Чёрная роза

Четыре года спустя. Энтэль устало повела плечами и хмуро глянула на край скамьи, где лежала видавшая виды фляга, замотанная в грубую ткань блекло-алого цвета. Протянула руку, выуживая её из складок покрывал, и сделала долгий глоток, с неудовольствием отмечая, что пряного напитка осталось менее четверти. Обычно эльфийка не была охоча до вина, однако нынешняя ночь на посту отчего-то далась ей особенно тяжело. И причиной, вестимо, являлся не только ясноглазый Кайдан, отправившийся с небольшим отрядом следом за тёмными тварями, разгромленными в кровопролитной битве за Осгилиат. Не только. Порывисто вскочив на невысокую башенную балюстраду, эльфийка распростёрла руки в стороны, словно желая заключить в объятья всё вокруг. Негромко рассмеялась, снова приложив флягу к губам. — Что ж ты в тени прячешься, сын Гондора? – спросила она, отхлебнув. – Али по нраву тебе издали разговоры вести? Поди, всю смелость твою битва прикарманила? Ей вовсе не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто затаился за одной из белокаменных колон. Раздались шаги. Ультэ осталась неподвижна. Зеленоглазый взгляд скользнул по простирающейся внизу серой долине. Сколько Энтэль её помнила, она всегда была такой, лишённой всяких красок. Почти безжизненной. Сотни битв, кои повидала эта земля, остались вечной несмываемой временем печатью на Пеленнорских полях. Вечной, как и её память о тех стародавних сражениях, невольной свидетельницей и участницей которых она становилась. Сражениях, где год за годом теряла близких людей. Где год за годом всё более и более закаляла горячее сердце, превращая его в ледяной металл. Сильный порыв ветра ударил её в спину, заставив пошатнуться, податься вперёд в попытке удержать равновесие. Пальцы разжались, пустая фляга выскользнула из тут же унесённой ветром ткани. Девушка резко повернула голову, с изумлением уставившись на багряно-красное зарево, охватившее часть ночного неба на юго-востоке. Словно капля воды, попавшая на холст со свежей, ещё не успевшей высохнуть краской, зарево за считанные часы расползлось над Мордором. Великие… Новый порыв ветра с ещё большей силой толкнул эльфийку к обрыву, почти сбрасывая её вниз, но руки в таких знакомых кожаных перчатках обвились вокруг талии девушки, не давая ей рухнуть вниз, на милость пронзительным ветрам. Невольная дрожь охватила тело Энтэль. О Эру Милосердный, она запросто могла бы списать сие на присутствие рядом гондорского рыцаря-спасителя, явившегося к ней то ли по делу, то ли по зову своего снедаемого любовью сердца. Да пусть даже явился он – человек, разделяющий с ней горечи и радости! – попросту рассказать о страшной, хоть и выигрышной, битве за Осгилиат, отгремевшей совсем недавно, – мало что изменилось бы в её спокойной по-дружески тёплой реакции на его присутствие. Она никогда не бледнела и не дрожала пред ним, подобно впечатлительной человеческой девице перед знатным женихом. Причина её внезапного волнения крылась за чёрными скалами юго-востока, за тысячелетиями запертыми Вратами Мораннон. Как случилось, что Древнее Зло пробуждалось у них под носом, а они оказались в совершенном неведении о происходящем? И не остановить ничего уже, не предотвратить назревающей бури... — Итильвэн? – голос гондорца громовым раскатом раздался в тишине ночи. Соскочив с балюстрады, эльфийка тяжело опустилась на скамью, исподлобья посмотрела на рыцаря. Это был высокий статный рыцарь в том возрасте, когда мужчина входит в самый расцвет сил. Темноволосый и сероглазый, он был истинным потомком древних нуменорсцев Запада, который, верила Энтэль, со временем обретёт славу большую, нежели даже его величественные предки. Нравом, к слову, мужчина тоже пошёл в своих предков. Тот, кто знавал его всего пару недель, мог без раздумий заявить, что не встречал ранее человека столь гордого и грубого. Иной же, тот, кто общался с ним чуть дольше и узнавал его получше, с восхищением говорил: «Да этот рыцарь целой армии стоит! Верен народу до конца, недюжинно силён и храбр до безумия! Другого такого не сыщешь вовек!» И ведь действительно так оно и было. Несмотря на величественную гордость, свойственную всем представителям знати, честностью своей, бесконечной преданностью стране он привлекал, незаметно пробуждая в сердцах последовавших за ним людей братскую любовь к себе. Пусть даже не стремился он к тому, однако воины его готовы были следовать за ним до конца: хоть в смертный бой, хоть на плаху. Люди слабы. Помани их безграничной властью – без раздумий явятся на зов, позабыв о прежних идеалах… Энтэль дёрнулась, резко втянула в себя холодный воздух. Что за напасть приключилась с ней нынче? Али Злой Дух из погрязших во Тьме земель потешается над ней? — Рана беспокоит тебя, Итильвэн? – опустившись на колени перед эльфийкой, спросил гондорец. – Не молчи! Твоё безмолвие пугает. Не велено ж тебе, безумная, в караул заступать! Отчего не послушала? Приказами уже пренебрегаешь отцовскими. Коли так, запирать прикажу, а ключ при себе носить стану. — Однако ноги привели тебя сюда, не к моим комнатам. Знал, поди? – едва слышно отозвалась Энтэль. – От раны моей вскоре и рубца не останется. Понапрасну беспокоишься ты о ней, Боромир. Не браниться ты со мной пришёл, по глазам вижу. В доспех ещё облачён, крови с меча её испившего не смыл... Спешил… ко мне?.. Душа твоя скорбит, сын Гондора. Сердце беспокойно. Тревожится о чём-то. Отвечай ты теперь, не тая правды: приключилось чего? Нет здесь вины битвы. Мужчина поднялся. Движения давались ему с трудом, словно на плечах его лежал неподъёмный груз. Медленно приблизившись к балюстраде, он долго смотрел на проклятые земли юго-востока, вновь обретшие павшего в далёкие времена хозяина. Пальцы сжимали рукоять меча. — Не далее, чем в ночь перед решающей битвой, приснился мне странный сон, – вдруг произнёс он глухо, – будто вновь отковали в дивном эльфийском краю Сломанный Меч Элендила. Будто нашёлся тот, кто вернёт Средиземью, Гондору, надежду. Говорилось о неком полурослике и о Проклятии Исилдура… Скажи мне, Дивная, какие силы ниспослали мне это видение? С губ эльфийки сорвался тихий вздох. Возможно ли?.. Века минули с тех пор, как довелось услышать ей подобные слова. Истинный наследник трона Гондора готов возглавить народы Средиземья в приближающейся войне. Есть ещё надежда! Не угас её последний уголёк! — …Зола обратиться огнём опять, В сумраке луч сверкнёт, Клинок вернётся на рукоять, Корону Король обретёт! Она говорила легко и тихо, почти не шевеля губами. Как будто в душе её жил неоправданный страх в том, что произнеси она это чуть громче, всё обратилось бы прахом. Исчезло бы, превратившись в обманчиво-манящую иллюзию. Боромир по-прежнему стоял к ней спиной. Даже в тусклом свете одного-единственного факела было заметно, как он напрягся. Он прекрасно осознавал: грядёт конец династии наместников Гондора. Недолго осталось править отцу его Денетору, ибо король готов взойти на трон. Злость полыхнула в серых глазах мужчины. Откуда знать им, жив ли тот самый король из пророчества? Да и не лживо ли само пророчество? Ответов нет. — На рассвете я отправляюсь в Раздол, – коротко сказал Боромир. — На рассвете, – повторила Ультэ, мягко улыбнувшись каким-то своим, особенным, мыслям. — Путь далёкий. Я не знаю, когда мне доведётся вновь увидеть Минас Тирит и Осгилиат. Фарамира… тебя. Итильвэн, ты… Встав, эльфийка подошла к гондорцу, нежно коснулась его щетинистой щеки. — Runya tar le, – прошептала она. – Никак иначе. Мужчина засмеялся. А на востоке, огибая Чёрные Земли, медленно поднималось солнце. ***** — Мой господин? Чёрная фигура, замершая у большого окна с задвинутыми тяжёлыми шторами, неторопливо обернулась к звавшему её человеку. Капюшон плаща упал с её головы, открывая взгляду бледное лицо мужчины. Человек нервно сглотнул, с явным трудом удерживаясь от того, чтобы развернуться и выйти прочь из тёмной комнаты, никогда не знавшей солнечного света. — Гондорцы выступают поутру. Улыбка появилась на лице мужчины. — Да. Время пришло. Они ведомы желанием получить ответы. Но желание сие заведёт их куда дальше величественных залов Имладриса. Много дальше. Даэлен даже не представляет, насколько она близка к правде. Грядёт буря. Последняя и решающая в истории нынешнего Средиземья. Для многих тяжкая дорога в самый её центр станет дорогой в один конец. Последние страницы старинной легенды почти дописаны.