Сад Зла

Акустическая похоронная любви в Лимбо. Мы танцуем с бирками на ногах. Я сохраню свой последний вздох для твоего окна, Чтобы написать тебе эту песню – акустическую похоронную. H.I.M. - Acoustic Funeral (for Love in Limbo)

Тяжелая каменная плита, уже знакомая до каждой выщерблины и впадины, прочувствованные на кончиках пальцев. Еще один тяжелый вздох. Звать бесполезно - смертные убегут в страхе, услышав зов в ночи из склепа: предрассудки и суеверия еще существуют в душах живых, да и ни у кого из них не хватит силы сдвинуть плиту. На его мысленные позывы никто не отзывался, и даже Густав не отступился от своего решения. Изгнанник. Только вот в чем же он провинился? В том, что обречен на вечные муки? В том, что он покинут Богом? В том, что отвергнут всеми? Опять одни и те же мысли, исполненные жалости к себе, ненависти ко всем, кому «повезло» больше. Однако было бы не честно сказать, что в бессмертии одни лишь минусы. Свобода - то, чего так не доставало, сила - ради которой при жизни приходилось изматывать тело, власть - лишь один взгляд гипнотических вампирских глаз, и люди слушаются тебя. Только вот почему, несмотря на все это, он оказался запертым в этом ящике, от которого он успел сбежать при жизни? И почему так жжет глаза, а драгоценные капли циркулирующей в теле крови стекают по щекам, и обида заставляет, как волка, выть от безнадежности? Но разве можно упрекать того, кто лишь потеряв видит истинную ценность того, что имел? Сожалений нет, они все равны были перед Богом и Дьяволом. Койю со своим молодым вампиром, Густав и Акира и даже тот неизвестный. Они все в одной связке. К чему были эти глупые упреки, когда можно было легко принять его? Они же тоже убивают, так чем он, Юу, плох? Если говорить о раскаянье, то Юу не испытывал его. Только проклинал, что наказали его слишком жестоко. Сколько ему покоиться так? Сколько еще хватит жидкости в венах и его упорства, чтобы не предаться забвению? Когда уже уйдет голод, пульсирующий в теле? Стоит лишь вдохнуть воздух, в котором нет нужды, и отдаться в лапы очередной нирваны, где он будет слушать разговоры и шепот не спящих людей, ловить, будто радио, обрывки чужих мыслей. Слышать без возможности сказать. Тонкие белые пальцы с рельефом из проступающих костей, при виде которых кровавые слезы начинали литься из глаз лишь сильнее, надавили на серый камень, силясь поднять его. Он уже и забыл, в который раз это делал и сколько ночей прошло с тех пор, но результат оставался таким же - он беспомощен, и это «тюрьма», из которой ему не убежать. Только в этот раз все пошло как-то не так, видимо, его разум все же повредился, потому что плита вдруг показалась легче, чем в прошлые ночи, и даже под его ладонями будто бы сдвинулась с мертвой точки. Дикая надежда вдруг охватила всю его душу; пытаясь проверить свои догадки, Юу не переставал стараться сдвинуть могильную плиту, и та, казалось, все же поддавалась ему. Но вдруг вся ее тяжесть вернулась, и надежда рухнула вниз. Резкий режущий звук наполнил обитель Юу, и тогда он понял, что кто-то по ту сторону, обладающий нечеловеческой силой, сдвигает плиту, освобождает его. Замерев на месте, он увидел первую прореху, сквозь которую проникал ночной свет, показавшийся ему таким ярким, будто для человека утренний луч солнца. Ошеломленный он не замечал ничего, кроме этого, и, когда плита была уже прилично отодвинута, он увидел, что кто-то протянул ему тонкую белую ладонь, предлагая выбраться наружу. И единственной первой коварной мыслью после удивления было проткнуть клыками белую кожу прежде, чем его успеют оттолкнуть. Но вампир отверг ее, уверенно хватаясь ослабшими пальцами за чужую руку, которая мягко выдернула его из ненавистного ящика. Черные глаза Юу встретились с холодным взглядом серых глаз. Не таких, как у Густава, потому что его спаситель носил линзы, видимо, пытаясь таким образом скрыть свое отличие от смертных. Сердце зашлось в сумасшедшем беге, когда мужчина все-таки рассмотрел знакомое лицо, убеждаясь в том, что память его не подводит. Последнее воспоминание о нем заставляло вздрогнуть, чему Юу и поддался, а разум говорил бежать, но сил не было, и не от чего больше было бежать, ведь они на равных теперь. - Это было больно? - приподнимаясь на носках, парень убрал угольные волосы с обожженной стороны, обнажая шрамы, которые заметил с первого взгляда. От прикосновения вампир вздрогнул: ему не было неприятно, просто тело реагировало так. - Как ты узнал? – голос был слабым, как и он сам. - Это ведь от пожара, да? - темноволосый собеседник проигнорировал его вопрос, лишь глаза в линзах изучали шрамы на лице, мягкие подушечки пальцев прикасались к выболевшей коже. – Мне рассказывали... - вампир словно говорил сам с собой, а Юу решил отвечать ему таким же безразличием к вопросам, оставаясь безучастным и к прикосновениям. Пытливый зрачок встретился с непонимающим всего происходящего и нетерпеливым взглядом мужчины. - Я забылся, прости, - парень тряхнул головой, как будто коря себя за что-то, тут же убирая ладони с его лица и с решительностью расстегивая черное пальто, обнажая белую шею перед пораженным Широямой. Парень подошел к нему почти вплотную и аккуратно перекинул его ноги, обращаясь как с ребенком, и помог вылезти из каменного гроба, прислоняя чахлое тело к стенкам последней постели его предков. Юу бывал здесь: помимо его «собственного» гроба, под сводами в виде небольшого купола стояли еще две такие же каменные постели. В прошлый раз, когда он был здесь, он был опьянен своей победой над «смертью» и злорадствовал над тем, что перехитрил всех. Но сейчас он был на грани отчаяния, и это место превратилось в место его унижения. Чуть теплые руки обхватили его талию, склоняя все ближе и ближе к одной из впадин, под которой текла река под названием «жизнь». Он подчинился, хотя и не хотел. Уступил чужой воле, как требовал это ото всех остальных. Все, что делал этот вампир, было словно нечто обыденное, и это сбивало с толку. Когда зубы прошли сквозь кожу, а вишневая кровь начала оживлять, Юу впервые за все свое существование почувствовал не тот глубокий экстаз и чувство упоения, а волнение и трепет. Слезы, как прежде, заструились по лицу. Впервые он не слышал стук замедляющегося сердца, а объятия на его талии не слабели, а становились лишь крепче и крепче. Он чувствовал, как его тело возвращается к жизни, а шрамы выцветают. Глоток жизни или глоток смерти? Не давая жадности к терпкой и сильной, как вино, крови охватить его, он решительно оттолкнулся от вампира. - Зачем, Таканори? - кровь из глаз стекала по скулам, смешиваясь с кровью, что сочилась с подбородка, а Широяма позволял себе плакать, ведь это была лишь их вторая встреча. – Зачем ты пришел?! - крик боли и отчаянья отскочил от стен, ударяя по ушам. Лишь один упертый и уверенный взгляд Таканори, тут же прижавшего его к себе и уложившего голову Юу себе на плечо, и сильные объятия были его ответом. Не в силах остановить слезы, мужчина плакал, глядя в земляной пол, где из-за отсутствия солнечного света не прорастал даже сорняк. - Зачем ты пришел?! Ты же бросил меня тогда в лесу! - отчаяние душило, заставляя ухватиться за вампира, на что тот ответил почти стальными объятиями. – Ты не пришел даже на следующую ночь! – тело билось почти в смертных рыданиях, таких не знакомых ему. Ведь он не плакал и после того пожара, оплакивая потерянную красоту, и после смерти, потеряв навсегда возможность видеть солнечный свет. - Почему... сейчас? - он безвольно выдохнул вопрос, беспомощно повисая на невысоком Таканори. Ладони терпеливо гладили его по спине, принося успокоение, пока он, не лишившись каких-либо эмоций и мыслей, не замолчал, вслушиваясь лишь в редкие ночные шорохи. И только тогда вампир ответил ему: - Ты же знаешь, я сделал это не намеренно. Помнишь, помнишь, каким ты меня встретил? Каким я был? - хотя вопрос был риторическим, все же Широяма согласно кивнул, пряча лицо на плече парня. В ту ночь Таканори почти светился в темноте леса благодаря своей белой коже. Черная потрепанная юката, потерянный и одновременно испуганный взгляд, беспорядочно лежащие волосы - не демон, скорее, приведение. Увидев его тогда, Юу и не подумал, что эта встреча изменит его жизнь, обратив ее в вечную. Всего лишь какой-то потерявшийся парень в лесу. - Я держался почти двадцать ночей, - продолжил Таканори. - Я пытался бороться с жаждой, но не вышло... Просто почувствовал твое присутствие рядом, такого живого, молодого и сильного, а очнулся уже когда выпил почти всю кровь, – это была правда: Юу даже не смог ничего спросить у незнакомца, которого видел впервые, будто ураган его сбил с ног и сковывающая, лишавшая сил боль ослепила его. - Я убил тебя, - Таканори крепче сжал руки на спине, воспоминаниями возвращаясь в ту ночь. – Единственное, чем я мог тебе отплатить – дать свою кровь. Я знаю, что это не сравнится со смертной жизнью! - словно боясь упреков, воскликнул парень. - Но я не мог уйти вот так, оставить твой безжизненный труп лежать там, в темном лесу. Молчание, так подходящее этому месту, повисло в склепе, полном паутины. Юу вспоминал, как он очнулся уже не человеком. И, как завороженный, лежал почти до рассвета на сырой от росы траве, разглядывая блики ночных теней в густой кроне деревьев. Кажется, он даже помнил свою первую жертву? Она тоже нашлась на одной из тропинок, когда он шел прочь, действуя лишь по велению новых инстинктов. - Ты не пришел, - голос звучал тихо, почти неразличимо. – Ты не научил меня, - слова звучали с паузами. – Ты не объяснил мне, кто я, - жесткий голос, как пощечина на отмах. Отталкивая от себя тонкие мертвенно бледные руки, Юу пытался освободиться от этой нагрянувшей не ко времени заботы. - Юу, Юу! - Таканори схватился за рукава его куртки, в которой он так и оставался с той ночи, не давая оттолкнуть себя. – Я приходил! - на эмоциях воскликнул вампир, а Широяма остановился, непонимающим взором смеряя парня. – Я пришел, но было поздно: ты уже пропал из дома своего отца, - торопливо начал он. - Я слишком долго думал и боялся. Это ведь страшно: поделиться с кем-то своим наказанием, будто переложить на него часть своей ответственности. Страшно заглянуть в глаза тому, кого сделал таким же кровопийцей, как и ты. И все лишь по собственной глупости и несдержанности. Я боялся твоей ненависти и сейчас боюсь, – вымаливающие прощенье глаза были прикованы к лицу Юу, а руки держали ладони. - Я ненавидел ту жизнь. Ненавижу и эту, - плечи Таканори дрогнули, он сжимался пытаясь спрятаться от этих слов. – Я ждал тебя, пытался понять, почему и для чего. Все оказалось проще - это была случайность, - горькая улыбка коснулась пухлых губ мужчины. - Поэтому я решил, что кто-то должен страдать так же, как страдаю я, и первым я выбрал для этого Койю. Все, что я делал после, было лишь попыткой показать людям, кто я. Даже после смерти я хотел смерти. Поэтому я и не скрывался перед ними: мне хотелось найти такого смельчака, который не побоится попытаться убить меня - волка в овчиной шкуре, - выдахая, мужчин пожал плечами, закрывая глаза. Руки парня вдруг коснулись его лица, пальцы заботливо вытирали кожу, испачканную кровавыми разводами. Наверняка он сейчас был похож больше на какого-нибудь языческого божка, которому преподносят жертвоприношения, чем на красивого и беспристрастного вампира из легенд. Он ведь раньше был таким, но кто бы мог подумать, что душа, которая была жесткой так долго, вдруг закровоточит. - Я прошу у тебя прощения, - Таканори приложил ладони к его лицу, прося посмотреть на него. – И прошу тебя выпить всю мою кровь и положить меня в этот гроб, – взглядом он указал на каменное изваяние позади. - Этот гроб мой, - убрав ладони, Юу со свойственным холодом смерил парня. Он не любил делиться тем, что принадлежало ему по праву, и этот момент не был исключением; удивленный взгляд вампира его даже позабавил. - Я - творение твоих рук. Хоть ты оставил от себя в день моей смерти лишь имя, я не могу тебе подчиниться. - Твоя кожа почти зажила, – он ускользал, слишком сумбурный, слишком импульсивный, и Юу уже было подумал отказаться от своей затеи. Возможно, не зря эта пропасть между вампиром и его «ребенком» в виде невозможности читать мысли друг друга: даже у них должно оставаться что-то сокровенное. То, что они понимают чувства друг друга, и они из одного «племени» совсем не значит то, что они смогут быть рядом. Но рука все равно потянулась к лицу и не нашла уже знакомые, изученные, уродливые борозды шрамов, только атласная на ощупь кожа, и даже тощие пальцы, казалось, стали крепче и здоровее на вид. - Верно, - брюнет прикрыл глаза в знак согласия. - Что если вместо этого мы съездим на место твоего дома? – решительность, с которой Широяма собирался спросить, была прервана очередным неожиданным выпадом со стороны такого незнакомого парня. – Сейчас на том месте тоже стоит дом. - Ты выкупил землю? - Да, - Таканори потупил взгляд, убеждаясь в неверности своих рассуждений. - Я думал, тебе это будет важно: найти что-то родное и неизменное, если ты решишь вернуться. - Из всех мест на планете ты выбрал именно то, которое я обхожу и избегаю больше и дольше других, – беззлобный смех наполнил холодное помещение, а ладонь будто бы невзначай потрепала темные густые волосы собеседника. - Я сохранил его для тебя, - невысокий парень коротко улыбнулся, извиняясь за свою глупость, а Широяма ответил на эту улыбку, удивляясь одной возможности вот так, не жалея, делать это и вновь смеяться. Вновь этот вампир менял его жизнь, как будто это было его стезей. - Я пойду, - без колебаний и сомнений согласился брюнет. Такашима Койю. 12 августа 1998 года. Я есть я, и это единственное, что незыблемо. Пока солнце сменяет луну, пока рождаются люди, и в их венах течет кровь, существуем мы. Что будет после? Что будет, если все-таки обещанный и столь ожидаемый Апокалипсис настанет? Что будет, если кровь людям через сотню-другую лет начнут заменять на какой-нибудь раствор? Те, кто был раньше меня и старше, тоже задумывались, что такое может произойти, но что теперь? Мы бродим по миру одинокими, кто не смог преодолеть стену непонимания или же со спутниками. И все-таки... каким бы сильным ты не был, не был подвержен человеческим страстям и желаниям, как бы сильно не отличался от них, ты принадлежишь им, зависишь от них и нуждаешься в них. Мы пиявки? Или паразиты на теле человечества? Может быть, я скверен, может быть, мое место - гореть на огне инквизиции. Тогда почему, несмотря ни на что, я хочу любить, хочу быть понятым, хочу оберегать таких уязвимых смертных? Если моя душа принадлежит дьяволу, то где же он, Фауст? Или как назвать все мои желания и порывы? Разве это не душа? Даже Бог не спускается, чтобы наказать меня, даже Дьявол не хочет утащить меня в Тартар. Значит, я имею право на существование? А если даже они не существуют, то сама природа могла бы воспротивиться мне, но кровь, только оказавшись в моих венах, не вскипает, не обжигает мне рот. Как путник без цели, отправленный искать нечто абстрактное, я хожу по Земле без смысла и без конца. Может быть, я просто наблюдатель, и создан остерегать людей от ошибок, служа свидетелем прошлых трагедий человечества? Отчего-то почти ни один из нас не делает этого. Возможно, от того, что узнав цену за таких стражей, люди истребят нас до одного, а, может, потому, что корысть жива даже в нас. Но когда-нибудь я найду то, что мне нужно и что я ищу, из-за чего меня наказали или, наоборот, наградили.