчился. Клянусь, я никогда не видел его таким. Как же хорошо, что это чистая правда. Ямамото никогда не был со мной активом. И это единственный вопрос в наших отношениях, который мы вообще обсуждали. И решили без особых проблем. Я был тогда не готов к такому, а Такеши и не настаивал. Взаимовыгодное содружество получилось. Но сейчас все было по-другому.. Говорят, линии на руке, по которым некоторые якобы умеют предсказывать будущее, могут меняться в течение жизни. Причем новый рисунок будет отражен на правой ладони, а левая останется такой же, как была при рождении. Так вот, в эту ночь вместе с приближающимся оргазмом я почувствовал это. Почувствовал, как изгибаются по новому линии на моей руке, меняя мое будущее, а может даже и прошлое. Я уже знал, что никогда больше меня не схватит за горло душевная пустота, потому что его уже до головокружения сжимали пальцы Хибари. Знал, что напоминающие о Хару запахи никогда больше не потревожат меня, потому что в моих легких отпечатывались новые: свежие, насыщенные, утонченные. Как будто из другой жизни. И лето..жаркое, дурманящее лето..каким-то удивительным образом он вернул его мне. – У тебя скоро день рождения, – тихо проговорил Кёя, внимательно изучая мое плечо. Вопреки ожиданиям, меня не тянуло побыстрее одеться. – Как ты думаешь, что остальные скажут? – я прикрыл глаза, пытаясь представить реакцию Десятого. – Тебе почти двадцать пять, а все еще есть дело до таких глупостей? – это был прежний Хибари: прямолинейный, резкий, честный. Поневоле почувствуешь себя рядом с ним младше лет на десять. – Мнение Дечимо – не глупость. – Никогда не понимал твоего фанатизма. Он зевнул и лег поудобнее. Мне подумалось тогда, что над этими отношениями еще работать и работать. Если они, конечно, дадут росток. Но тут Кёя вдруг протянул руку и лениво прижал меня к себе, зарываясь носом в мои волосы на затылке. – А я все думал, чем же ты пахнешь.. – протянул он, медленно втягивая носом воздух. – И чем же? Вопрос повис в воздухе. Хибари явно не собирался на него отвечать. Потом он признался, что решил ответить мне, только если я скажу, что подарить мне на двадцать пятый день рождения. Но я об этом даже не догадывался. Поэтому когда он спросил, я не нашел, что ответить. В итоге он выбрал подарок сам, а я так и не узнал, какой же у меня запах. Но это было не важно. Главное, что он знает.