Болеро

      Тихие вечера Венеции неизменно навевали на меня желание творить. Я всегда мог определить присутствие своего вдохновения по восторженным крикам зрителей. И плевать, что я всего лишь бродячий артист, двадцатилетний оборванец, путешествующий с актерской труппой германца по имени Ганс Хоффманн. Возвращения в этот город я всегда ждал с нетерпением, и вот в очередной раз, разыгрывая для местных итальянцев комедийные сценки дель-арте, не мог сдержать улыбки, хотя по сценарию мне полагалось быть серьезным. Основу моих выступлений составляла актерская игра и танцы. По правде говоря, я всегда мечтал танцевать профессионально, но выбирать не приходилось и потому я освоил еще и актерское мастерство. Я был в долгу у Хоффманна и теперь отрабатывал деньги, занятые у него моим покойным братом.       — «Ты умеешь привлекать внимание, так что будешь работать у меня», — сказал он мне тогда.       Моя жизнь текла неспешно и однообразно: все те же спектакли, все те же кривляния на сцене. Не зачах от тоски я лишь благодаря танцевальным номерам, которые придумывал сам. Ганс был доволен, что имеет в своей шайке такой «гвоздь программы». А мне того и надо было — быстрее расплачусь с долгами. Казалось, мне так и суждено было полжизни быть шутом. Но все изменилось, когда я встретил его. Вернее, их. ____________       — Андре! — я обернулся, собирая кудрявые, золотисто-каштановые волосы в хвост. Из-за потрепанной занавески, закрывающей выход повозки, показалась масляная, с мелкими глазками физиономия Ганса.       — Что?       — Тебя хотят видеть.       — Кто? — я недоуменно захлопал глазами.       — Какие-то типы. Отвалили прилично денег за твое выступление. Поэтому иди, да будь с ними повежливее! Если повезет, сможем еще подзаработать, — отогнув занавеску, он кивнул в сторону расходившейся после окончания спектакля толпы. Мне ничего не оставалось, кроме как выбраться из повозки и последовать за ним, ежась от осенней прохлады.       Незнакомцы, что сидели за деревянным столиком ближайшей уличной таверны, неподалеку от нашего фургона, произвели на меня глубокое впечатление. Более того, я не мог оторвать взгляда от каждого поочередно.       Одному из них было лет двадцать. Стройный, с какой-то особенной грацией, среднего роста, с блондинистыми, словно золотыми волосами и тонкими изящными пальцами. Прекраснее и волнительнее его лица я в жизни не видел, что крайне мешало держаться невозмутимо, с серьезностью, присущей общению с незнакомыми людьми. Закутанный в светло-серый плащ-альмавиву из-под которого виднелся темно-синий фрак, он словно сиял.       Другой же был значительно старше, на вид тридцати-тридцати пяти лет. В отличие от первого он не отличался столь броской красотой, хотя был очень привлекателен, но мог похвастаться крайне занятным выражением лица, которое тут же напомнило любимые мной карнавальные маски. Черные и блестящие, словно тяжелый шелк волосы, собранные в хвост, как и у меня. Смуглая, с золотисто-оливковым оттенком кожа и непроглядно-черные глаза. Тоже в плаще, только в черном. В нем я сразу определил итальянца, а вот его спутник явно был либо французом, либо англичанином. Похожи и непохожи одновременно. Как черное и белое, небо и земля.       — Вот. Это Андре Романо́, — представил меня Ганс, — Его вы хотели видеть, господа, если не ошибаюсь…       — О да, спасибо, мистер Хоффманн, — ответил светловолосый с заметным лондонским акцентом. Как я и думал — англичанин, — Добрый вечер, сеньор Романо. Вы великолепно играете, я получил огромное удовольствие, наблюдая за вами.       — Спасибо, мистер эээ…- я замялся, не зная, как назвать своего нового знакомого.       — Мое имя Парис Линтон, — с очаровательной улыбкой ответил он, — А это Эйдн Дегри́. У нас есть к вам, как мне кажется, интересное предложение.       — Какое? — влез Ганс. Я раздраженно покосился на него и повторил:       — Какое? — я терялся в догадках: кто они такие? Судя по виду — явно не из бедных.       — Кроме вашей игры, мы увидели у вас кое-что очень ценное…- я напрягся. Что может быть ценного у меня, у которого ни гроша за душой?!       — Простите?..- я вопросительно смотрел на странную парочку, не понимая, чего от меня хотят.       — Танец.       — Что?       Англичанин посмотрел на меня, как на глупца:       — Тот танец, что вы так замечательно исполняли. Кто его придумал?       — А… это…я…- растерявшись, пробормотал я, замечая, как Линтон остро взглянул в сторону своего спутника. Тот мягко улыбнулся и Парис, вновь обратив на меня взгляд пронзительно-голубых глаз, промолвил:       — Скажите, Андре, вы не хотели бы стать артистом балета?       — Что?! — мне показалось, что голова у меня взорвалась. Но это было лишь минутное наваждение. Они что — издеваются надо мной?!       Видимо, заметив мое вспыхнувшее сомнением и негодованием лицо, он добавил:       — Я серьезно.       Что и говорить, я растерялся окончательно и смотрел в землю, чтобы не стушеваться или не сорваться на смешную злость.       — Вижу, вы никогда не были в крупном театре, раз не верите мне, — с легкой улыбкой произнес Линтон, — На данный момент я сам являюсь премьером. Потому могу поручиться — в вас теплится незаурядный дар и я предлагаю вам развить его, стать моим учеником…- я быстро поднял голову, глядя в светлое лицо молодого мужчины, которое дышало невиданной мной ранее искушенностью и опытом, несмотря на то, что…постойте, он всего на несколько лет старше меня?!       — Он не может принять ваше предложение! — вмешался Хоффманн, — Он уже работает у меня и должен мне денег!       Я стиснул зубы: этот проклятый бурдюк с вином только о деньгах и думает!       — Об этом можете не беспокоиться, — безапелляционно отозвался Парис, — Да и это сейчас не важно. Важно лишь то, что решит сеньор Романо.       Я не знал: согласиться или нет. Однако, тяжелый, сверлящий мою спину взгляд Ганса поставил окончательную точку. Мне уже было все равно, лишь бы подальше из этого вонючего балагана.       — Я согласен.       — Что ж, прекрасно, Андре! — сверкнув глазами на закатном солнце, воскликнул англичанин. Карминные, похожие на лепестки роз губы растянулись в лукавой улыбке,       — Я обещаю, вы не пожалеете о своем выборе…

10 мая, 2012 год.